Готовый перевод Husband and Husband Growth Diary / Дневник двух пап: сладкая семейная история: Глава 22

Бай Цин видел, что Лю Нин всё время пялится на Бай Суна, и тоже уставился на него. Долго вглядывался, но так и не понял, что не так: у Бай Суна не прибавилось носов и не убавилось глаз, да и соевым соусом с рисовыми зёрнами он не испачкался. Тогда мальчик недоверчиво спросил:

— Дядя Нинцзы, чего это ты всё на лицо моего папы пялишься?

От столь прямолинейного вопроса палочки разом замерли у всех троих взрослых. Как ни толста была кожа Лю Нина, выдержать такое он не смог:

— Д-да ничего я!

Юнь Цюцзе пнул Лю Нина под столом:

— Ешь давай, Бай Цин. Ты ничего не понимаешь, твой этот дядя Нинцзы — косоглазый каких мало, он на самом деле на рыбу пялится. Верно, Нинцзы?

Дурак чертов, если он посмеет сболтнуть какую-нибудь чушь, он из него всю дурь выбьет.

Конечно, он понимал, что Лю Нин старается ради него, но это дело касалось его самого и Бай Суна, можно сказать, было его личным делом. Разве мог кто-то другой, не будучи им самим, знать, чего он хочет? Это всё было лишь самоуверенным решением, что они поступают правильно ради него.

И всё же труднее всего было отказаться от того, что делается якобы тебе во благо.

Получив свирепый взгляд от Юнь Цюцзе и сообразив, что в следующий раз под столом дело не ограничится пинком, Лю Нин скривился и поспешно выпалил:

— Да-да-да! Именно так всё и есть, именно так!

Бай Цин подумал-подумал и выдал изречение:

— Честному человеку и косой забор не страшен!

Познания мальчика в китайских идиомах Юнь Цюцзе с Бай Суном были повержены наповал. Впрочем, смысл примерно такой и был. Ну, почти.

Эй, парень, тебе не кажется, что это сравнение слегка того, сбилось с пути, идиот!

После ужина Лю Нин по собственной инициативе собрал пиалы и палочки и потащил их мыть. Бай Сун тоже прошёл на кухню помочь, а Бай Цин потащил Юнь Цюцзе в свою берлогу требовать помощи с уроками.

Лю Нин уставился на Бай Суна, тот посмотрел в ответ. Лю Нин поджал губы:

— Эй, Сяо Цю — гей, ты ведь в курсе?

— Знаю.

— А что он в тебя влюблён, знаешь?

— Тоже знаю.

— И ты всё равно позволяешь ему жить у себя! И ещё отдал ему эту, эту проклятую реликвию! — Лю Нин со злостью швырнул металлическую мочалку в раковину, но от взлетевших брызг ему защипало глаза, и он принялся исступленно охать и тереть их.

Бай Сун протянул ему салфетку, но Лю Нин с покрасневшим глазом и гордым видом отказался. Бай Сун забрал руку обратно, немного подумал и сказал:

— Я считаю его другом, у него не было жилья, а у меня как раз пустовала свободная комната, поэтому я разрешил ему переехать. Разве в этом есть что-то неправильное?

— Разве в этом есть что-то неправильное?! Ты, ты, ты прекрасно знаешь, что он в тебя влюблен, но всё равно продолжаешь крутиться у него перед глазами и делать то, от чего он не может тебя отпустить! Если ты, если ты не любишь его, то должен, должен держаться от него подальше! — Лю Нин подпрыгнул на месте. — Тебе кажется, что дружить с ним — пустяк, но ты, ты хоть думал о том, что у него на душе? Так ты только заставляешь его увязать всё глубже и страдать всё сильнее, ты, ты, ты…

Товарищ Лю Нин: чуть разволновался — начинает заикаться, начал заикаться — не может связать и двух слов, а раз не может говорить, то и вся его грозная уверенность тут же сходит на нет.

