Готовый перевод My Rival Actor Is Scheming Against Me / Заклятый враг-кинозвезда явно что-то замышляет: Глава 10

Чу Инь вовсе не был без денег, просто стоило ему потратить хоть чуточку, как об этом тут же узнала бы семья... Раз уж они договорились, что он вернется на родину и добьется успеха сам, то, пока не настанут совсем уж тяжелые времена, он ни за что не хотел тратить родительские деньги.

Оставалось только расспросить Се Юйчао, который числился с ним в одной компании и у того же менеджера, как подать заявку на общежитие для сотрудников.

Чу Инь сам позвонил Се Юйчао. Тот как раз качался в спортзале, а услышав звонок, весь покрытый вонючим потом, примчался к дому Гу Тинъяня, чтобы помочь Чу Иню с переездом.

В общем-то, перевозить было особо нечего, да и то пианино Се Юйчао всё равно бы не сдвинул, но Чу Инь всё же разрешил ему приехать.

Прикинув, что Се Юйчао заявится как раз ближе к полудню, а сам Чу Инь не любил работать на голодный желудок, он решил сначала приготовить обед, а уже потом отпускать гостя.

В десять утра Гу Тинъянь еще не протрезвел после вчерашней пьянки, а вот Нин Цзиюй спустился вниз первым.

Чу Инь бросил взгляд на комнату, из которой тот вышел: без всяких сомнений, это была главная спальня, в которой спал Гу Тинъянь.

Выспавшись, Нин Цзиюй подчистую забыл вчерашнее недоразумение, и теперь, снова увидев Чу Иня, смог встретить его с улыбкой на лице:

— Малыш Инь, ты собрался готовить?

В бытность группы Fut Чу Инь был самым младшим, поэтому Нин Цзиюй привык так его называть.

Он прожил у Гу Тинъяня почти полмесяца, неужели Гу Тинъянь до сих пор мог задавать столь глупые вопросы? Если не готовить, разве он не умер бы с голоду раньше времени?

Но на самом деле в последнее время Гу Тинъянь и сам здесь не ел: в больнице его кормили специальной лечебной едой, и он действительно понятия не имел, что Чу Инь умеет готовить... Теперь же он испытывал лишь любопытство, ведь раньше он слышал от Нин Цзиюй, будто Чу Инь — изнеженный донельзя молодой господин, а все остальные, приходя в стажеры, питаются из общего котла, сами застилают постели и стирают свои вещи.

Теперь же Гу Тинъянь вдруг отчетливо осознал, что узнавал и понимал этого человека со слов других, а не на основе собственного опыта.

В этот момент Чу Инь и впрямь немного разозлился и швырнул грибы в раковину для просушки:

— Хочешь готовить — готовь сам.

— Плевать я хотел на то, что тебе нравится, — Чу Инь отобрал корзинку с грибами назад, и брызги воды из нее полетели Нин Цзиюй прямо в лицо, заставив того преувеличенно громко вскрикнуть.

Называется ассистент, а ведет себя как барский служка: любые поручения перекладывает на других, а сам даже пару палочек для еды вымыть не умеет.

Гу Тинъянь исстари презирал тех мажоров, у которых не было стремления к учебе и которые умели только сидеть на шее у родителей. Именно из-за этого он изначально относился к Чу Иню с предвзятостью, а после встречи с Нин Цзиюй лишь еще больше убедился, что Чу Инь принадлежит к числу людей, которых он терпеть не может. И даже обладай тот ангельской внешностью, Гу Тинъянь всё равно считал этого человека крайне противным.

Чу Иню совсем не хотелось ничего говорить, но Нин Цзиюй поспешил оправдаться:

— Ничего страшного, я просто хотел помочь малышу Иню с готовкой и случайно забрызгался водой.

С этими словами он попытался перехватить у Чу Иня грибы:

— Давай эти грибы пустим на жареную рыбу, а те ребрышки — на барбекю?

Гу Тинъянь на мгновение замер и машинально переспросил:

— Чу Инь еще и готовить умеет?

Чу Иню было непонятно: раз уж тот не особо его жаловал, почему он продолжал называть его так фамильярно?

Из вежливости Чу Инь все же кивнул, но поскольку он ничего не сказал, а выразил всё лишь движением, со стороны это могло показаться заносчивым и холодным.

Поэтому Чу Иню показалось, что Гу Тинъянь нарочно поддакивает Нин Цзиюю, чтобы высмеять его.

И только у Чу Иня, который еще даже не дебютировал, уже появился собственный ассистент.

Характер у Чу Иня был действительно малоприятный, но ему было всё равно. Чужое одобрение его не волновало, а если никто не станет к нему лезть — так и вовсе прекрасно, он только рад побыть в тишине.

