Цифра почти заваливалась набок.
Се Хэн сложил записку вдвое, выдвинул ящик примкроватной тумбочки и засунул её в самый дальний угол.
Затем он присел, взял стоявший на столе стакан с водой и сделал глоток.
В горле всё ещё першило, но голова больше не болела.
Он бросил взгляд на часы — было семь сорок.
Плечо Лу Тянь слегка шевельнулось.
Се Хэн встал, обошёл её и вышел из главной спальни.
Шаги он делал мягче, чем обычно.
Дверь была приоткрыта.
В гостиной рыжий кот вылизывал лапу на диване; заметив, что он вышел, кот приподнял голову и снова уткнулся носом в лапы.
Се Хэн дошёл до ванной, умылся, а когда вышел, услышал шорох из главной спальни.
Лу Тянь проснулась.
Выходя из спальни, она была со взъерошенными волосами, на правой щеке отпечатался красный след, а глаза ещё не до конца открылись.
Увидев стоявшего в коридоре Се Хэна, она вся аж подпрыгнула.
— Ты чего встал?
— Мой дом, во сколько хочу, в столько и встаю.
Лу Тянь приоткрыла рот, но тут же захлопнула его.
Она окинула взглядом лицо Се Хэна: ему явно стало намного лучше, чем вчера, губы больше не обветрены.
— Ты… всё ещё горишь?
— Больше не горю.
Лу Тянь кивнула, отступила на полшага назад и потупилась, разглядывая собственную мятую одежду; её пальцы машинально принялись разглаживать складки на манжетах.
Се Хэн уже вернулся в главную спальню.
Перед тем как дверь закрылась, донёсся его голос:
— Хватит стопарями стоять, иди умывайся.
Умывшись, Лу Тянь вернулась в гостиную и какое-то время постояла у обеденного стола.
В холодильнике оставались вчерашний тост и молоко, но протянуть к ним руку она не посмела.
Она открыла телефон и вбила в поиск: что есть при болезни.
Пролистав пару страниц, она кликнула на статью «Рисовая каша для желудка» и изучила рецепт от начала до конца.
Половина чашки риса, воды в шесть раз больше, довести на сильном огне до кипения, убавить огонь и варить двадцать минут.
Она прислонила телефон к баночкам со специями у плиты, порылась в шкафчике и вытащила наполовину полный пакет с рисом.
Дважды промыв крупу, она ссыпала её в кастрюлю, добавила воды и включила плиту.
Сильный огонь.
Вода закипела, и она уменьшила пламя.
В телефоне было указано: «поддерживать слабое кипение». Она уставилась на пузырьки в кастрюле, не будучи уверенной, можно ли считать такой размер «слабым».
Прошло пять минут.
Она помешала кашу ложкой — дно не пригорело.
Десять минут.
Снова помешала.
Кажется, стало густовато.
Она убавила огонь ещё на одно деление.
На отметке в пятнадцать минут она сходила в ванную вымыть руки.
Вернувшись, учуяла запах гари.
Лу Тянь бросилась к плите и сорвала крышку.
Облако белого пара рвануло вверх и обожгло ей тыльную сторону протянутой руки.
Она шипела от боли, отдёрнув руку, и чуть не уронила крышку на пол — её вовремя подхватила вторая рука.
На дне кастрюли чернел пригоревший слой.
Каша оставалась кашей, но при помешивании сквозь неё проступали чёрные следы подпалин.
Она выключила плиту.
На тыльной стороне ладони вздулось красное пятно; включив кран, она подставила руку под холодную воду и простояла так минуты две, закусив губу и не издавая ни звука.
Закрыв воду, она уставилась на эту кастрюлю, а затем ложкой аккуратно переложила в пиалу ту часть, что не успела пригореть.
Получилось полторы пиалы.
Она приподняла посудину и понюхала.
Пахло горелым — не сильно, но уловимо.
В прихожей раздался звук поворачивающегося ключа.
Дверь отворилась.
На пороге возник Шэнь Юй с рюкзаком за плечами, на его лице ещё блестели капли дорожного пота.
Сменив обувь, он вошёл в квартиру и первым делом бросил взгляд на Лу Тянь с пиалой в руках, а вторым — на её покрасневшую кисть.
