Когда Чай Юйшэн проснулся, всё перед глазами застилала белая ткань. Несколько мгновений он неподвижно смотрел на неё, не решаясь пошевелить затёкшей шеей, а затем вдруг понял, что видит, и испуганно вскочил, торопливо отступив на два шага.
Изначально весь этот этаж был наглухо заколочен деревянными досками, но прошлой ночью Чжу Ху проломил обшивку в том месте, где находилось окно. Теперь сквозь отверстие проникал дневной свет, выхватывая из полумрака клубящуюся пыль.
Наступило утро.
Чай Юйшэн сверху вниз уставился на Чжу Ху. Он прекрасно помнил, что прошлой ночью тот, потеряв сознание, склонил голову ему на плечо. Тогда они сидели в углу, прислонившись спинами к стене.
Но, открыв глаза, Чай Юйшэн совершенно отчётливо обнаружил, что сам лежит в объятиях Чжу Ху, устроив голову у него на плече, а рука Чжу Ху ещё и обнимает его за талию!
Сам он во сне ни за что не мог принять такую позу!
Чжу Ху полулежал у стены с невозмутимо закрытыми глазами. На его лице не отражалось ни единой эмоции. Свет, пробивавшийся сквозь пролом в деревянной обшивке, падал прямо на него, окружая фигуру почти божественным сиянием.
Чай Юйшэн сжал кулаки, но сердце почему-то дрогнуло.
Вчера он слишком устал, чтобы как следует об этом задуматься. Однако сейчас ощущение, что всё это ему уже знакомо, становилось всё сильнее.
Чжу Ху напоминал того загадочного благодетеля из его сна, чьего лица Чай Юйшэн так и не сумел разглядеть.
Нет…
Не просто напоминал.
Они были слишком похожи.
И тут Чай Юйшэн с внезапным ужасом вспомнил: вчера Чжу Ху сказал ему: «Чай Юйшэн, ты — Юэ Лао».
Даже тон был точь-в-точь таким же, как у того человека из сна.
И привычка обнимать его — тоже.
Тот человек во сне точно так же заключил его в объятия, когда Чай Юйшэн плакал до хрипоты и полного изнеможения.
Чай Юйшэн долго смотрел сверху вниз на Чжу Ху, который всё ещё лежал с закрытыми глазами. Чем внимательнее он его разглядывал, тем больше сомнений возникало и тем меньше Чай Юйшэн был уверен в собственной догадке.
Тот загадочный благодетель являлся ему во сне всего дважды и за всё это время произнёс лишь три фразы. Лица его Чай Юйшэн так ни разу и не увидел.
Прищурившись, он принялся изучать спящего Чжу Ху. В тусклом свете лицо того казалось настолько совершенным, словно его выточили из нефрита, а затем искусно расписали красками.
«Неужели это и правда один и тот же человек?»
Чай Юйшэн никак не мог решить. Во сне он совершенно не боялся загадочного небожителя. Без всякой причины, просто повинуясь внутреннему чувству, он был уверен: рядом с этим человеком ему ничто не угрожает и тот будет относиться к нему только хорошо.
Но вот Чжу Ху, вернувшемуся к жизни в теле мертвеца, он никак не мог доверять безоговорочно.
Да, Чжу Ху был невероятно силён, двигался стремительно, обладал нечеловеческой силой и, не щадя себя, спасал его. Да, Чай Юйшэн до сих пор инстинктивно чувствовал, что тот не причинит ему вреда. Но…
Вчера Чжу Ху едва выбрался из гроба, как тут же потребовал заключить с ним брак, впился Чай Юйшэну в губы, напился его крови, обманом заставил связать их красной нитью, ничего толком не объяснил, а теперь ещё и воспользовался случаем, чтобы обнимать его во сне…
После всего этого было бы странно, если бы Чай Юйшэн совсем утратил осторожность.
И ещё…
Чай Юйшэн перевёл взгляд на погребальное одеяние Чжу Ху и слегка нахмурился. Конечно, до того, как оно обгорело, одежда наверняка была отменного качества, но по сравнению с роскошными одеяниями того небожителя разница была слишком уж велика.
«Неужели небожитель, спустившись в мир смертных, мог оказаться в таком жалком виде?»