Увидев кивок Чу Иня, Нин Цзиюй довольно жизнерадостно подошел ближе и выразил желание составить ему компанию:

— Малыш Инь, у тебя не очень хорошо с кулинарией, давай я лучше помогу?

От этого нелепого сочетания у Чу Иня каждый день сводило зубы:

— Грибы пойдут на тушеные ребрышки, а треску поджарим на сковородке и посыплем рубленым сельдереем.

Однако Нин Цзиюй не умел понимать намеки, он был из тех людей, что вовсе не считаются с чужим настроением, поэтому Чу Инь ненавидел его, чувствуя, что этот человек родился специально, чтобы портить ему жизнь.

Гу Тинъянь и сам выходец из богатой семьи, но ему еще не доводилось встречать, чтобы детей вот так баловали и опекали. Напротив, эти любимцы судьбы обычно обязаны учиться куда усерднее остальных, иначе не сумеют удержать в будущем огромные семейные предприятия, и тогда их ждет позор куда больший, чем бесславная жизнь простых людей.

В сущности, это была сущая мелочь, но с подачи Нин Цзиюй всё выглядело несколько странно. Человек, изначально предвзято настроенный против Чу Иня, услышав такое, наверняка додумал бы до целой мыльной оперы.

— Но я не люблю рубленый сельдерей, — Нин Цзиюй изобразил жалкое выражение лица, ожидая уступок от Чу Иня.

— Вы что тут делаете? — раздался за спиной голос Гу Тинъяня.

Раньше он смотрел на Чу Иня чужими глазами.

Поняв это, Гу Тинъянь почувствовал одновременно укол совести и волнение... Волнение оттого, что, приняв совет Нин Цзиюй присмотреть за Чу Инем, он все еще имел шанс по-настоящему узнать этого человека.

Однако Гу Тинъянь еще не понимал, что когда человек хочет узнать другого, это зачастую уже становится началом зарождающегося чувства.

В мыслях у него пронеслось многое, но на деле прошла всего секунда. Прежде чем он успел воплотить хотя бы одно из своих представлений в жизнь, он увидел помрачневшего Чу Иня, который бросил напоследок:

У Гу Тинъяня после вчерашнего похмелья всё еще раскалывалась голова. Он так и замер на месте, еще не успев сообразить, из-за чего тот рассердился, как вдруг у входной двери зазвонил звонок в сопровождении громких криков:

— Братец Чу, я пришел! Открой дверь, братец Чу!

В самый заурядный день вилла Гу Тинъяня неожиданно ожила.

— Зачем тебе съезжать? — Гу Тинъянь потер лоб, совершенно ничего не понимая.

— Жить здесь неудобно.

— Что здесь неудобного? — продолжал допытываться Гу Тинъянь.

Чу Инь подумал про себя: это тебе неудобно, а вовсе не мне... Впрочем, он лишь мысленно усмехнулся: выносить чужие тайны на показ было не в его правилах.

Но Нин Цзиюй не утруждал себя подобными размышлениями. Тут он как раз вспомнил вчерашнюю ссору с Чу Инем и вывалил сказанные тем слова прямо к месту:

— Чу Инь обижается, что вчера ты бросил его ради меня.

Надо признать, Нин Цзиюй владел определенным искусством речи. На первый взгляд в его словах не было ничего крамольного, но для такого самовлюбленного, высокомерного и привыкшего властвовать человека, как Гу Тинъянь, это прозвучало так, будто его обвиняют в ошибке.

Людям свойственно надеяться, что они правы, а уж для тех, кто долгое время возвышался над остальными, признать свою неправоту — задача тяжелейшая.

Гу Тинъяню показалось, что он теряет лицо, а Чу Инь меж тем по-прежнему хранил безмятежное выражение на лице:

— Съехать? И куда это ты съедешь? У тебя деньги-то есть?

— Это не твоя забота, — Чу Иню тоже крайне не нравился этот его язвительный тон с подтекстом. — Се Юйчао, помоги мне донести чемодан, я угощу тебя обедом.

Пианино пока побудет у Гу Тинъяня — тащить такую тяжесть слишком дорого, а поскольку расходов сейчас прибавилось, лучше пока поберечь средства.

Нин Цзиюй продолжал уговаривать их со стороны:

— Малыш Инь, зачем из-за такой ерунды ссориться с братом Тинъянем? У тебя и вправду скверный характер, малыш Инь, тебе следовало бы пораньше повзрослеть и научиться входить в чужое положение...