— Это как тебя угораздило?
— Паром.
Лу Тянь попыталась спрятать руку за спину.
— Пустяки, я водой промыла.
Шэнь Юй подошёл ближе, опустил глаза на кашу в пиале, а затем перевёл взгляд на кастрюлю на плите.
Не сказав больше ни слова, он достал из шкафчика чистую пиалу с ложкой и поставил их на обеденный стол.
— Для Се Хэна варила?
Лу Тянь кивнула.
— Так относи.
Шэнь Юй подтолкнул пиалу в её сторону.
— Пока не остыла.
Лу Тянь донесла пиалу до стола и опустила на столешницу.
Палочки, ложка, пиалушка — всё было расставлено.
Она застыла рядом, теребя пальцами край кофты.
Дверь главной спальни отворилась.
Вышел Се Хэн, переодевшийся в чистую вещь с длинным рукавом, волосы были аккуратно подстрижены.
Он подошёл к столу, сел и уставился на содержимое пиалы.
А затем почуял запах.
— Это что за амбре?
Лу Тянь втянула голову в плечи и сильнее сжала манжету.
— Рисовая каша. Я… впервые варила, огонь слишком сильный сделала.
Се Хэн помешал кашу ложкой, со дна поднялось несколько потемневших рисовых зёрен.
Он поднял глаза и посмотрел на Лу Тянь.
— Такое даже свиньи жрать не станут.
Плечи Лу Тянь слегка опустились.
— Тогда я переварю.
Она потянулась за пиалой, но едва её пальцы коснулись края, как Се Хэн уже взял ложку.
Первая ложка каши отправилась в рот.
Он пару раз жунул и проглотил.
Вторая ложка.
Третья.
Выражение лица не изменилось ни на йоту.
Ни быстро, ни медленно, ложка за ложкой.
Рука Лу Тянь зависла в воздухе — ни убрать, ни оставить.
Шэнь Юй пару секунд понаблюдал за этим от дверного косяка кухни, затем развернулся и направился на балкон.
Неизвестно когда вернувшийся Гу Нянь сидел на балконе и точил карандаш.
Шэнь Юй хлопнул его по плечу, и они вдвоём прошли вглубь балкона.
У стола остались только Се Хэн и Лу Тянь.
Звук скребущей о дно ложки — раз, другой.
Пиалу опустела.
Се Хэн положил ложку в пиалу и откинулся на спинку стула.
— В следующий раз делай огонь тише.
Он поднялся и направился к раковине с пустой посудой.
Лу Тянь так и стояла на месте, уставившись на пустой стул, оставленный им позади, и на мокрые следы от дочиста выскребенной пиалы.
В носу неприятно защипало.
В тот день после обеда Се Хэн снова заперся в главной спальне.
Шэнь Юй заставил Лу Тянь делать растяжку на балконе, заявив, что от лежания пластом у неё наверняка затекли все шейные позвонки.
Неподалёку Гу Нянь делал зарисовки: он срисовывал ту самую пригоревшую кастрюлю с плиты, а рядом приписал строчку: «Место происшествия первой кухонной аварии в квартире 1601».
В одиннадцать вечера Лу Тянь с отжатым полотенцем в руках приоткрыла дверь в главную спальню.
Се Хэн лежал на кровати с закрытыми глазами, его дыхание было ровным.
Она подошла к изголовью, убрала старое полотенце с его лба и аккуратно положила новое.
Жар спал, полотенце не обжигало кожу.
Она не ушла.
Она опустилась на пол у кровати, прижавшись спиной к деревянной ножке — на то же самое место, что и прошлой ночью.
Се Хэн не проронил ни звука.
Не велел «убирайся вон», не приказал «садись за уроки».
В квартире воцарилась тишина.
Узкая полоска уличного фонаря пробивалась сквозь щель в шторах и падала на деревянный пол.
Дыхание Лу Тянь стало медленным и глубоким.
На следующее утро в шесть часов, едва забрезжил рассвет.
Се Хэн открыл глаза.
Полотенце на лбу успело высохнуть, он приложил ладонь к собственному лбу — температура была в норме.
Жар спал полностью.
Он скосил глаза вбок.
Лу Тянь снова спала, пристроившись у кровати, положив голову на скрещенные руки.
