Готовый перевод HP: Redemption / HP: Искупление — Поздняя весна Слизерина: Глава 1

В Усадьбе Селвин в гостиной камин горел чуть сильнее, чем следовало. Камелия чувствовала, как на затылке выступила тонкая испарина, но спина её по-прежнему оставалась прямой, а пальцы неподвижно переплетены на коленях. После долгого путешествия с помощью летучего пороха из Шармбатона в её ноздрях всё ещё стоял запах угольной пыли, который, смешиваясь с горячим ароматом чая в гостиной, вызывал лёгкую тошноту.

Она сидела в кресле с высокой спинкой, её светло-русые волосы были уложены в французский узел, и каждая шпилька сидела на своём месте. На ней было платье небесно-голубого цвета, а у ворота красовалась серебряная брошь в виде камелии — подарок от семьи Селвин на прошлогодний день рождения.

Напротив неё сидела семья Блэк в полном составе. Вальбурга Блэк расположилась точно посреди дивана, её пальцы были сложены на коленях, а осанка почти не отличалась от осанки самой Камелии, разве что подбородок был поднят чуть выше, а морщинки у глаз — глубже. Среднего возраста мужчина рядом с ней, Орион Блэк, сидел тихо, большей частью опустив глаза, будто погружённый в собственные мысли.

Сирис Блэк сидел вразвалочку, воротник его чёрной мантии был расстёгнут, а верхняя пуговица болталась свободной. Когда его мать заговорила о «самом почётном договоре», уголки его губ слегка дрогнули. Изгиб был едва заметным, и Камелия почти решила, что это игра света от камина, но, присмотревшись внимательнее, заметила, что его брови тоже сошлись на переносице, словно его укусило какое-то насекомое.

Что-то в её груди неуловимо шевельнулось.

Проучившись в Шармбатоне четыре года, она повидала немало чистокровных юношей. Они всегда держали осанку, а кашляя, прикрывали рот платком и отворачивались. Она думала, что ей суждено выйти замуж именно за такого человека. Она даже приготовилась — приготовилась каждое утро стоять перед зеркалом и отрабатывать эту прохладную, безупречную улыбку.

Она слышала о Хогвартсе. Нарцисса в письме как-то обмолвилась, что Сирис попал на Гриффиндор, из-за чего его мать целую неделю бесновалась дома и перебила три вазы. Камелия перечитала то письмо дважды, а потом слегка провела ногтем по строчке. Позже Эван рассказывал ей, что Сирис подрался в коридоре со слизеринцами из-за какого-то маглорождённого волшебника. Рассказывая об этом, Эван качал головой с выражением глубокого презрения на лице. Камелия промолчала и просто опустила глаза в чашку с чаем.

— Лия.

Голос матери звучал бесстрастно. Датура сидела по левую руку от неё, и спина у неё была прямее, чем у Камелии, а губы едва заметно сжаты. Она назвала её «Лией», а это значило, что Камелия затормозила и только что витала в облаках.

— Скажи миссис Блэк своё мнение.

Камелия поднялась. Вставая, она задела внутренней стороной колена резной подлокотник кресла, но, к счастью, на ней была длинная мантия, и никто ничего не заметил. Придерживая юбку, она сделала книксен — её центр тяжести был устойчивым, а голова наклонена ровно настолько, насколько нужно.

— Миссис Блэк, — произнесла она. Голос слегка пересох, и она сглотнула слюну. — Мистер Блэк.

Она чуть повернула голову в сторону Сириса. Он смотрел на неё: одна рука лежала на колене, а вторая небрежно покоилась на подлокотнике дивана. Глаза у него были тёмно-серого цвета, напоминавшие хмурое зимнее небо перед снегопадом, и в них читалось лёгкое любопытство, капля нетерпения и ещё что-то неуловимое — будто он ждал, когда она оступится, или надеялся на то, что она сделает что-то совершенно неожиданное.

— Для меня большая честь выйти замуж за мистера Сириса Блэка.

Произнося эти слова, она вцепилась пальцами в ткань платья, так что ногти едва заметно впились в ладони. Лицо оставалось улыбчатым, а изгиб губ — выверенным с такой точностью, что мать не смогла бы придраться.

— Я верю, что этот союз принесёт удовлетворение обеим нашим семьям.

Вальбурга высоко задрала подбородок, выглядя вполне довольной. Аларик по правую руку от Камелии кашлянул — этот звук, знакомый ей с самого детства, означал, что всё в порядке. Камелия снова села, чувствуя на ладонях лёгкие следы от ногтей, и разжала пальцы.