— Если ты не любишь его, не держи его на крючке, так он, так он сможет выбросить тебя из головы. Он ведь не из тех ребят, кто умеет легко во всё это играть, к тому же он ужасно упрям. Если ты будешь вот так неопределённо держать его рядом, он всё неправильно поймет! Тебе плевать, но ему вовсе не плевать! Он же чистейшей воды добряк, честное слово! Поэтому, поэтому ты либо сойдись с ним, либо порви с ним все отношения!

Лю Нин перевел дух и, с трудом договорив, заметил, что Бай Сун, кажется, вообще его не слушал. Он снова взорвался:

— Ты, ты, ты вообще меня слушал или нет?! Выбрать одно из двух — это что, так сложно? Ты, ты, ты, ты!

Бай Сун бросил на него взгляд, неторопливо вытащил салфетку, вытер мокрые руки и произнес:

— Разрывать с ним отношения я точно не стану. Что же до первого варианта… я могу подумать.

С этими словами он развернулся и вышел из кухни, оставив остолбеневшего заику в полном одиночестве.

— Папа, папа! Хочу драконий фрукт! — Бай Цин распахнул дверь комнаты и завопил на всю кухню.

Бай Суну пришлось возвращаться и с пыхтеньем нарезать тарелку фруктов для этого маленького предка. В комнате Бай Цина царил такой кавардак, что Юнь Цюцзе, едва переступив порог, схватился за голову и заставил паршивца сначала навести порядок.

Это привело к тому, что стоило Бай Суну войти, как ему в лоб прилетел трансформер, а затем этот робот с глухим стуком рухнул прямо на тарелку с драконьим фруктом, обрызгав соком весь рукав.

Виновник происшествия хихикнул, а затем под смертоносными лучами взгляда Бай Суна спрятался за спину Юнь Цюцзе и, выглянув оттуда, злорадно протянул:

— Папа — большой дурак!

После этого Бай Цин с огромной шишкой на макушке сопел и пыхтел, собирая игрушки с пола обратно в корзину. А почему у него вдруг появилась шишка — объяснять, пожалуй, не требуется.

А Лю Нин, низжанный до положения прислуги в доме Бай, едва выйдя из кухни и собираясь продолжить беседу с Бай Суном, получил звонок от собственной матушки. Императрица-мать потребовала вон ту самую вонючую соевую творожную запеканку с определённой улицы. Маленький евнух немедленно взял под козырёк и сломя голову бросился прочь из дома Бай покупать для неё это лакомство.

Юнь Цюцзе был только рад его быстрому уходу, страшно боясь, что тот сболтнет что-нибудь лишнее. Иначе он бы точно задал этому вечно сующему нос не в своё дело пареньку такую взгонку, что тот собирал бы зубы по всему полу.

Проводив Лю Нина, Бай Сун вернулся в свою комнату разбирать рабочие материалы. Юнь Цюцзе выгнал Бай Цина в гостиную делать уроки и принялся с боевым настроем за генеральную уборку в детской. Он собственными глазами видел, как Бай Цин вытащил из-под кровати пакет с заплесневелым хлебом, после чего у него тут же обострился синдром навязчивых состояний и чистюли.

У Бай Суна в комнате хоть и был беспорядок, но чистота соблюдалась: по крайней мере, он знал, что остатки еды нужно выбрасывать, иначе они покроются плесенью. А вот Бай Цин — нет! Он вечно не выбрасывал недоеденное и к тому же норовил спрятать всё по самым дальним углам. В итоге, когда Бай Сун затевал уборку, он даже не подозревал, сколько здесь скрытых мин. Многие пищевые отходы, выущенные из закромов, уже давно превратились в сухари — страшно и представить, сколько времени они пролежали в этой комнате.

То, что здесь до сих пор не зародились тараканы, было настоящим чудом, — злобно подумал Юнь Цюцзе, ползая по полу и протирая доски.

Бай Сун говорил, что разбирает документы, но что там было разбирать в этих казенных формулировках — он их видел столько раз, что мог бы рассказывать задом наперёд. В конце концов он просто бросил бумаги, лёг на кровать и устроился на подушках, зажав в зубах сигарету. Он предавался праздным мыслям, совершенно не боясь, что пепел упадет и прожжет дыру в одеяле.

Если подумать, когда он познакомился с Юнь Цюцзе в том магазинчике сладостей? Кажется, ещё весной. Сейчас же на дворе стояла осень, и если прикинуть, они были знакомы уже больше полугода. Время летело чертовски быстро.

Сам он никогда не был геем — столько лет гонялся исключительно за нежными девчонками. Но сказать, что он чистокровный гетеросексуал, тоже было бы преувеличением. Влюблённость — вещь глубокая и сложная, слёту в ней не разберёшься.

Однако слова Лю Нина о том, что если не любишь, то лучше сразу порвать отношения… По правде говоря, он и сам понимал: рассуждения о том, что после расставания можно остаться друзьями, — чистой воды бред. Если только ты уже действительно ничего не чувствуешь к человеку, в противном случае в любой момент может рвануть. Жаль только, что это была игра в одни ворота, и никаких искр ждать не стоило.

Он, конечно, понимал и то, что подобные чисто дружеские отношения — плод его собственных иллюзий, и по отношению к Юнь Цюцзе это было крайне нечестно. Но если бы ему предложили взять и оборвать все связи, он бы наотрез отказался. С какой стати ради этого нужно рвать отношения?! Они же не дети, чтобы по щелчку ставить крест на общении.

Детская дружба проста: люблю тебя — значит люблю, ненавижу — значит ненавижу. К тому, кого любишь, готов льнуть двадцать четыре часа в сутки, крича на весь мир: я люблю такого-то! А к тому, кто неприятен, — презрительно фыркнуть и отвернуться, точно так же желая растрезвонить всей вселенной: я терпеть не могу такого-то!

Заявил о разрыве, громко крикнув: я с тобой больше не дружу! На следующий день оба ходят надутые, не разговаривают, а на третий уже и забывают обо всём, деля штаны на двоих.

В школьные годы подрались — считай, порвали отношения. Подрались снова — считай, помирились. И так дрались с самого поступления и до выпуска, а привязанность от этих драк становилась только крепче.

В мире взрослых так нельзя. Нельзя вот так запросто заявить о разрыве и нельзя так же запросто помириться. Поругавшись однажды, люди зачастую до конца жизни расходятся так, будто никогда и не знали друг друга.

Раньше обнаружить, что ты влюбился, было радостно. А когда в зрелом возрасте понимаешь, что твоё сердце кому-то принадлежит, страх перевешивает радость. Почему так? Наверное, потому, что двум людям, решившим быть вместе, приходится учитывать слишком много вещей, и всё уже далеко не так просто, как раньше.

К Юнь Цюцзе он не испытывал панического страха, но чувствовал растерянность.

Будь Юнь Цюцзе девушкой — и половины этих проблем не возникло бы! Понравились друг другу — сошлись. В конце концов, они оба давно не студенты и не мальчики, в любви решающим фактором выступает вовсе не любовь с первого взгляда: сошлись характерами, чувствуешь тягу — ну и живут себе вместе, до чего же просто.

Но когда в такую простую вещь вмешивается вопрос пола, это перестает быть делом двоих или даже делом двух семей. Оно чудесным образом превращается в социальную проблему.

Нельзя сказать, что признаний от представителей собственного пола он не слышал никогда, но те двое после признания давали дёру, и он особо не забивал себе этим голову. Сейчас же ситуация обстояла иначе. Он понимал: всё проговорить вслух и разойтись как можно дальше — вот лучшее решение для обоих, но стоило об этом подумать, как на душе становилось тоскливо.

Он долго размышлял, но чем дальше думал, тем больше запутывался. В конце концов Бай Сун махнул рукой на всю эту канитель и решил сосредоточиться на самом главном вопросе.

Юнь Цюцзе любит его, а любит ли он сам Юнь Цюцзе?

http://bllate.org/book/19777/1948652