Пряди волос соскользнули с плеча и закрыли пол-лица.
На видной половине лица выделялись длинные ресницы, а на щеке всё ещё виднелся бледный след от вчерашнего залома.
Се Хэн разглядывал её пару секунд.
Шторы не были плотно задвинуты.
Утренний луч упал на комнату, перерезав край кровати как раз по тому месту, где покоилась рука Лу Тянь, свисавшая с одеяла.
Её пальцы были слегка согнуты, кончики касались пластикового корпуса термометра.
Она спала беспокойно, плечи то и дело вздрагивали, словно во сне её продолжало что-то тревожить.
Се Хэн не стал подниматься сразу.
Опираясь на матрас, он приподнялся.
Движения вышли медленнее обычного, в затылке ощущалась лёгкая тяжесть, но жар действительно отступил.
Он потянулся за стаканом воды на тумбочке.
Сначала его пальцы наткнулись на бумагу.
Листок, усыпанный записями температуры, так и лежал возле стакана, брошенный ею наспех.
Он взял его и развернул.
Шесть строк.
Первые три выглядели вполне аккуратно, между цифрами и временем оставались ровные пробелы.
Начиная с четвёртой строки почерк съезжал, линии становились толще — следы того, как сильно он давил на грифель.
На пятой строчке «38.0» почти вплотную прижалось к краю листа.
Последняя строка — «пять сорок, упало до 37.8» — буквы буквально распластались по бумаге, кривые и косые, а хвостик у этой восьмёрки тянулся длинной линией: то ли рука соскользнула, то ли глаза уже не открывались.
Се Хэн долго вглядывался в записку.
Долго — настолько, что за окном зачирикали птицы.
Долго — до тех пор, пока луч солнца не переполз с края кровати на кончики волос Лу Тянь.
Одна прядь соскользнула с её лба и легла прямо на переносицу.
При каждом вдохе эта прядка покачивалась вверх-вниз.
Рука Се Хэна замерла в воздухе.
Замерла на три секунды.
Он осторожно заправил прядь ей за ухо.
Едва кончики его пальцев коснулись волос, как он тут же отдёрнул руку.
Резко сжал её в кулак и положил обратно на одеяло.
Он взял со стола стакан, сделал глоток, перевёл взгляд на зазор в шторах, и его кадык судорожно дёрнулся.
У двери раздался еле слышный шорох.
У косяка стоял Гу Нянь с альбомом для скетчей в руках, страница в котором была раскрыта наполовину.
На нём была та самая заляпанная краской серая толстовка, тапочки на босу ногу криво шлёпали по полу — судя по всему, он только что пришёл с балкона.
Он всё видел.
Этот жест, когда Се Хэн убирал прядь с лица Лу Тянь — он видел от начала и до конца.
Гу Нянь ничего не сказал.
Он медленно захлопнул альбом, прижав пальцы к обложке, и простоял у входа секунды четыре-пять.
Затем развернулся и, шаркая тапочками, зашагал в сторону гостиной.
Шаги были совсем лёгкими.
У кровати Лу Тянь шевельнулась.
Её рука оттолкнула термометр, она потёрла глаза и медленно приподняла голову со скрещенных рук.
Правая щека украсилась красным следом, волосы растрепались набок, а в уголке рта засохло пятнышко слюны.
Прищурившись, она увидела Се Хэна и замерла.
Се Хэн уже откинулся на изголовье, в его руке покоился стакан с водой, а брови не дрожали.
— С такой физиономией, — равнодушным тоном произнёс он, — если ты потом в университете в общежитие заселишься, соседи от страха со второго курса сбегут.
Лу Тянь ещё не до конца пришла в себя, пару раз моргнула и смахнула следы со сна у рта.
После чего резко подорвалась.
— Т-ты… жар спал?
— Спал.
— Градусник… — она окинула взглядом постель и нащупала его у края одеяла. — Я сейчас померяю…
— Не надо.
Се Хэн поставил стакан обратно на тумбочку и машинально прижал эту злосчастную записку лицом вниз.
— Ты целую ночь строчила, с меня хватит.
Лу Тянь стояла у кровати, сжимая в ладони термометр, не зная, куда его деть.