Дальше взрослые завели разговор о дате помолвки, о масштабах церемонии и о том, какие семьи стоит пригласить. Эти слова гудели у неё в ушах монотонным роем пчёл. Её это не волновало, и она перевела взгляд на серебряную брошь у себя на коленях. Лепестки камелии были вырезаны с невероятной тонкостью; когда она досчитала до седьмого…

— Французский акцент мисс Селвин, —

Она подняла голову. Неизвестно когда Сирис подался вперёд, слегка наклонившись в её сторону, а его голос зазвучал негромко, ровно настолько, чтобы расслышала только она.

— Куда жеманнее тех роз, что растут в саду у моей матушки.

Камелия на мгновение замерла. Она ожидала от него чего угодно: дежурных холодных любезностей или полного игнорирования её присутствия, но точно не таких слов — звучавших так, будто он дразнил её или проверял на прочность.

В этот раз, поднимаясь, она забыла заранее расправить подол. Шелк скользнул по ковру, и когда ткань коснулась щиколотки, от неё повеяло мимолётным холодом. Книксен вышел неплохим, но центр тяжести чуть-чуть сместился влево — впрочем, мать вряд ли это заметила.

— Блэк, если мой тон показался вам оскорбительным, я приношу свои извинения.

Она глубоко вздохнула и подняла на него взгляд.

— Далеко не у каждого есть талант носить бунтарство прямо на лбу, как это делаете вы.

Сирис замер на секунду. Он приподнял брови, и выражение оценивающего любопытства в его глазах вдруг исчезло, сменившись удивлением, словно он никак не ожидал от неё такого ответа. Он поднялся и в два шага оказался перед ней. Камелия инстинктивно отступила на полшага, но не сдвинулась с места окончательно. От него пахло не тонкими ландышами, как от неё, а холодной пихтой и можжевельником — терпким, пряным древесным ароматом.

Он наклонился, разглядывая её. Камин за его спиной потрескивал, освещая половину его лица, в то время как вторая тонула в тени.

— Ты и правда всё понимаешь? — его голос стал ещё тише. Он чуть наклонил голову, кивком указав в центр гостиной, где сидели взрослые. — Находясь в этом змеюшнике, ты способна разглядеть, что у меня на лице написано?

Он сделал короткую паузу.

— А я-то думал, что в голове у барышни из рода Селвин нет ничего, кроме мыслей о том, как красивее улыбнуться.

Камелия вдруг поняла, что ей нечего ответить. В её голове роилось три-четыре безупречно вежливых и достаточно острых замечания — всему этому её выучили блестящие француженки в Шармбатоне, — но все эти заученные фразы застряли в горле и не шли на ум. Она смотрела на него; камин треснул, и их тени на стене калыхнулись под натиском пламени.

— Ты только что нахмурился.

Стоило ей произнести это, как она тут же сообразила, насколько глупо это прозвучало. Слишком прямолинейно, совсем не так, как подобало себя вести девушке из семьи Селвин. Но слова уже слетели с губ, и вернуть их было нельзя.

Она добавила ещё кое-что, уже тише:

— Когда ты хмуришься, это выглядит куда искреннее, чем улыбка твоей матушки.

Сирис ничего не ответил. Он молча смотрел на неё, губы его сжались, а уголки рта снова изогнулись в ту самую усмешку. На этот раз он не стал её прятать.

Лишь спустя мгновение он заговорил — тон его был насмешливым, а голос шёл из глубины груди, тихий и предназначенный только для неё:

— Ладно. Ты всё-таки лучше них.

Он развернулся и зашагал обратно к своей половине дивана. Садясь, он снова не утрудил себя приличиями, воротник чёрной мантии оставался расстёгнутым. Камелия тоже вернулась на своё место, но на этот раз забыла расправить подол платья, и шёлк собрался у её ног небольшой мятой складкой. Вальбурга уже вовсю обсуждала детали помолвки — перечисляла знатные семьи, которых предстояло пригласить в качестве гостей. Эти слова срывались с её губ непрерывным потоком, и Камелия воспринимала лишь половину из них, тут же забывая услышанное.

Она отвела взгляд и снова уставилась на серебряную брошь, принимаясь считать лепестки заново.

Первый, второй, третий… На четвёртом лепестке боковым зрение она заметила что-то под противоположным диваном. На ковре лежала крошечная вещица, ярко блеснувшая в отсветах камина. Она не стала наклоняться, чтобы рассмотреть её получше. Она отлично помнила, как, поднимаясь оттуда пару минут назад, он провёл правой рукой по вороту мантии — та вещица размером была как раз с пуговицу.

Камелия вдруг поняла, что испарина на её затылке давно высохла.

http://bllate.org/book/19591/1921697