Покусав губу, Чай Юйшэн продолжал размышлять, насколько велика вероятность, что Чжу Ху и тот человек из сна — одно лицо. Однако мысли уже начали метаться в другую сторону: не воспользоваться ли дневным светом и не сбежать ли отсюда самому? Каковы его шансы в одиночку спуститься вниз, выбраться из этого места и найти дорогу обратно?
Постепенно Чай Юйшэн перестал разглядывать Чжу Ху и теперь просто смотрел в его сторону, погрузившись в свои мысли. И тут лежавший на полу мужчина внезапно открыл глаза.
Взгляд Чжу Ху был совершенно ясным — таким же, как прошлой ночью, когда он поднялся из древнего гроба, простоявшего не одну сотню лет. Ни малейших следов сна; напротив, глаза казались необычайно острыми. Мало у кого взгляд мог быть настолько проницательным, почти осязаемым — словно клинок, поблёскивающий холодной сталью.
Не ожидавший, что их взгляды так внезапно встретятся, Чай Юйшэн от неожиданности затаил дыхание и невольно втянул голову в плечи. Чжу Ху продолжал молча смотреть на него, словно без слов спрашивая: «Насмотрелся?» Чай Юйшэну оставалось лишь прокашляться и как ни в чём не бывало произнести:
— Уже рассвело.
В деревянном доме царила полная тишина, а при свете дня он казался ещё более пустым и просторным. Чжу Ху перевёл взгляд на оконный проём напротив и внезапно поднялся на ноги.
Чай Юйшэн невольно струхнул. Прошлой ночью, в темноте, это не так бросалось в глаза, но сейчас он наконец осознал: Чжу Ху был выше него на целых полторы головы, а в плечах шире едва ли не на ладонь. Если такой врежет ему кулаком, Чай Юйшэн, пожалуй, намертво застрянет в потолке и вместе с прогнившими досками станет новой деталью здешней системы шипов и пазов.
Хотя места вокруг было предостаточно, Чай Юйшэн всё равно отступил на шаг, словно уступая ему дорогу. Чжу Ху бросил на него взгляд и, воспользовавшись освободившимся проходом, направился к окну.
Сегодня снаружи по-прежнему стелился туман, но уже не такой густой, поэтому теперь можно было разглядеть гораздо больше.
Чай Юйшэн остался на месте и следом не пошёл. Он посмотрел на пол, по которому только что прошёл Чжу Ху, и заметил, что кровавых следов больше не осталось.
«Похоже, раны уже затянулись».
Следом ему пришло в голову, что даже с зажившими ранами ходить босиком по полу в холод первого лунного месяца* — верный способ простудиться. Надо бы найти Чжу Ху какую-нибудь обувь. Но тут же Чай Юйшэн подумал: «А способен ли он вообще простудиться? Он же оживший мертвец».
[*Примечание: Первый лунный месяц — первый месяц традиционного китайского лунно-солнечного календаря, начинающийся с китайского Нового года и обычно приходящийся на январь–февраль по григорианскому календарю. Это холодное зимнее время.]
Впрочем, прошлой ночью у него был жар.
Значит, заболеть он всё-таки мог.
— Кто-то идёт, — внезапно сказал Чжу Ху.
Чай Юйшэн застыл, а затем на цыпочках приблизился к окну. Ему хотелось посмотреть, но подходить слишком близко к Чжу Ху не хотелось. Тот сам отступил в сторону, освобождая ему место у проёма.
Снаружи простиралась окутанная лёгким туманом равнина. Деревянный дом стоял точно в её центре, а от него во все стороны расходилось бесчисленное множество троп, образуя странный узор, похожий на расходящиеся лучи.
По нескольким из них к дому с разных сторон приближались чёрные точки — люди.
Быстрее всех двигались трое. Они шли вместе по дороге прямо напротив окна. Чай Юйшэн разглядел среди них одного мужчину и двух женщин.
По тропе справа в одиночку шёл худощавый молодой человек с настолько тонкими чертами лица, что с такого расстояния было трудно определить его пол. Заметив впереди троицу, он намеренно держался поодаль и двигался очень осторожно. Чай Юйшэн долго его разглядывал, но так и не смог понять, мужчина это или женщина.
По одной из троп слева приближался человек в доули*, с виду похожий на крестьянина. Приглядевшись, Чай Юйшэн заметил, что правая нога у него, похоже, плохо слушалась, поэтому вместо трости он опирался на ветку. Но даже так человек шёл довольно быстро, то и дело оглядываясь по сторонам и явно не теряя бдительности.
