У Ян Цзиньхуа своей земли почти не было, а стало быть, и пшеницу убирать ей не требовалось.
Всю работу по дому делал младший сын Линь Шуй, а сама она в этот час беззаботно прохлаждалась под старой софорой, судача с седовласыми старухами и стариками-гэрами.
Ещё издали она заметила Шэнь Сюмэй, что надвигалась на неё с перекошенным от ярости лицом, сжимая в руках коромысло, а следом тянулась целая толпа зевак.
От испуга у неё дрогнула рука, и тыквенные семечки, что она держала, просыпались на землю. Сама она, подскочив как ужаленная, встала:
— Сюмэй? Ты что это...
— Ян Цзиньхуа! — Шэнь Сюмэй с размаху вонзила коромысло в землю, так что пыль взметнулась столбом.
Подавив клокочущую ярость, она громко, на всю улицу, спросила:
— Я тебя спрашиваю: грязные слухи про нашего Хуань-гэра — твоих рук дело?!
Глаза Ян Цзиньхуа забегали, выдавая нечистую совесть. Однако внешне она попыталась сохранить невозмутимость:
— Что ты несёшь? Когда это я такое говорила?
— Не говорила? — Шэнь Сюмэй холодно усмехнулась. — Отчего же тогда все твердят, что это ты сказала? А я вот что спрошу: от кого ты это слышала? Есть у тебя доказательства?
Голос её звучал так громко и звонко, что проходившие мимо деревенские жители побросали свои дела и стали возвращаться. Толпа любителей зрелищ, позабыв про дома, образовала под софорой широкий круг.
Кто-то тут же выкрикнул:
— Верно! Это Ян Цзиньхуа мне рассказала!
— Да-да, точно она!
А иные, радуясь чужой беде, подливали масла в огонь:
— Да тако-ое наплела — словами не передать! И всё с такими подробностями! Не выйди ты сейчас — я бы, грешным делом, чуть не поверил.
Лицо Ян Цзиньхуа покрылось красными и белыми пятнами. Она залепетала:
— Я... я просто слышала от людей, вот и...
— Слышала от людей? От кого?! — Шэнь Сюмэй надвинулась на неё ещё на шаг и, указывая пальцем прямо в нос, разразилась бранью. — Ах ты, дерьмом набитая старая ведьма! Наш Хуань-гэр — дальний племянник мой! Он издалека к нам прибился, весь израненный, едва жизнь не потерял! Он — ребёнок совсем, а ты его так грязно очернила! Что у тебя за сердце чёрное?!
Ян Цзиньхуа, осыпаемая бранью у всех на глазах, не выдержала позора. От стыда и злобы она вскинулась и выпятила шею:
— Ну я сказала! И что с того? Правду сказала! У этого Хуань-гэра на лице написано — распутный лис! Откуда ж ему ещё быть, как не из такого места? И нечего мне тут про дальнего племянника заливать! Был бы и впрямь племянник — чего бы вам его прятать да скрывать? Видать, совесть у тебя нечиста! Хочешь приберечь его, чтобы сыночку твоему...
— Ах ты, сука! — недослушав последних слов, Шэнь Сюмэй больше не могла сдерживаться. Пламя ярости, что она давила в груди, вырвалось наружу. С грохотом отшвырнув коромысло, она сама бросилась прямо на Ян Цзиньхуа!
Ян Цзиньхуа, давно ожидавшая рукоприкладства, каждую секунду была готова дать дёру. Едва Шэнь Сюмэй выпустила коромысло, как она метнулась назад.
Но зевак собралось слишком много, и все они нарочно сомкнули круг. Куда бы она ни бросалась, дорогу ей намеренно не уступали: один заслонит, другой толкнёт обратно. Так что вырваться у неё никак не получалось.
Шэнь Сюмэй без особого труда настигла её. Вся сила, накопленная годами неустанного труда, выплеснулась разом. Она мёртвой хваткой вцепилась в тщательно уложенный пучок волос Ян Цзиньхуа и со всей мочи рванула вниз!
— А-а-а! — от дикой боли в коже головы Ян Цзиньхуа заверещала по-свинячьи. Её дёрнуло так, что она, запнувшись, рухнула навзничь на землю.
Шэнь Сюмэй не упустила момента, перекинула ногу и уселась на неё верхом. Одной рукой держа за волосы, другой — без тени жалости, с присвистом — принялась наотмашь хлестать по её язвительному лицу!
— Я тебе покажу — «дерьмом набитая»!
— Я тебе покажу — «слухи распускать»!
— Я тебе покажу — «сына моего порочить да невинность чернить»!
Звонкие шлепки следовали один за другим. У Ян Цзиньхуа искры из глаз посыпались, и всё лицо онемело.