— Каша ещё немного осталась, — подала она голос хриплым со сна тоном. — Я пойду разогрею…
— Иди умывайся.
Се Хэн оборвал её.
— Но ты ведь ещё ничего не ел…
— Я сказал: иди умывайся.
Его тон не предполагал возражений, хотя голос всё ещё охрип на пару тонов сильнее обычного, потеряв привычную ледяную броню.
— Мазохистка с такой физиономией по моей комнате шастает, глаза мозолит.
Лу Тянь поджала губы, положила термометр на тумбочку и повернулась в сторону ванной.
Уже на пороге она обернулась.
Се Хэн на неё не смотрел.
Он пил воду, кадык двигался вверх-вниз, а взгляд был прикован к полоске света, пробивавшейся сквозь занавески.
Лу Тянь вышла.
В гостиной на диване сидел Гу Нянь.
Альбом для скетчей уже исчез из его рук, засунутый под диванную подушку так, что торчал лишь жёсткий уголок.
На журнальном столике стоял стакан молока, а дверца холодильника была приоткрыта наполовину, выпуская наружу струю холода.
Услышав звук воды из ванной, он склонил голову набок.
Выйдя из ванной, Лу Тянь заметила его и замедлила шаг.
— Гу Нянь?
— Утро.
Гу Нянь отпил молока, на верхней губе остался белый молочный след, который он небрежно стёр тыльной стороной ладони.
— Се Хэн проснулся?
— Проснулся. Говорит, жара нет.
— Оу.
Гу Нянь кивнул, его взгляд скользнул по её лицу и зафиксировался на красном отпечатке на щеке.
Пару секунд он молча разглядывал его, после чего молча взял со столика другой, уже налитый стакан с молоком и протянул ей.
— Тебе.
Лу Тянь приняла стакан, стекло было приятно тёплым.
— Ты во сколько встал?
— Только что.
Гу Нянь поднялся, захлопнул дверцу холодильника и, шаря тапочками по полу, поплёлся на балкон.
Пройдя пару шагов, он замер и оглянулся на Лу Тянь.
Вид у него был такой, будто он хотел что-то сказать, но передумал: приоткрыл рот и снова захлопнул.
В итоге бросил лишь:
— Этот след на щеке… минут через тридцать сойдёт.
Затем он скрылся на балконе, и тюлевая занавеска заслонила его спину.
Стоя посреди гостиной с молоком в руках, Лу Тянь никак не могла отделаться от ощущения, что в это утро всё было как-то иначе.
Только вот в чём дело — она понять не могла.
Допив молоко, она сполоснула стакан и водрузила его на сушилку.
Зайдя в свою комнату, она переоделась в свежее платье, а вчерашнее мятое аккуратно слобала и кинула в корзину для белья.
Когда она вернулась в гостиную, дверь комнаты Шэнь Юя была открыта.
Прислонившись плечом к косяку и скрестив руки, он улыбнулся, стоило ей показаться на глаза.
— Маленькая медсестра закончила смену?
— У него спал жар, — ответила Лу Тянь.
— Знаю.
Шэнь Юй кивком указал в сторону главной спальни.
— Слышал, как он тебя отчитывал. Голос окрепший, значит, всё в порядке.
Лу Тянь потупилась.
— Чего это ты покраснела?
Шэнь Юй склонил голову набок.
— Отлежала.
— А-а, отлежала.
В голосе Шэнь Юя сквозила лёгкая усмешка, но допытываться он не стал, лишь легко хлопнул её по плечу и направился на кухню.
Десять часов утра.
Солнечный свет залил гостиную целиком.
Рыжий кот валялся на ковре кверху пузом, лениво покусывая кончик хвоста.
Дверь главной спальни отворилась.
Показался Се Хэн.
В чёрной кофте с длинным рукавом, лицо ещё бледноватое, но шаги обрели привычную чеканную уверенность.
В руке он держал рабочую тетрадь в синей обложке, дошёл до обеденного стола и опустился на стул.
Раскрыв тетрадь, он положил её перед собой.
Затем дважды постучал костяшками пальцев по столешнице.
Звук вышел глухим, но в тишине гостиной прозвучал отчётливо.
Лу Тянь выглянула из своей комнаты.
