Хотя он так думал, Шэнь Чи снова лениво уселся, опершись на алтарь, и уставился на Шэнь Ухо, который всю ночь пролежал на земле.
Рана у того уже перестала сочиться кровью, но лицо отливало синевой. Если бы не слабо вздымающаяся грудь, его можно было бы принять за труп.
Как только Шэнь Чи подумал об этом, лежавший на земле человек вдруг медленно открыл глаза. Он смотрел на дырявую крышу, взгляд его был растерянным, но спустя мгновение он перевёл глаза на Шэнь Чи.
— Сяо… Сяо Чи?
Это были первые слова, которые Шэнь Чи услышал от него. Голос Шэнь Ухо был чрезвычайно хриплым, но в нём ещё слышались юношеские нотки.
Кроме матери, Шэнь Чи никогда не слышал, чтобы кто-то называл его так, тем более от человека, которого он только что причислил к врагам. Это заставило его пристальнее взглянуть на Шэнь Ухо.
Когда Шэнь Чи посмотрел на него, тот, только что приподнявшись, словно поскользнулся, и с грохотом рухнул обратно. Рана на левом плече, которая только перестала кровоточить, снова открылась, и воздух, и без того пропитанный запахом крови, стал ещё более густым.
Пока он не мог убить этого человека, Шэнь Чи не собирался портить с ним отношения. Он скользнул взглядом по спине того, кто, похоже, дрожал от боли, и спросил:
— Ты в порядке?
— Н-нет, ничего, — голос Шэнь Ухо тоже, казалось, дрожал. — Спасибо за заботу.
— М-м.
Услышав ответ Шэнь Ухо, Шэнь Чи равнодушно отозвался и замолчал. Поскольку Шэнь Ухо стоял к нему спиной, он не видел выражения его лица, да ему, впрочем, было и неважно.
— А где этот парень?
Свернув за угол, он уже было дошёл до конца переулка, но так и не нашёл того низкорослого человека. Десять тысяч золотых слитков словно улетучились у него из-под носа. Коренастый мужчина, стоявший во главе, с силой пнул плющ на стене. Листья размером с ладонь зашуршали, стряхивая пыль. Потирая ушибленный носок, он зло плюнул на землю:
— Вот же невезуха!
Стоявший рядом тощий парень с сомнением спросил:
— Я своими глазами видел, как он вошёл в этот переулок. В переулке только одна дорога, куда он мог деться? Если только он не умеет… летать.
Говоря это, тощий вдруг вытаращил глаза на стену:
— Б-б-босс…
— Не ори по пустякам, я и так зол!
Коренастый мужчина взглянул на пустую стену и, увидев, что тощий не может связать и двух слов, и без того раздражённый, разозлился ещё больше. Он тут же залепил тощему затрещину, от которой тот отлетел на несколько шагов и, прислонившись к стене, принялся скулить от боли.
Остальные преследователи с сочувствием посмотрели на него.
«Я, Линь Ифан, всё-таки хозяин этих улиц, и меня обвёл вокруг пальца какой-то мальчишка! Если об этом узнают, все будут смеяться!» — думал коренастый мужчина, всё сильнее злясь на Шэнь Чи.
Он снова с силой пнул камешек, фыркнул:
— Только попробуй ещё раз попасться мне на глаза, я тебе покажу!
У Гуан Чэнъиня перехватило дыхание. Он мысленно сравнил то «меч» с тем «путь», который написал Шэнь Чи, и внезапно прозрел. В его взгляде, обращённом на Шэнь Чи, появился испуг.
Судя по тому, что он видел, иероглиф «путь» Шэнь Чи и тестовый иероглиф «меч» хоть и отличались по начертанию и смыслу, но производили сходное впечатление. Более того, по его ощущениям, иероглиф Шэнь Чи давил сильнее.
По крайней мере, после «меча» он ещё мог стоять на ногах. А сейчас он всё ещё сидел на земле, раздавленный тяжестью того «пути».
Слушая их разговор, зрители хоть и не до конца понимали, но уже осознали, что Шэнь Чи вовсе не оставил вопрос без ответа, как предполагал Гуан Чэнъинь. Напротив, он не только ответил, но и ответил блестяще.
Иначе тощий высокий юноша не вёл бы себя так.
Гуан Чэнъинь, рождённый в знатной семье, нравом не отличался кротостью. Можно даже сказать, он был упрям, самоуверен и нагл до небес. Его происхождение давало ему право на такую наглость. Однако на этом отборе учеников он раз за разом терпел поражение, и его гордость подверглась невиданному доселе испытанию.
— Могу я узнать, как ты выглядишь? — спросил униженный юноша после долгого молчания хриплым голосом. Тон его был крайне жёстким, на первый взгляд — даже холодным.
Он полуопустил голову, и никто не заметил, что в его глазах не было ни капли высокомерия. Только он сам знал: он просто хотел увидеть, как выглядит тот, кто нанёс ему такое сокрушительное поражение.
Шэнь Чи всё это время следил за Гуан Чэнъинем. Он думал, что тот продолжит допрос или просто кинется на него с кулаками, и потому, услышав этот вопрос, слегка опешил.
Как только Гуан Чэнъинь произнёс это, все, кто до этого следил за их противостоянием, переключили внимание на внешность Шэнь Чи.
Они только сейчас осознали, что мальчик с самого начала ни разу не показал лица.
Какая-то девушка, судя по поведению Гуан Чэнъиня понявшая, что Шэнь Чи точно прошёл испытание, язвительно заметила:
— Скорее всего, он такой урод, что боится показаться на люди.
— Я думаю иначе, — возразил кто-то, хотя его слова звучали как защита, но тон был полон насмешки. — Может, он слишком красивый, чтобы не навлекать на себя неприятности.
— Погода такая холодная, а мне кажется, он просто боится замёрзнуть, потому и кутается…
— Ха-ха-ха-ха…
Последнее предположение вызвало всеобщий смех.
«Люди всегда считают самый правильный ответ самым нелепым», — с лёгкой грустью заметила система.
«…»
Шэнь Чи невольно присмотрелся к той, кто высказал это предположение. Это была девчушка в голубом платье, с персиковым личиком и миндалевидными глазами. Она стояла среди прошедших испытание и, осмеянная всеми, покраснела до корней волос.
Гуан Чэнъинь, словно не слыша пересудов, только поднял голову и пристально уставился на Шэнь Чи. С его места он видел примерно нижнюю половину его лица и смутные очертания под капюшоном плаща. Уже этого было достаточно, чтобы понять: Шэнь Чи вовсе не так уродлив, как он насмехался.
Напротив, внешность у него, должно быть, весьма привлекательная.
Юнь Юй стоял в стороне, его взгляд тоже был прикован к Шэнь Чи. Он был готов вмешаться и прекратить эту сцену, если заметит хоть тень нежелания на лице мальчика.
В конце концов, он до сих пор помнил о необычайно одарённом старшем брате Шэнь Чи. Вдруг Шэнь Ухо узнает, что Шэнь Чи обижают под носом у Меча-Наследия, и не захочет вступать в их секту? При мысли об этом выражение лица Юнь Юя стало серьёзнее, а стоявшие рядом ученики Меча-Наследия, постоянно следившие за действиями старшего, тоже насторожились.
И пока все говорили разное, а некоторые даже горели желанием сорвать с Шэнь Чи плащ, чтобы подтвердить свои догадки, Шэнь Чи на глазах у всех спокойно поднял руку и откинул капюшон назад.
Очевидно, никто не ожидал от Шэнь Чи такой решимости. Удивились не только зрители и Гуан Чэнъинь, но и Юнь Юй с прочими культиваторами.
Ведь в представлении почти всех людей тот, кто так тщательно скрывает своё лицо, либо имеет на то веские причины, либо просто некрасив. И по какой бы причине он это ни делал, все думали, что Шэнь Чи не станет так легко показывать своё лицо.
Даже Юнь Юй, который уже видел Шэнь Чи, не скрывал удивления при его жесте. Он, конечно, знал, что внешность Шэнь Чи не имеет ничего общего с уродством, но раз уж тот так тщательно прятался, значит, на то были причины. Он уже приготовился вмешаться и выручить мальчика.
Но Шэнь Чи не только откинул капюшон, но и сделал это так решительно…
После короткого замешательства наступила долгая тишина.
Особенно потрясён был Гуан Чэнъинь, стоявший ближе всех к Шэнь Чи. Когда тот начал действовать, он затаил дыхание, а теперь и вовсе покраснел.
Ещё когда он видел лишь очертания, он понял, что Шэнь Чи, должно быть, довольно красив, но он не предполагал, что тот окажется настолько… прекрасным. Гуан Чэнъинь долго перебирал в голове слова, но нашёл только это определение.
Черты лица Шэнь Чи в основном унаследовал от матери. Чи Юаньцзя всегда жила в тереме, была всего лишь девушкой из знатной семьи и в мире Изначального Духа не пользовалась известностью, но уже то, что её, беременную, приметил Шэнь Ле, который всегда любил лишь красавиц, и не бросил долгие годы, говорит о её необыкновенной красоте.
Соответственно, и лицо Шэнь Чи было безупречно тонким и изящным. Хоть оно ещё и сохраняло детскую мягкость, но уже могло восхитить любого, кто его видел.
Но даже так, этого было бы недостаточно, чтобы повергнуть в шок всех, кто его увидел, если бы не то, что слишком многие до этого были уверены, что Шэнь Чи прячет лицо, потому что уродлив. Именно на контрасте и возникла такая реакция.
Шэнь Чи посмотрел на всё ещё ошарашенного Гуан Чэнъиня и с недоумением спросил:
— Ещё что-то?
На самом деле, снимая капюшон, Шэнь Чи ни о чём таком не думал. Для него все внешние формы были иллюзией, и то, как он выглядит, не имело значения. Его единственной целью была предельная сила.
Поэтому, даже если бы в этой жизни его лицо было обезображено, он поступил бы так же.
Однако реакция окружающих вызвала у него некоторое недоумение.
Почти в тот же миг, как он откинул капюшон, враждебные взгляды, направленные на него, исчезли, и многие из них сменились на дружелюбные и даже пылкие.
В прошлой жизни, кроме рано умершей матери, Шэнь Чи в детстве видел во взглядах окружающих лишь презрение, пренебрежение, отвращение и другие негативные эмоции. Самым добрым взглядом, который он получал, была жалость.
А жалость была тем чувством, которое Шэнь Чи ненавидел больше всего.
Только слабые нуждаются в жалости.
Тогда он решил: он станет сильным, а сила — это символ сильного.
Несомненно, Шэнь Чи преуспел: он поднялся до положения Владыки Демонов, обратив всю жалость и презрение в страх и трепет перед собой, и даже стал наводить ужас одним своим именем.
Можно сказать, что его смерть была радостным событием для всех в мире культивации. С этой точки зрения, Шэнь Ухо сделал великое дело.
Снова вспомнив о Шэнь Ухо, Шэнь Чи нахмурился. Можно сказать, что среди всех его врагов только Шэнь Ухо никогда не проявлял особых эмоций при виде его лица — ни страха, ни отвращения, ни сочувствия. Ничего. Шэнь Ухо всегда был холоден, ни разу не показав и тени чувств.
Если бы не последняя битва, Шэнь Чи даже начал бы подозревать, что Шэнь Ухо относится к нему дружелюбно.
Но, очевидно, он ошибался.
Однако внезапная перемена в настроении этих людей действительно озадачила Шэнь Чи. «Причина внезапной смены их отношения?»
«В ответ хосту: потому что хост красив», — снова выдала система свой стандартный ответ. Видимо, помня, что после нескольких таких ответов Шэнь Чи просто игнорировал её, она добавила: «Статистика показывает, что люди испытывают большую симпатию к красивым представителям своего вида, и эта симпатия определяет их отношение к ним. Однако из-за юного возраста хоста сейчас они могут испытывать к нему только дружеские чувства, иначе, учитывая вашу внешность, многие могли бы влюбиться с первого взгляда».
Шэнь Чи, конечно, знал, что такое любовь с первого взгляда, но чтобы в него?
Это показалось ему смешным. Скорее уж можно было бы поверить, что его боятся.
Наконец, Гуан Чэнъинь пришёл в себя. Он несколько раз глубоко вздохнул, отвёл взгляд от лица Шэнь Чи и, помедлив, заговорил:
— Я…
Как только Гуан Чэнъинь подал голос, все словно очнулись ото сна и перевели взгляды на него. Однако выражение их лиц из любопытного превратилось в осуждающее. Казалось, в одно мгновение Шэнь Чи из обидчика превратился в жертву — смена позиций произошла настолько быстро, что захватывало дух.
Но ещё больше всех поразило то, что, когда они ждали, что Гуан Чэнъинь продолжит, он вдруг вскочил, резко растолкал обступивших его людей и спрыгнул с помоста. Помост был высотой в пять чи, к тому же он прыгнул поспешно, так что оступился и с грохотом рухнул вниз. Рука ударилась о землю, раздался хруст — без сомнения, перелом. Но даже так, он быстро, опираясь на другую руку, поднялся, прижимая сломанную руку к груди, и, шатаясь, выбежал с испытательной площадки.
После ухода Гуан Чэнъиня все, кто был на помосте, столпились вокруг Шэнь Чи, наперебой утешая его.
— Братец, ты в порядке?
— Тот человек просто клоун, не обращай на него внимания.
…
«Прогнав задиру и впервые изменив образ в глазах окружающих, очки превозмогания увеличились на 2%. Хост, продолжайте в том же духе», — голос системы звучал бодро.
Глядя на юношу, который ещё недавно был так самоуверен и теперь в панике бежал, на этих внезапно изменивших своё отношение людей и слушая объявление системы, Шэнь Чи почувствовал, что попал в какой-то абсурдный фарс.
— Есть ли у кого-нибудь ещё вопросы? — голос Юнь Юя всё ещё звучал мягко, но в нём чувствовалась сила, отделявшая толпу от Шэнь Чи. — Если нет, прошу тех, кто не прошёл испытание, покинуть площадку.
Шэнь Чи взглянул на Юнь Юя и заметил, что тот тоже повернулся к нему. Шэнь Чи, воспользовавшись моментом, благодарно улыбнулся ему, а затем опустил голову.
Юнь Юй на мгновение замер, ещё раз посмотрел на чёрную макушку Шэнь Чи, затем перевёл взгляд. Он был чрезвычайно доволен: красив, учтив, с отличными костями и редким пониманием. За исключением духовного корня, по всем параметрам этот ребёнок был прекрасным материалом.
А если духовный корень… Подумав о чём-то, Юнь Юй взволнованно замер, и глаза его заблестели.
Под руководством учеников Меча-Наследия на площадке осталось только восемьдесят прошедших испытание.
Шэнь Чи снова вернулся в строй прошедших. На этот раз его никто не сторонился, напротив, все улыбались ему, и многие даже подходили, чтобы представиться.
Юнь Юй обвёл всех взглядом и, когда все успокоились, мягко сказал:
— Пройдя сегодняшнее испытание, отныне вы стали членами Меча-Наследия. Будете ли вы учениками внутреннего или внешнего круга, решит проверка духовного корня. Но даже ученикам внешнего круга не стоит беспокоиться: каждые три года в секте проводится внутреннее испытание, в котором могут участвовать все ученики внешнего круга, достигшие стадии создания основы. Те, кто пройдёт испытание, смогут перейти во внутренний круг.
http://bllate.org/book/19444/1906359
Сказали спасибо 0 читателей