Дикая боль и публичное унижение привели Ян Цзиньхуа в неистовство. Взвыв, она выбросила руки с длинными ногтями и полоснула Шэнь Сюмэй по лицу!
— Шэнь Сюмэй, бешеная баба! Ты смеешь меня бить?! Я с тобой поквитаюсь!
Не обращая внимания, что её таскают за волосы, она головой ударила в Шэнь Сюмэй, беспорядочно царапаясь и разрывая на ней одежду.
Женщины вмиг сцепились в клубок и покатились по земле. Однако по большей части доставалось всё же Ян Цзиньхуа: ленивая от природы, не привыкшая к работе, она и в подмётки не годилась Шэнь Сюмэй — и выла благим матом.
Толпа взорвалась криками, со всех сторон неслись возгласы изумления.
— Мать честная! И впрямь сцепились!
— Разнимайте! Разнимайте скорее!
— Сестрица Сюмэй, уймись! Будет тебе!
— Ян Цзиньхуа, да замолчи ты хоть!
Несколько смелых женщин попытались было их растащить, но те, войдя в раж, сцепились так, что разнять их было невозможно.
Мужчины же и подавно не могли вмешаться. Им оставалось лишь стоять рядом и криками увещевать.
В этой суматохе, опираясь на палку, к месту драки приковылял Се Цзиньхуань.
Ещё издали увидел он сцепившиеся на земле фигуры, услышал визгливую брань Ян Цзиньхуа и хриплые вопли Шэнь Сюмэй, что отстаивала его честь. Сердце его пронзила такая боль, будто ударили кувалдой.
Всё из-за него!
Из-за него, из-за этой обузы, тётушка оказалась втянута в эту грязь, прилюдно дерётся, выставив себя на посмешище.
— А ну, прекратить всем!
Властный окрик, подобно раскату грома, разорвал воздух. Взбудораженная толпа замерла на миг и расступилась, давая дорогу.
С мрачным лицом, в окружении Сюй Юя и ещё нескольких парней, быстрым шагом приближался деревенский староста Сюй Чаншэн.
Сцепившиеся было Шэнь Сюмэй и Ян Цзиньхуа разом застыли.
Тяжело дыша, Шэнь Сюмэй отпихнула Ян Цзиньхуа, сама же, потеряв равновесие, пошатнулась, но, устояв на ногах, всё ещё сверлила противницу яростным взглядом.
Ян Цзиньхуа же, будто обретя опору, плюхнулась задом на землю, заколотила себя по ляжкам и заголосила:
— Староста! Заступись хоть ты за меня! Эта полоумная Шэнь Сюмэй убить меня хочет! Вы только взгляните, во что она меня превратила! — тыча в кровавые следы и отпечатки ладоней у себя на лице, она зашлась в плаче.
Шэнь Сюмэй с отвращением сплюнула в её сторону. Приведя в порядок растерзанную одежду и отерев кровавую царапину на шее, она заговорила голосом, ещё дрожащим от возбуждения и драки:
— Староста, вы как раз вовремя. Прошу вас, рассудите. У этой Ян Цзиньхуа — гнилое сердце и поганый язык. Она повсюду сеет грязные сплетни и порочит доброе имя нашей семьи. Сами скажите: заслуживает она трёпки или нет?
Сюй Чаншэну перевалило за сорок, и годами он был примерно ровня Шэнь Сюмэй. С Сюй Цзиншанем они были из одного рода и одного поколения, так что по чести он должен был звать её невесткой.
Глядя на эту картину, он почувствовал, как начинает болеть голова.
— Да на что это похоже? Две бабы средь бела дня на улице в драке сцепились — это ж всякий стыд потерять!
Проговорив это, он перевёл острый взгляд на сидящую на земле и закатившую истерику Ян Цзиньхуа, а затем покосился на стоящего в отдалении, бледного как смерть Се Цзиньхуаня.
— Жена Линь Лаоу, — сурово спросил он, — правду ли говорит Сюмэй? Эти пакостные слова — твоих рук дело?
Вой Ян Цзиньхуа осёкся. Глаза её забегали. Она снова попыталась юлить:
— Староста, да я... да я и сама слышала от других...
— От кого слышала?! — резко оборвал её Сюй Чаншэн. — Нет улик, а ты голословно поливаешь грязью и чернишь честное имя! Да знаешь ли ты, какое это преступление? Дойди до уездной управы — батогами отделаться за такое было бы ещё легко! Деревня наша Сюй из поколения в поколение жила с незапятнанным именем, а ты своим поганым ртом её ославила!
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/19685/1949653
Поддержите моё пиво, я тоже отпинаю.
Спасибо за перевод 💗