Готовый перевод Dragon Emperor of the Heavens / Небесный Покров: Драконий Император: Глава 1

Гань Юэ шёл в одиночестве по фиолетовым горам, пробираясь вперёд, опираясь на воспоминания из прошлой жизни об этой книге — Шагении.

В оригинальном произведении тот человек носил прозвище убийцы сыновей императоров, он заслужил свою грозную славу в настоящих битвах, собственноручно срубив даже наследника Небесного Владыки. Конечно, отчасти это объяснялось тем, что наследник Небесного Владыки был всего лишь тепличным цветком, однако его природный талант и родословная не были фальшивкой. Гань Юэ некогда издалека наблюдал за тем потомком божества: его ци и кровь бурлили подобно морю, а сам он казался рождённым самим небом. Можно было лишь сказать, что он действительно достоин быть ребёнком существа, близкого к богам, и сила его крови от рождения превосходила многих детей древних императоров на целую голову. Но даже такого потомка божества всё равно убили, и оставалось лишь признать, что тот человек действительно обладал подобной силой.

Столкнувшись с будущим Небесным Владыкой, Гань Юэ не испытывал страха, но он был не один — у него была старшая сестра, которую запечатали вместе с ним до нынешней эпохи. А древние кланы были обречены идти не по одному пути с человеческой расой, и в грядущей борьбе за право нести волю Небес никак нельзя было избежать смертельных схваток. Он боялся: боялся, что его старшая сестра слишком рано столкнётся с тем человеком, боялся, что она погибнет бесславной смертью под воздействием главного сюжетного везения этого человека.

Отнимет ли он шанс на удачу на шаг раньше, приведёт ли это к тому, что будущий Небесный Владыка с трудом явится в мир — его не волновало. Он молил лишь об одном: чтобы его старшая сестра прожила эту жизнь в безопасности, а все будущие превратности судьбы он примет на свои плечи.

Он упорно верил, что пространство и время, в которых он сейчас находился, были «настоящей» точкой отсчёта. Судьба изменчива, будущее неопределенно, и просто не могло возникнуть ситуации, когда существо выше уровня Жертвоприношения Дао стерло бы его из будущего.

А «Великое Жертвоприношение» еще не началось, по крайней мере, оно еще не затронуло Вселенную Шагении, и на всё ещё было время.

Если он разрушит удачу Небесного Владыки, то сам и понесет эту карму Небесного Владыки.

— Божественный Царь Цзян Тайсюй... — Вглядываясь в имя, высеченное на каменной стене, Гань Юэ тихо вздохнул.

В прошлой жизни Белый Божественный Царь обладал несравненным величием и красотой. Стоило зазвучанию Божественной Мелодии, как предки-владыки падали мёртвыми, а Яшмовый Пруд обагрялся кровью — до чего же грозным он был! Даже Гань Юэ не мог не проникнуться к нему уважением.

Но сам он уже не принадлежал к человеческой расе.

Стоит взглянуть на династию Цзюли: даже имея завета предков и последние приказы Малого Предка, к нынешнему времени они уже давным-давно ослабили связи с Гнездом Десяти Тысяч Драконов.

В конце концов, они не одного поля ягоды.

— Белый Божественный Царь... Я почитаю тебя как непревзойденного героя, но ради стяжания Дао мне остается лишь сказать: прости меня.

Божественный Царь был заточен в Фиолетовых горах четыре тысячи лет, а его прежняя спутница жизни, фея Цайся, давным-давно постарела. Когда он вырвется из заточения, сделает тот самый решительный шаг и прямо на месте станет святым, возлюбленная уже уйдет из жизни, оставив лишь пустые сожаления и вечную тоску.

Это была боль всей жизни Божественного Царь, и Гань Юэ хотел бы помочь, но, в конце концов, они стояли по разные стороны баррикад, к тому же ему было необходимо Тайное Слово Борьбы, которым тот владел, так что оставалось лишь использовать это как условие для сделки.

Продолжая шагать вперед, Гань Юэ один за другим видел все новые высеченные надписи — одна древнее другой, некоторые уходили корнями даже в эпохи глубокой древности.

Это было место захоронения божеств, и изначально всё должно было быть иначе, но среди мириадов рас было немало тех, кто не боялся потомков Восьми Божественных Генералов.

К тому же времена меняются, и нет ничего вечного под луной.

Он читал Шагению и знал мир Совершенства, а потому понимал эту истину еще лучше.

Эпоха Беспорядков — сколь же славным было то время! Императоры являлись в мир и ходили среди смертных. Но ныне от всего этого осталась лишь молва о мнимом достижении бессмертия. Помимо этого, всё величие, вся красота были преданы забвению, и даже следы того человека больше невозможно отыскать.

Что уж говорить об Императорах Бессмертия, если даже бессмертные императоры таковы?

Помотав головой и отбросив сумбурные мысли, Гань Юэ продолжил путь.