Как же он надоел, опять за свое! Чу Инь искренне ненавидел таких людей, как Нин Цзиюй.

При этом тот вроде бы не совершал никаких подлостей, а когда изредка творил какую-нибудь глупость, то и сам не имел с этого никакой выгоды, так что было очевидно — всё это не со зла.

В конце концов Чу Инь и Се Юйчао ушли, каждый катя по чемодану.

Гу Тинъянь был уверен, что идти Чу Иню некуда и долго он со своей гордостью не продержится — скоро вернется, а потому держал марку и больше ничего не сказал.

Устроившись на новом месте, Чу Инь выполнил обещание и пригласил Се Юйчао пообедать. Готовить самому времени уже не оставалось, поэтому они решили поесть в городе.

Стоило им выйти на улицу, как Чу Инь горько пожалел об этом: сам-то он был мало кому известен, и на улице на него могли лишний раз взглянуть разве что из любопытства, но Се Юйчао уже ходил в перспективных молодняках второй-третьей категории — тех самых свеженьких айдолах, у которых вроде бы и нет особых заслуг, но фэндом уже вовсю раскручен.

— Братец Чу, в обычную забегаловку мы, пожалуй, уже не пойдем, можно в ресторан повыше классом? — предложил Се Юйчао.

— Нельзя, — с каменным лицом ответил Чу Инь и оттолкнул Се Юйчао, строившего щенячьи глазки.

В итоге за обед расплатился Се Юйчао. Именно тогда он окончательно убедился, что его братец Чу и вправду на мели:

— За корпоративное общежитие тоже нужно платить. Раз уж братец Чу так беден, не лучше ли тебе пока пожить у меня? К тому же скоро съемки Алых девяти небес, нам все равно придется ехать на съемочную площадку вместе.

Чу Инь немного подумал: в словах Се Юйчао был определенный смысл.

К тому же он, похоже, уже умудрился насолить Гу Тинъяню, да и на вчерашнем банкете не разжился никакими полезными связями. Если и дальше так прозябать, то о возвращении в шоу-бизнес можно забыть — того гляди, скоро придется питаться одним воздухом.

— Ладно, поедем на съемочную площадку, — рассудил про себя Чу Инь. В сянься-сериалах всегда полно сцен для каскадеров-дублеров, он сможет побольше участвовать в массовке и понемногу скопить денег. Как только у него заведется хоть какая-то наличность, он сможет съехать.

Менять менеджера Чу Инь пока не планировал: смена менеджера в Юньдяне дело крайне сложное, и если обе стороны не выражают согласия, начальство безжалостно завернет заявку.

В конце концов, Гу Тинъянь сам говорил, что будет вести его всего месяц, да и в системе Юньдяня в его контракте уже стоял срок перераспределения. Если посчитать, оставалось от силы недели две.

Еще через два дня Чу Иню и Се Юйчао предстояло отправиться на съемочную площадку Алых девяти небес.

Для Гу Тинъяня, чьими подопечными оставались всего два артиста, сегодняшний день был слишком важен, чтобы оставаться в стороне — тем более что он являлся еще и инвестором этого проекта.

Проведя с Нин Цзиюем два дня, Гу Тинъянь почувствовал, что чаша весов в его сердце снова склонилась в сторону Нин Цзиюй. В конце концов, это был человек, которого он любил столько лет, и он понимал, что у того есть мелкие недостатки... но считал их несущественными.

По сравнению с Чу Инем, с которым они были знакомы едва полмесяца, выбор приоритетов был для него очевиден.

Его прежнее желание серьезно поспособствовать карьере Чу Иня и подкинуть ему ресурсов поутихло, напротив, внутри затаилось упрямое стремление доказать Чу Иню, что устраивать с ним истерики — было самым неразумным решением.

Гу Тинъянь приехал забрать артистов. Когда Чу Инь устроился в машине, Гу Тинъянь бросил на него взгляд через зеркало заднего вида и глухим голосом произнес:

— Какая тебе польза идти против меня? Раз уж с таким трудом удалось вернуться, неужели ты хочешь всю жизнь проходить в дублерах или массовке?

Чу Инь не знал, что ответить. Он всегда понимал, что нельзя доводить дела до крайности — в этом нет никакого толка, но переступить через себя и произносить лицемерные речи он просто не умел.

Пока Чу Инь молчал, Се Юйчао от неожиданности даже поразился:

— Братец Тинъянь, как ты можешь говорить такое?

До Се Юйчао наконец запоздало дошло, почему Чу Инь вдруг решил съехать с виллы, которую для него подготовил Гу Тинъянь.

Он нахмурился:

— Вы что, поссорились?

http://bllate.org/book/19757/1945664