[*Примечание: Доули (斗笠) — традиционная китайская широкополая шляпа конической формы, обычно сплетённая из бамбука или других растительных материалов. Её носили главным образом крестьяне и путники для защиты от солнца и дождя.]
Вскоре троица добралась до деревянного дома. Все трое остановились и почти одновременно подняли головы, посмотрев наверх.
Чай Юйшэн тут же отшатнулся от окна. По спине пробежал холодок.
Из тени рядом вдруг раздался голос Чжу Ху:
— Где та бумага, которую ты нёс?
Чай Юйшэн вздрогнул и на мгновение растерялся. Сообразив, о чём идёт речь, он молча указал на угол. Заляпанный кровью лист с надписью «Принеси мне жертву» ему совершенно не хотелось держать при себе, поэтому ещё вчера он бросил его туда.
Чжу Ху подошёл к углу, поднял смятый лист, от которого всё ещё исходил резкий запах крови, расправил его, аккуратно сложил и протянул Чай Юйшэну.
— Держи при себе.
Чай Юйшэн сжал лист в руке и под настойчивым взглядом Чжу Ху неохотно засунул его в карман.
Чжу Ху пристально посмотрел на него и почти приказным тоном произнёс:
— Чай Юйшэн, ты должен мне верить.
Тон был точь-в-точь как прошлой ночью, когда он сказал: «Чего застыл? Иди сюда, будем жениться».
Чай Юйшэн нервно сглотнул и скованно кивнул. Сейчас ему было уже не до мысленных замечаний о том, что этот старший брат, должно быть, слишком привык занимать высокое положение и потому даже не пытается скрывать свои властные замашки. В голове билась одна-единственная мысль: эти люди вот-вот войдут.
«Их тоже, как и его, обманом заманили сюда? Зачем они пришли? Скоро им неизбежно придётся встретиться. Что ему говорить? Как себя вести?»
Чем больше Чай Юйшэн об этом думал, тем сильнее нервничал. Каждый вдох давался с трудом и болезненно обжигал горло.
— Спускаться пока не спеши, — сказал Чжу Ху.
Некоторое время он наблюдал за тем, как меняется выражение лица Чай Юйшэна, а затем, слегка поколебавшись, поднял руку. Увидев, что тот не отстранился, Чжу Ху медленно положил ладонь ему на макушку и легонько погладил.
Лицо Чжу Ху по-прежнему оставалось холодным и бесстрастным, но прикосновение было удивительно бережным.
Беспорядочный поток мыслей Чай Юйшэна оборвался. Он поднял глаза на Чжу Ху и невольно задержал дыхание.
«Бессмертный гладит меня по макушке».
Эти слова вдруг сами собой всплыли в его голове — возможно, потому, что прикосновение чужой ладони казалось странно знакомым.
Спустя долгое мгновение Чай Юйшэн наконец набрался смелости и схватил Чжу Ху за левое запястье. Лишь теперь, при утреннем свете, он смог отчётливо разглядеть: на одном и том же месте у них обоих остались совершенно одинаковые следы, словно выжженные исчезнувшей красной нитью.
Это было просто немыслимо.
Чай Юйшэн медленно выдохнул, и задержанный воздух прерывисто вырвался из груди.
— Я хочу тебя кое о чём спросить.
Он поднял взгляд и посмотрел Чжу Ху прямо в глаза. Собравшись с духом, Чай Юйшэн заставил себя выдержать этот острый, пронизывающий взгляд и спросил:
— Это ты приходил ко мне во сне?
Чжу Ху на мгновение замер. Выражение его лица едва заметно изменилось, а в глазах что-то промелькнуло.
— Чай Юйшэн, приходил я к тебе во сне или нет — сейчас неважно. Важно другое: ты должен мне доверять. Только тогда я смогу вывести тебя отсюда.
Сердце Чай Юйшэна бешено заколотилось.
— Я тебе верю, — выпалил он.
Ответ вырвался совершенно инстинктивно — Чай Юйшэн произнёс эти слова, даже не успев задуматься. Лишь потом он осознал, что собственная решительность должна была бы его удивить, однако ничего подобного он не почувствовал. Напротив, на душе вдруг стало удивительно спокойно.
Интуиция подсказывала ему: Чжу Ху и был тем самым благодетелем из его снов.
И стоило Чай Юйшэну решить, что он будет верить Чжу Ху, как ему сразу стало легче. Если Чжу Ху действительно был тем человеком из сна, лучше и быть не могло. Ведь тот был небожителем, его благодетелем и, более того, спасителем.
Три года назад тело Чай Юйшэна уже долгое время слабело без всякой видимой причины. Когда дошло до того, что он с трудом мог глотать и почти не мог есть, Чжу Ху во второй раз явился ему во сне и подсказал, что нужно найти способ получать благовония и поклонение верующих.
— Тогда ты сказал, что я Юэ Лао, и я тебе поверил. — Чай Юйшэн опустил голову, с трудом сдерживая подступивший к горлу ком. — Именно потому, что я поверил тебе, я и стал свахой для мёртвых.
Чжу Ху смотрел на него сверху вниз, и взгляд его вдруг смягчился.
— Это потому, что ты от природы сообразительный, — серьёзно сказал он и снова погладил Чай Юйшэна по голове.
— Угу. — Чай Юйшэн поджал губы, почему-то ощутив лёгкую гордость.
Чжу Ху некоторое время смотрел на него, а затем объяснил:
— У каждого божества есть свои обязанности. Если их не исполнять, не будет и подношений. Даже если у тебя нет верующих, которые тебе поклоняются, достаточно, чтобы кто-нибудь пригласил тебя исполнить обязанности Юэ Лао. Полученная за это плата тоже считается подношением.
Чай Юйшэн наконец всё понял и убеждённо закивал. Вот почему после первой же проведённой им загробной свадьбы его тело начало поправляться буквально на глазах. То, что прежде он лишь смутно ощущал, теперь наконец получило объяснение. В глазах Чай Юйшэна Чжу Ху превратился в настоящего мудрого наставника, способного разрешить даже те вопросы, о существовании которых он сам прежде не подозревал.
Теперь, глядя на высокого, крепко сложенного мужчину в погребальной одежде, Чай Юйшэн уже совершенно его не боялся. Вся исходившая от Чжу Ху подавляющая сила теперь вызывала у него лишь одно ощущение — надёжности. Чай Юйшэн даже вообразил себя маленьким голубком, уютно устроившимся на широкой, крепкой груди Чжу Ху.
Все прежние подозрения тоже развеялись без следа. Чжу Ху был небожителем, а значит, вполне естественно, что в нём оставалось множество непостижимых для Чай Юйшэна тайн. Раз уж он спустился в мир смертных и оказался вместе с ним в этой ловушке, наверняка существовало немало вещей, о которых он пока не мог говорить.
С таким небожителем рядом разрушить ловушку злого божества наверняка будет проще простого.
Воодушевлённый этой мыслью, Чай Юйшэн порывисто сложил перед Чжу Ху руки в традиционном приветственном жесте.
— Старший брат! Ты мой спаситель!
Чжу Ху резко откинул голову назад, уклоняясь от слишком размашистого приветственного жеста Чай Юйшэна. Выражение его лица стало немного странным.
— …Угу.
Говорили они негромко, и их голоса быстро растворились в тишине деревянного дома.
Сияющий от радости Чай Юйшэн мельком выглянул наружу — и улыбка мгновенно застыла у него на лице.
На огромной равнине не осталось ни единого человека.
А это означало лишь одно.
Все они уже вошли в дом.
Чай Юйшэн тут же пристроился следом за Чжу Ху, и они бесшумно направились к лестнице, по которой поднялись сюда прошлой ночью. Прежде чем сделать первый шаг вниз, Чжу Ху приложил палец к губам, велев соблюдать тишину. Чай Юйшэн тут же затаил дыхание, боясь издать хоть малейший звук.
В деревянном доме царила необычайная тишина. Чай Юйшэн стоял за спиной Чжу Ху. Они прождали довольно долго, когда вдруг снизу донёсся скрип.
Скрипнула деревянная лестница.
Чай Юйшэн мгновенно напрягся и, сам того не замечая, придвинулся к Чжу Ху ещё ближе.
Скрип… скрип… скрип…
Кто-то поднимался по лестнице.
http://bllate.org/book/19372/1994411