Се Хэн смотрел на неё; его голос всё ещё хрипел, но в интонациях вернулась та самая непререкаемая сухость.
— Иди сюда.
Лу Тянь подошла к столу, но садиться не стала.
Се Хэн сидел на стуле, накинув на плечи серый плед, левой рукой придерживая стакан с тёплой водой, а правой листая синюю тетрадь — в складку между страницами была засунута красная ручка.
Лицо его ещё не доблестело здоровьем, но осанка оставалась безупречной, а аура не растеряла ни капли веса.
Голос упал на пару октав ниже обычного:
— Садись.
Лу Тянь отодвинула стул, опустилась на сиденье, бросив косой взгляд сначала на обложку тетради, а потом на него.
— Ты… сегодня не отдохнёшь?
Се Хэн протянул ей красную ручку.
— Болел я, а не ты.
Лу Тянь взяла ручку, приоткрыла рот и снова закрыла.
Шэнь Юй как раз вышел из кухни с чашкой кофе в руке и, услышав это, не удержался от смеха.
Прислонившись к краю стола и пригубив кофе, он вступился за Лу Тянь:
— Учитель Се, у тебя жар только вчера спал, дай ребёнку полчаса на раскачку, эти тридцать минут погоды не сделают.
Се Хэн даже не поднял головы, лишь пододвинул тетрадь ближе к Лу Тянь, открыл нужную страницу и ткнул пальцем в пустое поле.
— Со седьмой по двенадцатую страницы, геометрия вперемешку с задачами, сорок минут.
Шэнь Юй: «……»
Он развёл руками перед Лу Тянь, выражая всем видом: «я сделал всё, что мог».
Лу Тянь опустила глаза на страницы и перевернула лист.
И замерла.
В её тетради ошибок появилось кое-что новенькое.
Начиная с седьмой страницы перед каждой задачей красовалась приклеенная от руки записка, исписанная чёрными чернилами с пометками-категориями: «дополнительные построения», «преобразование площадей», «расчёт углов».
Почерк был небрежным, но чётким, а под каждой категорией красовались нарисованные от руки стрелочки с ходом мысли.
Она перевернула на восьмую, девятую страницы.
Они были повсюду.
Края бумажек слегка закрутились, приклеены они были неровно, на скорую руку закреплены кусочками прозрачного скотча.
Лента отрывалась кусками разной длины, а один из кусочков перекосился и перекрыл половину строки.
Лу Тянь подняла глаза на Се Хэна.
Он как раз отпивал воду, кадык качнулся, но на неё он даже не взглянул.
— Чего уставилась.
Голос охрипел ещё сильнее.
— Решай.
Лу Тянь отвела взгляд, взяла ручку и принялась за первую задачу со седьмой страницы.
С балконной стороны послышался скрип ножек стула о паркет.
Гу Нянь притащил в гостиную низкий табурет, прижал к груди блокнот для скетчей и примостился по диагонали от обеденного стола.
Открутив колпачок карандаша 2B, он склонил голову набок, оценивая композицию за столом.
Се Хэн, закутанный в плед, хриплым голосом тыкающий пальцем в ошибки Лу Тянь.
Гу Нянь уткнулся носом в бумагу и заштриховал контур.
Кончик карандаша летал по листу с бешеной скоростью, линии ложились плавно; изредка он замирал на пару секунд, вскидывал голову, бросал быстрый взгляд на модель и снова нырял в рисунок.
Через десять минут он развернул альбом и продемонстрировал его Шэнь Юю.
Набросок изображал Се Хэна, укутанного в плед на стуле, перед которым раскинулись тетрадь и красная ручка; лицо его было суровым, углы губ опущены вниз, а за спиной возвышался гигантский фабричный шестерёночный механизм. У подножия шестерни притаилось круглоголовое пушистое создание, сжимающее в лапках карандаш, с тремя волнистыми линиями ярости над макушкой.
Сверху красовалось название из четырёх иероглифов: Надзиратель-болячка.
Шэнь Юй глянул на рисунок и чуть не выплюнул кофе; отвернувшись в сторону, его плечи затряслись в беззвучном смехе.
Взгляд Се Хэна скользнул в их сторону.
Гу Нянь с непроницаемым лицом перевернул альбом чистой стороной вверх и положил себе на колени.