Пусть бессмертные императоры и сильны, они все еще слишком далеко от него. Куда важнее сосредоточиться на настоящем и шаг за шагом уверенно идти по собственной тропе Дао.

Ты... не человек. — Из глубины каменной расщелины донесся слабый божественный помысел.

Заточенный здесь на четыре тысячи лет, испивший всевозможных мук и к тому же подвергавшийся набегам остававшихся здесь древних кланов, Цзян Тайсюй и так продержался до сего дня лишь благодаря великому упорству. Если бы сюда не явился Е Фань, который своим главным сюжетным везением расшатал карму, Цзян Тайсюй был бы обречен лишь на то, чтобы тихо угаснуть и превратиться в прах.

— Я действительно не человек, однако... и не по пути с древними кланами из этих Фиолетовых гор. — Гань Юэ легко улыбнулся. Древние кланы никогда не были монолитным целым.

Между императорскими родами тоже случались раздоры, и они объединились лишь в одном — в противостоянии человеческой расе, этой внезапно вмешавшейся в их дела силе.

Зачем ты пришел сюда... чего... хочешь?

Заключить с тобой сделку. — Глухим голосом ответил Гань Юэ.

Ты... из древних кланов...

Божественный помысел был очень слабым, но смысл — предельно ясен. Цзян Тайсюй не был глупцом и прекрасно понимал, чем именно ему придется расплачиваться за эту сделку. Однако древние кланы были заклятыми врагами людей, и если бы он действительно согласился, это равносильно помощи врагу, что породило бы страшную угрозу для нового поколения человечества.

— Знает ли Божественный Царь, сколько лет ты уже заточён в Фиолетовых горах? — Гань Юэ улыбнулся, ничуть не обидевшись на отказ Цзян Тайсюя.

Ск...олько?

В горах не ведают холода и жары, а сменяющиеся годы не считают по сезонам.

Цзян Тайсюй был заперт в этом месте, подвергался жестоким мучениям, и ему стоило немалых трудов просто выживать изо дня в день под ударами древних кланов — откуда ему было знать, сколько времени прошло?

— Та, что была тебе близка в прошлые годы, фея Цайюнь, прожила всю жизнь незамужней, ожидая тебя, но в конце концов не смогла одолеть бег времени.

Цзян Тайсюй долго не отвечал, погрузившись в молчание.

Она... ушла?

Прождав довольно долго, Гань Юэ услышал ответ, прозвучавший с дрожью в голосе.

Горькое ожидание длиной в тысячелетия, поседевшая юность, превратившаяся в прах красавица — какая же это должна быть скорбь.

— Она еще не умерла, у секты Ваньчу есть способы продлить ей жизнь, — неторопливо произнес Гань Юэ. — Но если не стать святым и с трудом волочить дни напролет целых четыре тысячи лет, то сколько еще ей отведено прожить?

Четыре тысячи лет... Ты говоришь, что я заточён четыре тысячи лет?! — Голос Цзян Тайсюя резко взмыл вверх, но тут же опал.

Если не стать императором, сколько вообще четырехлетий отведено человеку? А он был заперт в этих Фиолетовых горах ровно четыре тысячи лет!

Четыре тысячи лет... Срок столь долгий, что за него успевают исчезнуть мелкие секты, а поколения смертных сменяются бесчисленное число раз. Когда-то он был самым молодым королем на Восточных Пустошах, славился обладателем первой по мощи атаки за последние пять тысяч лет — каким же дерзким и одухотворенным он был. Но прежний пыл и прежняя гордость — всё это было погребено в тех четырех тысячах лет.

— Я могу дать тебе капли лекарства бессмертия и бессмертные небесные цветы.

Ты происходишь из... императорского рода?

Гнездо Десяти Тысяч Драконов. — Гань Юэ прямо назвал свой род. Здесь нечего было скрывать, да это и невозможно было утаить.

Если это... тот самый род... Хорошо...

У семьи Цзян тоже хранился завет предков: если появятся гости из Гнезда Десяти Тысяч Драконов, принимать их как самых дорогих гостей.

Теперь уже никто не знал, почему тот древний предок семьи Цзян оставил столь странный завет, но Цзян Тайсюй все же решил ему подчиняться.

Фиолетовые горы — императорская усыпальница, я ничем не могу тебе помочь. Впрочем, с поддержкой капель лекарства бессмертия у тебя, полагаю, хватит сил уйти отсюда самому. Я же на этом откланяюсь.

До... свидания...

Хэх, лучше бы нам больше не свиданиях встречаться. — Легко усмехнувшись, Гань Юэ повернулся и ушел.

Получив Книгу Истоков и Тайное Слово Борьбы, Гань Юэ уже достиг всех целей своей поездки. Но проникнуть в Фиолетовые горы трудно, и неизвестно, в каком году удастся войти сюда вновь, поэтому Гань Юэ решительно не хотел упускать столь прекрасную возможность осмотреть эти горы от и до.

Присутствие святого из Гнезда Десяти Тысяч Драконов вполне могло отвлечь внимание потомков Восьми Божественных Генералов, а у него оставалось достаточно времени и возможностей, чтобы приблизиться к окутанному убийственным построением жертвенному алтарю и взглянуть на того непревзойденного императора человеческой расы.

Стоя спиной к живым существам и в одиночку противостоя бесчисленным врагам — что за невероятное величие. Даже когда Гань Юэ в прошлой жизни писал романы, он не мог удержаться от того, чтобы наделить своего главного героя именно такими чертами.

И сегодня у него появился шанс воочию увидеть этого императора — пусть даже лишь его спину, это всё равно исполнило бы его давнее заветное желание.

Именно поэтому Великий Дин — это Великий Дин, а Высшие могут быть лишь Высшими. — Гань Юэ тихо вздохнул, и в его голове пронеслись самые разные мысли.

Каждый император обладал великим величием. Ради общего блага они осмеливались бросать вызов бессмертию, осмеливались истреблять демонов, усмирять девять небес наверху и девять преисподних внизу, царить во всей Вселенной и подавлять любые смуты, бросая вызов самой судьбе ради мимолетного шанса на бессмертие ценою всего лишь скромных десяти тысяч лет жизни.

Но Высшие из Запретных Зон были совсем другими. Пусть даже ради того, чтобы воочию узреть открытие дороги к бессмертию, пусть даже ради исполнения заветного желания и разрушения собственных плодов Дао, их сердца Дао покрылись пылью. Их плоть и дух истлели от страха перед смертью, и в них больше не осталось того былого великолепия, когда собственное сердце заменяло волю небес, а одно-единственное Дао подавляло мириады других.

Раздался долгий колокольный звон, и из центра Фиолетовых гор донесся голос:

Ты пришел...

Услышав это, Гань Юэ тут же остановился и в тревожном сомнении устремил взгляд в глубь Фиолетовых гор.

Он читал немало произведений по мотивам Шагении, и в некоторых из них авторы тоже отправляли главных героев исследовать Фиолетовые горы с самого начала. Но ни в одной из тех историй, ни в его собственных расчетах подобного просто не должно было произойти!

Будь он человеком, колокол У Ши, возможно, пропустил бы его молча.

Будь он представителем древних кланов, колокол У Ши мог бы сурово сокрушить его.

Но он никак не мог ожидать такого развития событий.

Колокол У Ши зазвонил сам по себе, говоря: ты пришел?!

Как он мог встретиться с колоколом У Ши? Откуда колоколу У Ши знать, что он, сын древнего императора, явится в Фиолетовые горы?

Мир Шагении был вовсе не похож на другие книжные миры, где можно было предсказать любые события будущего. Здесь допускались лишь туманные пророчества, а стоило коснуться уровня императоров и владык, как сама воля Небес укрывала их тайну. К тому же он был попаданцем, и в оригинальном сюжете этот прямой наследник Императора Драконов вообще не существовал — он сам по себе был переменной, которую не могли просчитать ни императоры, ни владыки!

Великий Дин велел мне передать тебе кое-что. — Колокол У Ши гулко зазвучал, и в то же время из глуббины Фиолетовых гор протянулся золотой мост из ци Дао, призывая Гань Юэ войти внутрь.

Писание У Ши пока нельзя тебе отдать, но последнюю главу о табу можешь изучать столько, сколько сможешь постичь.

Гань Юэ молчал, но сомнения и тревога в его сердце ничуть не убавились.

Писание У Ши должно было остаться для подавления темных смут в будущих поколениях, поэтому забрать его, разумеется, было нельзя. К тому же он не обладал врожденным телом святого и Дао — даже если бы забрал, толку от него не было бы никакого.

Но запретные строки в конце императорского Писания были совсем другими: то было обобщение и возвышение Дао и законов некоего Великого Дин, и их мог изучать каждый. Почему тот Великий Дин из прошлых веков захотел передать столь могущественное императорское учение кому-то вроде него, выходцу из древнего клана?!

Великий Дин сказал: всё, что было в прошлом, в грядущие дни ты вспомнишь сам. — Словно угадав мысли Гань Юэ, ответил колокол У Ши.

Брови Гань Юэ дернулись. Он ничего не ответил, но в его душе поднялась буря.

Вспомнит в грядущие дни? Что именно вспомнит? И что же он сам успел забыть?

Он попал в этот мир в нынешнюю эпоху, чтобы занять чужое тело, так как же он мог быть связан с последним Великим Дином архаических времен? Это звучит совершенно нереально. Если только то его несуществующее в оригинале Шагении тело из прошлого что-то сделало? Но в унаследованных им воспоминаниях не было ничего подобного — лишь опыт жизни в эпоху древности, а затем — запечатывание и прыжок через мириады лет в современность. Когда же он успел родиться в том мире? Когда он мог встретиться с тем императором, которого по праву называли сильнейшим среди людей?

http://bllate.org/book/19281/1888057