Готовый перевод The Whispering Clouds: The Hidden Dragon's Abyss / Хроники Облачного Странника: Бездна Спящего Дракона: Глава 12

Он колотил себя в грудь и с болью в сердце, словно лишаясь рассудка, говорил:

— Хотя мы были знакомы с ним недолго, я почитал его как старшего брата. Ныне же, когда его постигло такое несчастье, душа моя не находит покоя. Я непременно должен восстановить его честное имя и добиться справедливости! Наступит день, и я собственноручно убью злодея, чтобы утешить его душу на небесах!

Ученики Секты Суян вновь пали ниц, проливая слезы — все они относились к нему как к родному человеку.

Уладив все посмертные дела Гу Цинтина, Лю Мяньси твердо решил отправиться на тайные поиски истинного виновника. В Секте Суян беспокоились за него, отправляющегося в путь в одиночку, и предали в дар его любимого Божественного скакуна Чжуйфэна.

Однако он изо всех сил отнекивался и решительно отказывался принимать подарок. Один из учеников Секты Суян сказал:

— Раз уж вы прибыли сюда, значит, такова наша связь. Раз он вам пригодится, значит, такова ваша судьба. Молодой герой, не отказывайтесь, пусть он сопровождает вас, так и мы, и наш глава будем спокойнее.

Лю Мяньси не мог слышать ничего, что было связано с Гу Цинтином, и не хотел снова расплакаться на глазах у всех. Превозмогая жгучую боль в груди, он принял поводья.

Конь оказался смирным, статным, ловким и невероятно красивым — к такому невозможно было не привязаться. Наверняка его прежний хозяин тоже души в нем не чаял.

Растерянно и отрешенно глядя перед собой, Лю Мяньси спросил:

— У него есть имя?

Все опустили головы, и тот ученик ответил:

— Глава очень любил его, долго думал, но так и не смог придумать подходящего имени. Он говорил, что в этот раз, вернувшись, обязательно возьмет его с собой на прогулку.

Один из младших учеников, утирая слезы, всхлипнул:

— К сожалению, он больше не... сможет... не сможет поехать...

Лю Мяньси вытер мальчику слезы и произнес:

— Тогда назовем его Юэшан.

Он посмотрел в небо, и ему показалось, будто снова настат тот день, когда он встретил Гу Цинтина. Небо все так же синело, но он больше никогда не увидит старого друга.

В окружении людей Лю Мяньси сел на коня и медленно тронулся в путь. В эту минуту в его сердце царили одиночество, боль и упрямство.

К вечеру, подыскав для ночлега постоялый двор и приведя себя в порядок после дороги, он услышал доносившийся снизу невообразимый шум и гам. Расспросив прохожих, он узнал, что на заднем дворе начался пожар. Бросившись туда на проверку, он с ужасом обнаружил, что конь исчез.

Среди всеобщей суматохи кто-то опрокинул чужие благовония, и на земле остались следы от конских копыт. Побежав за ними без оглядки, он добрался до погребальных служб за городской стеной и увидел привязанного снаружи скакуна.

Внимательно осмотрев животное и убедившись, что тот не ранен, он немного успокоился.

Встреча вновь

Только он собрался развязать поводья и увезти коня, как вдруг услышал чьи-то голоса изнутри. Подойдя ближе, он разобрал, что они обсуждают Секту Фэнъян. Какой-то звучный голос произнес:

— Мой брат говорит, что раз другие секты пали, то Секта Фэнъян теперь главная. Присоединишься к Секте Фэнъян — и будешь жить как сыр в масле, вот у чего действительно есть будущее!

Другой голос возразил:

— Да что твой брат может? Неужели это он подстрелил пять сектак драться друг с другом? Говоришь так, будто во всем цзянху только он один на такое способен. Те пять великих сект — всё-таки далеко не последняя сила!

Тот первый недовольно отрезал:

— Посмотри на нынешнее положение в цзянху! Много ли осталось сект, способных соперничать с Сектой Фэнъян? Все они пришли в такой упадок, что и смотреть жалко. Секта Фэнъян — беспроигрышная ставка, поверь мне!

Слова эти поразили Лю Мяньси до глубины души. Неужели за всем этим действительно стоит рука Секты Фэнъян?

При упоминании Секты Фэнъян в его памяти всплыло лицо Цин Юэ. Меньше всего на свете он хотел бы, чтобы Секта Фэнъян тоже оказалась замешана в этом деле.

Мир цзянху был полон коварства и перемен, окутан туманом, словно цветы в зеркале, и Лю Мяньси пока не решался утверждать наверняка, причастна ли к происходящему Цин Юэ.

Внезапно он изменил свои планы. Изначально в этой поездке он собирался тайком заглянуть в Секту Чунъян, чтобы разузнать кое-какие новости, но теперь решил отправиться прямо в Секту Фэнъян, чтобы во всем разобраться.

Быстро собрав вещи, он той же ночью помчался в Секту Фэнъян. Он не знал, что за последние дни простудился от пронизывающего ветра и заработал мигрень, и едва добравшись до Секты Фэнъян, упал без чувств от невыносимой головной боли.

Когда он пришел в себя, прошло уже два года (двое суток). В полудреме услышав чьи-то всхлипывания, он увидел сидящую у его кровати Цин Юэ.

Он хотел утешить ее, но обнаружил, что у него нет сил даже приподняться. Голова раскалывалась, будто ее утыкали иголками, и он с мучительным стоном схватился за лоб.

Цин Юэ помогла ему сесть, бережно подложила под спину мягкую подушку и протянула лекарство. Лю Мяньси, не говоря ни слова, осушил пиалу до дна и, заметив тревогу на лице Цин Юэ, выдавил из себя горькую улыбку.

Цин Юэ протянула руку, но так и не коснулась его лица. Он сам взял ее за запястье, прижался щекой к ее ладони и, покачав головой, мягко произнес:

— Я в порядке, разве мы сейчас не вместе и всё не хорошо?

Они с Цин Юэ не виделись уже несколько месяцев, и теперь в ее глазах он казался уже не столь безудержно смелым юношей, каким был прежде — в них залегли угрюмость и терпение.

Цин Юэ не смела и думать о том, через что ему пришлось пройти, и ни о чем не расспрашивала. Если бы он захотел всё рассказать, то давно бы уже сделал это; раз он не желал заводить об этом речь, то к чему было допытываться.

Чувствуя тепло его кожи, она нежно произнесла:

— Все наладится, все пройдет.

На щеке Лю Мяньси невольно покатилась слеза, и сердце Цин Юэ слегка дрогнуло — сама того не ведая, она почувствовала чужую боль.

Лю Мяньси всматривался в ее глаза, и они казались ему совсем не такими, как прежде — они стали намного яснее, будто были усыпаны звездами. Его сердце словно растаяло; он больше не чувствовал никаких распрей и боли, желая лишь задержаться в этом прекрасном мгновении.

Ресницы Цин Юэ слегка задрожали, в глазах заблестели слезы и тут же покатились вниз. Она изо всех сил постаралась выровнять дыхание и успокоиться.

Когда она снова посмотрела на Лю Мяньси, они молча смотрели друг на друга, и казалось, будто время остановилось. Никогда прежде Лю Мяньси не позволял себе ничего лишнего, но сейчас впервые заключил ее в объятия.

А она плакала у него на груди, свернувшись клубочком, как котенок, вызывая невыносимую жалость.

Поединок на арене

Проведя несколько дней в Секте Фэнъян за восстанавливающим отдыхом, Лю Мяньси заметил, что вокруг царит необычайное оживление — похоже, готовилось какое-то грандиозное событие. Цин Юэ тоже куда-то пропала на несколько дней. Удивленный, он вышел на крыльце и посмотрел на суетящихся туда-сюда учеников.

Подойдя ближе, он спросил:

— Намечается ли в Секте Фэнъян какое-то важное событие в ближайшие дни?

Ученик поклонился и ответил:

— Скоро настанет особый день для нашей Секты Фэнъян, и мы как раз заняты рассылкой приглашений.

Подумав, что это обычное собрание, похожее на прошлое Собрание Фэнмин, Лю Мяньси не придал этому значения.

Мероприятие назначили на третий день. Секта Хэнъян так и не явилась, от Секты Суян приехало всего несколько человек. Больше всего было представителей Секты Шэнъян, а Секта Цзиньян прибыла во главе со своим прежде никогда не показывавшимся на публике главой Чу Синцзянем, который привел с собой учеников; следом за ними с опозданием появились Мужун Цы с подчиненными.

Хотя все шесть сект собрались вместе, от их прежнего величия не осталось и следа — в глазах людей уже не было того юношеского задора, что в прошлый раз.

Правила были жестокими: в прошлый раз мастерство владения мечом Лю Мяньси превосходило всех без исключения, но теперь он чувствовал себя нездоровым и не получал приглашения участвовать.

Состязания состояли из трех туров. В первом туре соперника можно было выбрать самостоятельно; победители первого тура переходили во второй, где противники определялись случайной жеребьевкой. Победители второго круга сражались один на один, пока не оставалось двое сильнейших, а третий тур определял окончательного победителя.

Первый тур прошел без сюрпризов: Секта Суян выбыла из состязаний, и на арене остались лишь ученики четырех оставшихся сект.

Поскольку во втором туре предстояло слишком много поединков, а ученики могли не выдержать физически, бои растянули на три дня. Чем меньше бойцов оставалось на поле, тем ожесточеннее становилась борьба, и некоторые участники сходили с помоста тяжело ранеными.

Лю Мяньси находил это странным: в обычных поединках полагалось останавливаться при первом знаке, к чему же было так насмерть сражаться?

На второй день состязаний сошлись по-настоящему сильные мастера. Ни одна из сторон не могла получить преимущество, и оба бойца действовали крайне осторожно.

Устроившись в уголке и неспешно попивая чай, Лю Мяньси услышал, как сивившие неподалеку зрители обсуждают что-то между собой:

— Слыхал, в этот раз награда за победу совершенно особенная? Знаешь, что это?

Лю Мяньси с любопытством навострил уши, боясь пропустить хоть слово, и сам не заметил, как вытянул шею.

Когда тот человек сказал:

— Я слышал, что это лишь с виду состязание по боевым искусствам, а на самом деле выбирают зятя.

Стоило прозвучать этим четырем словам — выбор зятя на поединке, — как Лю Мяньси замер на месте. В его голове закрутились лихорадочные мысли: ради кого именно устраивают этот отбор?

Схватив за рукав проходящего мимо человека, он с тревогой на лице спросил:

— Говорят, это турнир ради выбора жениха?

Тот кивнул. Не желая верить в услышанное, Лю Мяньси переспросил:

— И для кого же выбирают мужа?

Смерив его странным взглядом и посчитав помешанным, прохожий пробормотал себе под нос:

— В Секте Фэнъян всего две госпожи. Вторая еще мала, так что, ясное дело, мужа ищут для старшей! Что за глупые вопросы ты задаешь!

В этот миг всё вокруг будто замерло. В его памяти медленно всплыло лицо Цин Юэ, а затем так же медленно растаяло.

Опомнившись, он обнаружил, что на его щеках застыли следы слез, и, словно проснувшись от долгого сна, он наконец всё понял.

Борьба за невесту

Лю Мяньси вдруг осознал: вот зачем все шесть сект собрались вместе — ради смотра женихов для Секты Фэнъян. Неудивительно, что Секта Чунъян заявилась сюда после всех произошедших бед. При этой мысли в его глазах вспыхнул неукротимый убийственный блеск.

Раз Секта Чунъян участвует в состязании, то ради Цин Юэ или ради Гу Цинтина — он не позволит Секте Суйян добиться своего.

Поскольку он не участвовал в первом туре, права выступать у него не было. Желая убедить остальных, он достал Цитру Фэнмянь, полученную на Собрании Фэнмин, и с невозмутимым видом произнес:

— Ради справедливости: если я не пройду второй тур, я добровольно отдам эту цитру.

Окружающие давно зарились на бесценную Цитру Фэнмянь, а потому охотно позволили Лю Мяньси вступить в борьбу.

На третий день второго тура Мужун Цы и Лин Миншэн из Секты Цзиньян сошлись как равные соперники и оба могли сразу пройти в третий тур.

Однако из-за присоединения Лю Мяньси ему предстояло сразиться с каждым из них по очереди, и лишь одержав победу, он мог пройти дальше. В первом бою против Лин Миншэна Лю Мяньси, еще не оправившись от тяжелых ран, смог применить лишь семь десятых своего мастерства и свел поединок лишь к ничьей.

Чем дольше тянулся бой, тем меньше шансов на победу оставалось у Лю Мяньси. Применив внутреннюю силу, он насильственно прочистил поврежденные меридианы, сумел использовать искусство меча высшего уровня и все же выкинул Лин Миншэна из состязаний.

Но из-за чрезмерной траты душевных сил в самый последний момент победы он рухнул прямо на арену. Цинь Шаохай тут же подбел к нему, перевернул на спину, засунул в рот поддерживающую дыхание пилюлю Секты Фэнъян и велел унести парня и как следует о нем позаботиться.

На следующий день должен был состояться решающий финальный поединок, но сам он все еще был без сознания. Цин Юэ просидела у его кровати всю ночь, до смерти боясь, что он так и не очнется.

Если бы он не вышел на третий бой, победа автоматически досталась бы Мужун Цы. Сама Цин Юэ сейчас ни капли не переживала о себе — ее пугало лишь состояние Лю Мяньси, и она продолжала бережно отирать с него пот.

Слушая его бессвязный бред, Цин Юэ прижалась щекой к его груди, пытаясь разобрать слова. Ей послышалось, как он зовет ее по имени; Цин Юэ обеими руками сжала его ладони, желая успокоить, как вдруг он резко сел на кровати.

С испугу Цин Юэ чуть не потеряла равновесие — ее качнуло в сторону, и она уже собиралась рухнуть на пол, но Лю Мяньси вовремя подхватил ее и вернул в сидячее положение.

Придя в себя, она принялась трогать его лоб и с тревогой в голосе спросила:

— Ты в порядке? Как себя чувствуешь? Где-нибудь еще болит?

Лю Мяньси смотрел на нее затуманенным взглядом, ошеломленно и молча.

Лишь услышав знакомый звук гонга, он о чем-то вспомнил и испуганно спросил:

— Сколько я спал? Который час?

Продолжая отирать с него пот, Цин Юэ тихо ответила:

— Сегодня последний день состязаний. Бой, должно быть, только начался, не спеши.

Не успела она договорить, как он сорвался с места и в мгновение ока исчез из виду.

В этот момент Цин Юэ никак не могла взять в толк, почему он так переживает из-за этого поединка и зачем, даже не участвуя в первом туре, так рвался в финал.

Все в мире цзянху гонятся за выгодой... Неужели и у него есть какие-то тайные цели, или человеческим желаниям никогда не будет конца?

Отчаянный шаг

Когда все уже решили, что он сдался, Лю Мяньси явился на арену в самый последний момент. Мужун Цы торжествовал: посчитав, что соперник еще не оправился от тяжелых ран, он мысленно прибавил себе шансов на победу.

Поначалу противники сражались на равных, но стоило движениям Лю Мяньси замедлиться, как Мужун Цы стал замечать его бреши в защите.

Постепенно чаша весов склонилась в пользу Мужун Цы, а Лю Мяньси начал сдавать. Когда Мужун Цы попытался поразить его в самое сердце, тот отбил удар мечом, но лезвие задело его подмышку — одежда порвалась, обнажив покрытые кровавыми потеками раны, и он опустился на колено.

Превозмогая боль и вспоминая жуткую смерть Гу Цинтина, Лю Мяньси налил глаза кровью. Он поднял меч, и его запястье слегка задрожало: даже удар, который должен был перерезать горло, Мужун Цы удалось избежать, отделавшись лишь распоротым воротником.

Изумленный такой свирепостью, Мужун Цы больше не смел недооценивать противника и перешел на обманные маневры. Ударом ноги он угодил в раненую подмышку Лю Мяньси, а когда тот попытался уклониться вбок, полоснул его мечом по спине, оставив глубокую кровавую полосу.

Силы Лю Мяньси иссякли, а ци в теле пришла в полный беспорядок. Он изо всех сил пытался унять бурю внутри, но безуспешно: взмахнув мечом, Мужун Цы послал волну ци, которая вновь повредила его внутренние органы.

Плебя кровью, он рухнул в угол, лишившись рассудка, а его взгляд затуманился и рассеялся. В толке послышался голос Цин Юэ — она кричала изо всех сил:

— Лю Мяньси, вставай же! Лю Мяньси... не сдавайся...

Сквозь пелену в голове этот призыв прозвучал удивительно четко.

Крепко сжав зубы, он силой собрал блуждающую по телу ци в единую точку: ему необходимо было победить одним ударом, иначе шансов не оставалось вовсе.

Полагая, что Лю Мяньси выбился из сил, Мужун Цы решил прикончить его раз и навсегда. Но когда разрушительная ци устремилась к нему, Лю Мяньси собрал всю оставшуюся энергию и применил запретную технику ответного удара мечом.

Мужун Цы захлебнуло обратной волной силы, и он тяжело рухнул на землю, не в силах подняться. Толпа уже собиралась праздновать победу Лю Мяньси, но тот сам изошел кровью и потерял сознание.

Цин Юэ мигом взлетела на арену, подхватила его, платком вытерла кровь с его губ и принялась звать по имени, но в ответ не было ни звука — перепуганная девушка залилась слезами.

Цинь Шаохай взвалил его себе на спину и, шатаясь, понес в гостевые покои, кликадя лекаря. Старые раны не зажили, а к ним добавились новые — всё тело Лю Мяньси было покрыто порезами, и он держался на волосок от смерти.

Проспав трое суток, он наконец слабо приоткрыл глаза, но обнаружил, что вокруг никого нет. Превозмогая боль, он приподнялся на локтях, собираясь встать.

В этот момент дверь отворилась, и вошла Цин Юэ. Увидев, что он пришел в себя, она обрадовалась, поставила пилюли на столик и помогла ему лечь обратно.

С тревогой на лице она спросила:

— У тебя тяжелые раны, сейчас тебе нужен полный покой. Если у тебя есть какое-то срочное дело, подожди пару дней.

Лю Мяньси заметил беспокойство в ее глазах и смягчился:

— Ничего срочного, я просто хотел узнать, как обстоят дела?

Приняв его слова за беспокойство о собственном здоровье, Цин Юэ успокаивающе произнесла:

— Лекарь сказал, что через несколько дней отдыха твоя сила полностью восстановится. Не переживай, все будет хорошо!

Лю Мяньси замер, покачал головой и тихо пробормотал:

— Я не о том...

Цин Юэ склонила голову набок, с недоумением разглядывая его, не в силах понять, что именно он имеет в виду.

Преддверие радости

Щеки Лю Мяньси залил густой румянец, и он не смел поднять на нее глаз. Под настойчивыми расспросами Цин Юэ он заикаясь произнес:

— Я хотел спросить... чем закончился... этот смотр... женихов?

Цин Юэ прыснула со смеху:

— Ты всё еще переживаешь об этом? В тот день ты дрался великолепно, я была так рада.

В глазах Лю Мяньси вспыхнул радостный блеск. Он взял Цин Юэ за руки и, не в силах сдержать волнение, выпалил:

— Ты правда была рада?

Цин Юэ кивнула, не понимая, отчего он так взволнован. Она похлопала его по плечу, успокаивая — боялась, как бы от резких движений не разошлись швы.

В этот момент дверь распахнулась, и вошел Цинь Шаохай, разрушив эту идиллию. Лю Мяньси попытался встать и поклониться, но глава знаком велел ему оставаться в постели и не утруждать себя.

Цин Юэ благоразумно вышла за дверь, оставив их вдвоем, и в комнате повисла неловкая тишина.

Цинь Шаохай поинтересовался его самочувствием. Выпрямившись, Лю Мяньси сдержанно ответил:

— Благодарю главу за спасение, этот младший никогда не забудет вашей милости.

Цинь Шаохай беззаботно улыбнулся:

— Не будь столь официален. Гость в доме — лучшей наградой для меня будет то, что ты чувствуешь себя как дома.

Лю Мяньси смутно догадывался, что глава Секты Фэнъян заглянул к нему не просто справиться о здоровье — неужели дело все-таки в том самом смотрин-турнире?

Терзаемый сомнениями, он прямо спросил:

— Зачем глава пожаловал сюда? Если есть какое-то дело, прошу сказать прямо.

Цинь Шаохай рассмеялся, но в то же время смущенно замялся, отвечая лишь загадочной улыбкой.

Тогда Лю Мяньси искренне произнес:

— Чего бы ни желал глава, говорите без утайки. Этот младший готов служить вам верой и правдой, и не отступит даже перед лицом смерти!

Лицо Цинь Шаохая переменилось, и он строго спросил:

— Ты говоришь серьезно?

Лю Мяньси поднял два пальца и поклялся небесами:

— Глава столько раз выручал меня из беды, ваша милость равна новому рождению. Если в будущем я понадоблюсь вам, то не посмею отказаться.

Убедившись в искренности юноши, Цинь Шаохай присел рядом и завел разговор издалека:

— Секта Фэнъян процветает уже сто лет, но наследников у меня нет, и я боюсь, что после моей смерти некому будет хранить ее заветы. На недавнем турнире ты занял первое место, и я невероятно этому рад. Не согласишься ли ты стать зятем Секты Фэнъян и помочь мне сберечь то, с чего все начиналось?

Лю Мяньси испугался до крайности и пробормотал:

— Глава преувеличивает... Мои познания еще слишком малы, разве гожусь я в мужья вашей дочери?

Видя его отговорки, Цинь Шаохай разочарованно вздохнул:

— Я прекрасно понимаю, что мои дочери не идут ни в какое сравнение с первыми красавицами. Но я уже стар и хочу доверить их тому, в ком уверен.

С этими словами он тяжело вздохнул и уже собирался встать и уйти.

Лю Мяньси сглатнул вязкую слюну и, пока Цинь Шаохай не переступил порог, бросил вдогонку:

— Если глава не брезгует мною, я готов разделить это бремя.

В уголке глаз Цинь Шаохая мелькнула радость. Он повернулся к нему и испытующе спросил:

— Будем считать, что ты согласился. Я непременно выберу благоприятный день для нашей свадьбы!

С этими словами он расхохотался, и в его глазах читалось сплошное облегчение.

Лю Мяньси поднялся с постели, отвесил самый чинный поклон и серьезно произнес:

— Благодарю за доверие!

Не успел он договорить, как Цинь Шаохай перебил его. С заминок на лице и странным выражением, будто он хотел что-то сказать, но не решался, тот произнес:

— Не пора ли тебе назвать меня дядей?

Лицо Лю Мяньси слегка порозовело, и он покорно вымолвил:

— Дядя...

На лице Цинь Шаохая застыло выражение торжества и довольства, и атмосфера в комнате сразу стала по-домашнему близкой. И только когда вошла Цин Юэ с пиалой подогретого отвара, Цинь Шаохай наконец со спокойной душой удалился.

В сетях чувств

После ухода Цинь Шаохая Лю Мяньси стал смотреть на девушку совсем иначе. Цин Юэ сразу заметила, что за то время, пока они пили лекарство, между ними все кардинально изменилось.

Лю Мяньси счастливо улыбался, глядя на нее, а его затуманенный взгляд лучился весельем. Решив, что он повредился рассудком от ранений в жизненно важные точки, Цин Юэ нахмурилась, потрогала его лоб и пробормотала:

— Вроде бы жара нет... Почему же он ведет себя так странно?

А улыбка на лице Лю Мяньси не угасала ни на секунду. Он терпеливо наблюдал за каждым ее движением, находя восхитительным каждое ее хмурое движение бровей и каждый вздох.

От такого пристального взгляда по телу Цин Юэ пробежали мурашки, и она легонько шлепнула его в грудь — от этого толчка он тут же завалился на спину. Перепуганная не на шутку, девушка бросилась проверять, не разошлись ли швы; убедившись, что все в порядке, она аккуратно помогла ему снова сесть.

Лю Мяньси перехватил ее руки и, напряженно и страстно глядя в глаза, спросил:

— Скажи... есть ли у тебя тот, кто тебе дорог? Если...

Не дав ему договорить, Цин Юэ ответила:

— Есть!

Взгляд ее был тверд и непоколебим. Услышав это, Лю Мяньси помрачнел, медленно опустил голову и не смел поднять на нее глаз.

Цин Юэ тихонько усмехнулась и ласково вернула его лицо в прежнее положение. В момент, когда их взгляды встретились, глаза девушки наполнились такой нежностью, что от одного этого зрелища сердце готово было растаять.

Лишь теперь Лю Мяньси до конца всё осознал. С улыбкой на губах он ответил на ее нежный взгляд. Счастливая слеза скатилась по его щеке, и он прижал Цин Юэ к груди, не желая отпускать ни через мгновение.

В эту секунду он мечтал только об одном — состариться рядом с ней.

В Секте Фэнъян немедленно устроили банкет в честь помолвки: Цинь Шаохай хотел, чтобы весь мир знал — Лю Мяньси станет его преемником.

Очень скоро настал день всеобщего празднества, и всё вокруг утопало в ослепительно-красных тонах. Хотя это была еще не свадьба, Цин Юэ была безмерно счастлива в душе — наконец-то она оказалась рядом с ним.

Гости на пиру шумно беседовали и наслаждались угощением. Лю Мяньси, не привыкший к вину, опьянел и без сил рухнул на стол. Когда слуги принесли весть об этом, Цин Юэ тут же выбежала из комнаты, чтобы забрать его.

Торопясь и не захватив фонарь, она оступилась в темноте, но, боясь потерять ни секунды, схватила первый попавшийся светильник.

http://bllate.org/book/19244/1887398