— Что рисуешь?
— Пейзаж, — невозмутимо ответил Гу Нянь.
Се Хэн сверлил его взглядом секунды две, допытываться не стал и вернулся к контрольной Лу Тянь.
— Третья задача.
Рука Лу Тянь замерла.
— Откуда проведена дополнительная линия?
Лу Тянь посмотрела на начерченный ею пунктир и ткнула пальцем рядом с линией.
— Из вершины прямого угла…
— Куда опущена?
— К середине противолежащей стороны.
— Почему именно к середине?
Лу Тянь подумала секунду: — Потому что в равнобедренном треугольнике… медиана и высота совпадают.
Се Хэн вытащил красную ручку из её пальцев и размашисто поставил жирную галочку рядом с её дополнительной линией.
— Следующая.
За всё время он так и не произнёс заветное «правильно».
Но галочку поставил так энергично, что кончик ручки даже прорвал волокна бумаги.
Во время короткого перерыва Лу Тянь уткнулась лицом в стол и пила молоко.
Телефон Се Хэна коротко вибрировал. Бросив взгляд на экран, он пододвинул смартфон к Лу Тянь.
Школьный чат.
Оповещение: сбор на осеннюю прогулку, по 280 юаней с человека, сдать до следующего понедельника включительно.
Ниже тянулась цепочка родительских «получено» и скриншотов переводов.
— С этим разбирайся сама.
Се Хэн забрал телефон обратно, его голос прозвучал сухо.
— До середины семестра осталось две недели.
Лу Тянь уставилась на цифру, палочки в её руке замерли.
280 юаней.
У неё не было карманных денег.
— Сбор до следующего понедельника.
Добавил Се Хэн тоном, ничем не отличавшимся от разбора очередной ошибки в уравнениях.
— Хочешь ехать — сдавай, не хочешь — не сдавай, твоё дело.
Пальцы Лу Тянь нервно заскользили по стенке молочного стакана.
— …Угу.
Шэнь Юй перевернул страницу книги на диване, его взгляд проскользнул поверх переплета, на секунду задержался на Лу Тянь и снова вернулся к чтению.
Его глаза скользнули по диванной подушке на журнальном столике.
На виднеющемся из-под подушки уголке твёрдого переплета блокнота Гу Няня карандашом была выведена сегодняшняя дата.
— Гу Нянь, а что ты ещё сегодня нарисовал? Кроме того Надзирателя-болячки.
Гу Нянь как раз менял стержень в механическом карандаше; услышав это, он замер и задвинул блокнот ещё глубже под подушку.
— Ничего особенного.
Шэнь Юй посмотрел на него, но допытываться больше не стал.
В четыре часа дня Се Хэн пару раз кашлянул и сделал глоток воды.
Горло осипло настолько, что давать длинные фразочки стало тяжело, но он всё равно постучал по обложке тетради ошибок.
— Нахихикалась — давай дальше считать. Если на экзамене скатишься назад, твоя стряпня с рисовой кашей пойдёт прахом.
Лу Тянь опешила.
Она ведь улыбалась украдкой.
Едва заметная улыбка тронула уголки губ, потому что на двенадцатой странице он приклеил записку, где нарисовал стрелку не в ту сторону, а потом перечеркнул её жирным маркером и перерисовал заново, отчего всё выглядело перепутанным.
Она и не думала, что он заметил.
— Я не смеялась.
— Глаза у тебя выдают.
Се Хэн подвинул стакан с теплой водой ближе.
— Пей воду и продолжай.
Ужин готовил Шэнь Юй: пара нехитрых блюд и разогретый вчерашний суп.
Все четверо уселись за стол; Гу Нянь с набитым ртом продолжал листать скетчбук в поисках вдохновения, за что получил от Шэнь Юя щелчок палочками по тыльной стороне ладони.
После еды Шэнь Юй собрал посуду, Гу Нянь вымыл её, а Се Хэн снова ушёл в главную спальню.
В гостиной воцарилась тишина.
Лу Тянь сидела на диване, сжимая в руке ту самую записку с напоминанием о сборе на осеннюю прогулку из классного чата — 280 юаней.
Она сложила бумажку вдвое и вложила её в учебник математики.
http://bllate.org/book/19367/1892787
Готово:
