Ли Юань в конце концов не пошла с нами ужинать.
Она, словно суетливая рабочая пчела, вилась вокруг своей «пчелиной матки» — Ли Чжи, бормоча себе под нос что-то вроде: «Нужно проследить, чтобы он допил суп, а то у него опять желудок заболеет».
В итоге по дороге в столовую остались только я и Чжун Цзинь.
Атмосфера неизбежно оказалась слегка неловкой. Мы шли бок о бок, выдерживая между собой какую-то неуловимую дистанцию, и наши шаги гулко отдавались под сводами пустого коридора.
— Что ты хочешь поесть? — пытаясь нарушить молчание, повернулся ко мне Чжун Цзинь.
Заходящее солнце пробивалось сквозь окно в конце коридора, бросая на его лицо причудливую смесь света и тени.
— Всё равно, мне без разницы.
Ответила я тихо, думая вовсе не об ужине.
Эта незнакомая обстановка, эти странные одноклассники и сидящий рядом «старый знакомый», который знал обо мне всё, но при этом вызывал ощущение какой-то отчужденности, — всё это не давало мне покоя.
— Тогда... поедим нормально? Комплексный обед на первом этаже третьего зала, там вполне недорого, — предложил он, и в его тоне звучала осторожность, словно он пытался угадать мои чувства.
— Хорошо.
Я кивнула, не возражая.
Третья столовая находилась недалеко от учебного корпуса и представляла собой здание с налётом старины.
Стоило шагнуть на первый этаж, как в лицо пахнуло волной тепла, в которой смешались запахи еды и хлорки.
Хотя час пик уже миновал, в просторном зале всё еще оставалось немало учеников.
Чжун Цзинь с привычной легкостью привел меня к одному из окошек с раздачей.
Прейскурант над окошком гласил: одно мясное и три овощных блюда — 6 юаней; два мясных и два овощных — 10 юаней.
Такие низкие цены меня даже немного удивили.
— Рис бесплатный, — заметив мое замешательство, пояснил Чжун Цзинь, подхватывая поднос. — Говорят, кто-то из выпускников пожертвовал крупную сумму специально на субсидирование риса в нашей школьной столовой — это вроде льготы. В двух других столовых, которые находятся на аутсорсе, такого нет.
Я молча зафиксировала эту информацию, мысленно признавая, что в этой престижной школе и правда всё устроено по-особенному.
Я последовала за ним, копируя его движения: взяла поднос, выбрала еду.
Блюда на вид казались вполне аппетитными, но у меня совсем не было аппетита, поэтому я наугад тыкнула пальцем в жареное мясо и два овощных блюда.
Женщина на раздаче действовала ловко и умело, шлепнув мне на тарелку полную ложку.
Затем последовал бесплатный суп — суп с водорослями и яйцом, жидковатый и пустой, но шедший клубами пара.
Мы с подносами в руках отыскали столик у окна в относительно тихой части зала.
Послеполуденное солнце косыми лучами проникало внутрь, оставляя теплые пятна света на столе, застеленном клеенкой.
В столовой стоял гул голосов, но наш уголок находился в стороне, так что здесь было относительно тихо.
— Ну что... ты уже примерно в курсе ситуации в классе? — Чжун Цзинь повозил палочками в рисе, непринужденно завязывая разговор.
Он не поднимал на меня глаз, словно это была самая обычная беседа за едой.
Я на мгновение растерялась, не ожидав от него такой прямоты.
— Ну... Ли Юань кое-что рассказала, — честно ответила я, вспоминая ее громкие, наполовину правдивые, наполовину выдуманные «просветительские речи».
— Тоже верно, — Чжун Цзинь кивнул, и уголки его губ тронула улыбка легкой беспомощности. — С ее-то характером она ничего не может утаить, да еще и болтлива донельзя. Ты сидишь позади нее, да к тому же за одной партой с Ли Чжи, так что ей было бы трудно с тобой не заговорить.
В его голосе не слышалось осуждения, скорее — понимание характера старой знакомой и снисходительность к нему.
— Вы... похоже, все очень близки? — не выдержала я, озвучивая терзавшее меня сомнение.
Ли Юань, Ли Чжи, Чжун Цзинь — их непринужденное и близкое общение явно не выглядело так, будто они познакомились день или два назад.
Чжун Цзинь подцепил палочками кусочек мяса, отправил его в рот, тщательно прожевал, проглотил и только после этого произвел:
— Познакомились раньше, когда участвовали в сборах для математической олимпиады. Они оба из столичной привязанной к университету А школы, тогда...
Он замолк, его взгляд на миг затуманился, словно он погрузился в воспоминания:
— Ли Чжи тогда был невероятно силен.
В его тоне прозвучала неуловимая нотка ностальгии и даже легкое сожаление.
— А-а, понятно.
Я выразила понимание. Большинство тех, кто попал в этот класс повторного обучения, обладали определенными навыками, не говоря уже о тех, кто участвовал в олимпиадах.
— Тогда... раз вы такие крутые, почему снова пришли на переподготовку? Разве столичные школы для повторного обучения не лучше?
Этот вопрос давно вертелся у меня в голове. С их базой, даже если на прошлых экзаменах они оплошали, поступить на неплохой бакалавриат не составило бы особого труда — к чему обрекать себя еще на год таких мук?
Выражение лица Чжун Цзиня померкло, он легонько потыкал палочками в рис и ответил бесстрастным голосом:
— У меня дома возникли кое-какие дела, так что мне по́лному приходится ждать год-два. Ли Юань пришла, потому что пришел Ли Чжи, вот она и увязалась за ним. А Ли Чжи... из-за душевной болезни.
Его ответ прозвучал лаконично, но информации в нем содержалось в избытке.
— Душевной болезни? — мое любопытство только возросло.
За исключением своей невероятной способности спать, Ли Чжи не казался каким-то больным.
— Угу, — отозвался Чжун Цзинь, но развивать тему не стал, а вместо этого резко сменил курс: — В классе есть еще один человек, который пришел сюда из-за меня. Держись от нее подальше.
— Из-за тебя? — я удивленно подняла голову.
— Да, — ответил он предельно прямо, даже как-то холодно. — Я ей нравюсь, но она мне — нет.
Столь откровенное обсуждение чужих чувств, особенно безответной страсти, на пару секунд лишило меня дара речи.
Воздух будто сгустился. Я осторожно переспросила:
— И... кто же это?
Чжун Цзинь поднял глаза, посмотрел на меня сложным взглядом, после чего снова опустил голову и тихо произнес:
— М-м... Обсуждать людей за глаза нехорошо.
Он ловко уклонился от ответа.
Я благоразумно не стала допытываться дальше и переключила свое любопытство на Ли Чжи:
— Ну а... что всё-таки с душевной болезнью Ли Чжи?
Фраза Ли Юань про «брата-инвалида» и только что упомянутая Чжун Цзинем «душевная боль» цепляли мой интерес, словно крючки.
Услышав это, Чжун Цзинь неожиданно легко усмехнулся, покачал головой, и на его лице появилось выражение глубокомысленной скрытности:
— О таком я распространяться не смею. Хочу пожить еще пару лет, а не быть убитым Ли Юань.
Помолчав, он добавил:
— Когда он сам захочет рассказать или... Ли Юань не выдержит и проболтается, ты всё узнаешь сама.
Его молчание лишь сильнее окутало Ли Чжи ореолом тайности.
У этого соседа по парте, который целыми днями спал, похоже, имелось какое-то скрытое от всех прошлое.
Наш разговор снова погрузился в короткое молчание.
— А ты меня не спросишь?
— Разве ты не говорил, что у тебя дела дома?
— Верно.
Я лишь уткнулась в еду, которая казалась совершенно пресной, а в голове тем временем крутила только что полученную информацию: гений олимпиад, душевная травма, привязанность из-за чувств... Этот класс повторного обучения и впрямь оказался полон талантов — или, вернее сказать, различных историй.
В этот момент Чжун Цзинь внезапно поднял голову, перевел взгляд через мое плечо куда-то в сторону выхода из столовой.
Его глаза едва заметно дрогнули, и на тщательно поддерживаемом спокойном лице проступила крошечная трещина.
Он глянул мне за спину, изобразив какую-то официальную, но отличающуюся от прежних улыбку, а затем понизил голос и почти шепотом произнес:
— Ну вот, та самая особа, которая тебе интересна... та самая девочка, что пришла сюда ради меня, появилась.
Я инстинктивно обернулась.
У входа в столовую, против света, стояла девушка.
На ней была такая же бело-синяя школьная форма, фигура стройная и пропорциональная, а волосы собраны в аккуратный конский хвост, открывая гладкий лоб и изящную шею.
У нее были красивые черты лица — не ослепительной красоты, но исполненные интеллигентной прелести и умиротворения.
Кажется, она только что вошла, ее взгляд скользнул по столовой и наконец остановился на нашем столике.
На ее губах расцвела легкая, но совершенно естественная улыбка, она подняла руку и легонько помахала нам — или, скорее, сидящему напротив меня Чжун Цзиню.
Солнечные лучи очерчивали ее силуэт, а улыбка казалась чистой и теплой.
Затем она зашагала к нашему столу — легкой, но уверенной походкой.
По мере ее приближения я смогла получше рассмотреть ее лицо: чистые брови и глаза, прямой изящный нос, слегка вздернутые уголки губ, таявшие врожденную улыбку.
Подойдя к нашему столу, она сначала улыбнулась Чжун Цзиню, затем перевела взгляд на меня — в ее глазах читалось дружелюбное любопытство, а голос звучал звонко и приятно:
— Это ведь Муму? Привет, я Су Цзинь.
http://bllate.org/book/19329/1890397
Готово:
