«Снеговичок», прекрасно понимая, что накосячил и всё испортил, молча косился на Чи Е. С такой трогательно-обиженной миной, будто виноват был кто-то другой.
— Ты чего тут устроил? — Чи Е едва сдерживал смех, поэтому сотворил максимально суровую физиономию. — В куличики вздумал поиграть?
На кухне царил полный хаос. Чи Е засучил рукава, обнажив крепкие смуглые предплечья, и ткнул пальцем в сторону двери:
— Иди отмывайся.
Тун Хуайцин чувствовал себя виноватым и, разглядывая липкие комья теста на ладонях, огрызаться не стал.
— Иди-иди, сам всё уберу.
Раз Чи Е сказал «уберу», значит, разгребать последствия действительно взялся сам. Перво-наперво подмёл, потом прошёлся шваброй, а когда к плите стало можно подобраться, нагнулся к разделочной доске. На самом деле Хуайцин продукты особо не изгадил: парень, судя по всему, струсил и не рискнул сразу бухать муку горстями, а аккуратно черпал мерной ложкой для риса, подливал по капле воды и робко пытался это перемешать.
Чи Е открутил кран, с шумом смывая месиво с доски. Капли воды брызнули ему на густые брови и застряли в коротких пушистых ресницах. От этого его и без того тёмный взгляд казался ещё более мрачным и разбойничьим. Настоящий головорез — взглянет так, будто у него за плечами парочка неупокоенных душ. В общем, мужик явно не из робкого десятка.
— Тебя никто не ругает, чего замер? — Он наотмашь брызнул в сторону Хуайцина водой. — Пальчики свои нежные натёр, что ли?
Тот только что отмыл руки и теперь молча подпирал косяк, с кротким видом подавая тряпки и всё, что просили.
Чи Е работал споро: в считаные минуты вытер кухонный гарнитур до блеска и задумчиво прикинул, что девчонке надо бы сварить лапши. Вообще-то местный обычай на день рождения предписывал не лапшу есть, а катать яйцо. Утром, будя Ноно, он взял подкрашенное красным яйцо и несколько раз покатал им по сонному, совершенно всклокоченному ребёнку.
Где в этот момент был Тун Хуайцин?
А, точно. Он ещё из постели не вылезал.
— Посиди во дворе, — отправил его Чи Е, — или прогуляйся до скверика.
Если пройти по улице на запад вдоль рядов павловний, упрёшься в сквер. Городские власти обустроили там площадку ещё в прошлом году: с утра до самого вечера дедки пилили на эрху и крутили волчки, старушки выводили традиционные арии и отжигали в массовых танцах, а детвора прыгала через резиночки. Шуму и веселья хватало с избытком.
На самом деле Чи Е не пытался от него избавиться — просто не любил, когда кто-то путался под ногами во время готовки.
Тун Хуайцин не ответил ни «да», ни «нет». Лишь спрятал руки за спину и остался подле.
Чи Е размешал муку палочками, вымесил ровный шар и накрыл его влажной салфеткой, чтобы тесто расстоялось. Оглянулся, вздохнул и бросил:
— Ладно уж. Иди нарезай овощи.
— А можно что-нибудь другое? — тихим голосом спросил Хуайцин.
— Яйца разбить сумеешь? — Чи Е принялся мыть картошку. — Пожарим с томатами.
На этот раз шаги Тун Хуайцина стали заметно веселее. Прижав к себе миску, он с весьма деловитым видом кокнул о край два яйца. Повернувшись к Чи Е спиной, он спустя секунду вооружился длинными палочками и осторожно, тишком выудил из желтка кусочек скорлупы.
Чи Е счищал кожуру с картофеля и поворачиваться не стал, спасая чужое достоинство. Впрочем, какая ещё работа на кухне могла показаться этому неженке лёгкой? Да он бы и от чистки чеснока переутомился. Нарезав картошку и залив её водой, Чи Е обернулся и обнаружил, что парень всё ещё с усердием молотит палочками по миске.
— Посоли немного.
Тун Хуайцин снял крышку со спецовницы и занёс ложечку над яйцами.
— Эй, полегче, — Чи Е вовремя перехватил его руку. — Совсем чуть-чуть, для вкуса.
Яичная смесь от долгого взбивания успела подпениться и посветлеть. Томаты, обданные кипятком после крестообразного надреза, легко лишились кожицы и теперь алой маской покоились в чаше. Тун Хуайцин, судя по всему, наконец прочувствовал свою причастность к процессу и даже сам подошёл ближе, с живописным любопытством наблюдая, как Чи Е раскатывает тесто. Будто на фокусника смотрел.
Щедро припылив доску мукой, Чи Е взялся за скалку. В пару движений он раскатал гладкий колобок в тонкий пласт, а затем с лёгкостью подбросил на ладони кухонный топорик и принялся резать лапшу — ловко, ровно, ни на миллиметр не сбиваясь.
Выглядело это донельзя комично. Здоровенный мужик, без всякого фартука, но каким-то чудом не посадивший на одежду ни единого пятнышка. А когда дело дошло до рубки фарша, он и вовсе засунул одну руку в карман брюк и тихонько замурлыкал себе под нос какую-то мелодию.
Сразу видно: чтобы так распоряжаться у плиты, нужно набить руку за долгие годы. Ну чисто хозяйственная душа. Вот только с его свирепой рожей это вязывалось с трудом, и у Тун Хуайцина впервые проснулся искренний интерес.
— По тебе и не скажешь, что ты умеешь готовить.
Будь у Чи Е сейчас во рту сигарета, он обязательно выдохнул бы дым прямо в эту красивую физиономию. Мать твою, да этот паршивец съел у него гору еды, и у него ещё хватает совести выкаблучиваться!
— А то, — Чи Е плашмя сгрёб фарш к центру доски и продолжил ритмично стучать лезвием, — на кого я, по-твоему, похож? На вышивальщицу с иголочкой?
«А ведь и правда, — подумал Хуайцин, — я же сам видел, как он латал мешок с песком».
— Ну, допустим, готовить ты умеешь, — мельком глянув на небольшой шрам у него на предплечье, с подначкой произнёс Хуайцин. — И медали при тебе.
Шрам явно остался от брызнувшего раскалённого масла.
Чи Е промолчал. Закончив с фаршем, он щедро засыпал специи и начал вымешивать массу в одну сторону, добиваясь вязкости. Судя по всему, кулинарного вина он бухнул лишнего, поэтому палочки издавали сочное чавканье.
В кухне внезапно повисла тишина.
Вентилятора на кухне не было — иначе весь кухонный угар разнесло бы по дому. Поначалу, пока кипела работа, это не мешало, но к полудню духота взяла своё. Ладони Тун Хуайцина слегка взмокли, и он опять завёл их за спину, бессознательно потирая большой палец о палец. Он слишком давно не занимался физическим трудом, и кисти непривычно заломило.
Чи Е, слегка ссутулясь, фаршировал стручки зелёного перца. Чёрная майка обтягивала спину, джинсы плотно сидели на крепких бёдрах. Короткий ёжик волос выглядел жёстким, а литые мускулы на руках натягивали кожу при каждом движении.
Тун Хуайцин отвёл взгляд.
Чувства к Чи Е до сих пор оставались спутанными. С одной стороны, этот тип явно был не той ориентации, да ещё и успел с ним сцепиться, так что подсознательно хотелось держаться подальше. С другой — Чи Е варил ему снадобья, кормил досыта и без лишних вопросов пустил под свою крышу, проявляя удивительную, почти простодушную заботу.
Если посчитать, Хуайцин, махнув на всё рукой, прожил здесь уже без малого две недели.
Даже «осенний тигр» — знойные дни ранней осени — уже катился к закату.
Наступил полдень. Чи Ино влетела во двор вихрем и, даже не успев сбросить ранец, устремилась на запахи, доносившиеся из кухни. Забыв про свой праздничный торт, девчушка вцепилась в дверной косяк, прикусила палец и принялась с азартом оглядывать кастрюли.
— Всё, как ты любишь, — Чи Е, утерев пот со лба, мотнул головой. — Марш мыть руки.
Девчонке во второй половине дня нужно было в школу — летнее расписание ещё действовало, и звонок на урок зазывал только к трём часам. Набить брюхо, а потом полчаса сладко подремать — времени было с запасом. Ноно перевела взгляд с брата на Тун Хуайцина и хихикнула.
— Чему лыбишься? — спросил Чи Е.
— Просто мне весело!
Девчонка так и не призналась, что за муха её укусила, но довольная была — хоть косички к небу задирай. Чэнь Сянъян неторопливо вошёл вслед за ней и потащил сестрёнку за руку к умывальнику.
На столе дымились простые домашние яства.
Яйца, пережаренные с томатами, манили яркими красками: густая, бархатистая сочная мякоть помидоров обволакивала пышные золотистые хлопья. Фаршированные перцы были приправлены сахаром и молотым перцем, а сверху щедро политы аппетитной глянцевой подливкой. Рядом красовались хрустящий картофель в уксусе, баклажаны с чесноком, а куриные крылышки в кока-коле Чи Е ровно выложил на блюдо, украсив макушку цветком из моркови. Выглядело всё невероятно аппетитно.
Тун Хуайцин, помогавший подавать посуду, наблюдал за ним со стороны. Чи Е, склонив голову, что-то мурлыкал под нос; в левой руке он держал брусок моркови, а правой ловко орудовал ножичком. Срезая лепесток за лепестком, он вскоре явил миру самую настоящую морковную пионовую розетку.
— Красиво?
Хуайцин кивнул:
— Красиво.
Ноно уплетала за обе щёки, даже головы не поднимая. Чэнь Сянъян вытирал сестрёнке рот салфеткой и с улыбкой щупал её круглый животик через майку:
— Тебе ещё торт есть.
«Торт — это потом! Сначала с этим разберёмся!» — читалось на её довольной мордашке.
Даже Тун Хуайцин съел больше обычного. В прошлом он всегда предпочитал лёгкую, едва приправленную пищу и терпеть не мог густые подливы, но, глядя, с каким звериным аппетитом за обе щёки уплетает маленькая Ино, сам проникся этой радостью. Внутри разлилось приятное тепло.
По местным обычаям день рождения отмечали не вечером, а в обед. Чи Е развязал ленту на коробке:
— Покушай чисто для порядка маленькую дольку, а то объешься.
— Угу! — Ноно только что умяла миску «лапши долголетия» и теперь сидела слегка оглушённая от сытости. — Я разнесу соседям, как раз всё и раздадим.
Торт в восемь дюймов был самым обыкновенным. На белом креме красным джемом было выведено «С днём рождения» — скромно, но мило. Когда свечи потушили, виновница торжества, зажав обеими руками пластиковый ножик, с предельно серьёзным видом принялась за нарезку.
Силу рассчитать не удалось — отмахнула слишком щедрый кусок, так что на блюдце он валился набок, демонстрируя пышный бисквит и обилие консервированных персиков.
— С днём рождения! — захлопал в ладоши Чэнь Сянъян. — Ой... Мы же забыли спеть песню и загадать желание!
Чи Ино размашисто махнула рукой и издала сытый икающий звук:
— Я уже про себя всё загадала!
Чи Е сжал её масляную щёчку, отчего губы девчонки вытянулись уточкой, и мазнул пальцем по её носу кремом.
— Ну бра-ат, ты вредный!
Ноно в долгу не осталась и тоже ляпнула брату крема на щёку — правда, пожадничала, достался лишь кончик пальца.
— Брат Тунтун! — Девчушка протянула ему тарелочку. — Тебе самый большой!
Кусок и впрямь был огромным, всем на загляденье.
Дети всегда первыми делом слизывают крем, а на доле Тун Хуайцина его лежал целый сугроб. Он улыбнулся:
— Спасибо. С днём рождения тебя.
Нарезка торта захватила девчонку с головой. Быстро распределив порции, она подхватила Чэнь Сянъяна за руку, и они побежали разносить угощение соседям. В городке чтили тихий час — затяни они немного, и все улягутся спать.
Стол уже был убран. Чи Е вытер руки и вылез из кухни:
— Не лезет — не насилуй себя, оставь.
— Всё нормально, — Тун Хуайцин отщипнул кусочек. — Очень вкусно. Сладко.
Потолочный вентилятор мерно поскрипывал у них над головами. На стене размеренно тикали часы. С улицы донёсся лёгкий ветерок; входная дверь оставалась отворенной, и воздушный поток качал под карнизом ветряную музыку, рождая нежные, хрустальные переливы.
В душе Тун Хуайцина поползла тихая, едва уловимая грусть.
Он находился не в ослепительном концертном зале, его не слепили вспышки репортёрских камер, на столе не стояли хрустальные розетки с чёрной икрой и трюфелями. Бисквит был слегка суховат, крем — приторным, а фрукты — самыми обыкновенными консервантами из банки. Но Хуайцин всё равно не торопясь доел свой кусок.
Чтобы разделить простую радость маленькой девочки.
Это была не зависть — лишь лёгкая, неосознанная тоска.
Вот, оказывается, какими вырастают дети, купающиеся в любви.
Чи Е вынес блюдо с вымытым виноградом — ягоды блестели каплями воды. Не обращая внимания на кислинку, он снова прикусил губами сухую веточку.
— Спасибо, — тихо вымолвил Хуайцин.
"Меня никто и никогда не полюбит", — подумал он, повертел в пальцах виноградину и опустил её обратно на стол.
После обеда накатывает томная лень, когда хочется развалиться на диване и не шевелиться. Но Тун Хуайцин продолжал сидеть подчёркнуто ровно, сложив чистые ладони на коленях.
Чи Е отвёл взгляд и случайно перекусил скрежетавшую на зубах веточку. Смех да и только. Этот Тун Хуайцин — жутко противоречивый тип. Капризный, будто молодая жёнка его кореша, но когда не устраивает сцен — вполне себе паинька. Видно, рос в палатах да на перинах, раз такой избалованный. Небосвод явно грешит фаворитизмом: под одним солнцем ходят, а Чи Е выгорел до цвета корицы, тогда как этот парень остаётся белым да румяным. Словно вся вселенная его лелеет, золотя пылинками длинные опущенные ресницы.
Дети что-то задерживались. Чи Е провёл ладонью по лицу и поднялся было пойти их поискать, но тут со двора донеслись шаги.
— Брат! — крикнул Чэнь Сянъян. — К нам дедушка Янь пришёл!
Дедушка Янь жил в доме по соседству. На пенсии он обретался давно, супруга его преставилась три года назад, да и глаза стали сдавать, оттого старик редкий раз покидал свои ворота. Соседи о нём заботились: кто занесёт бутыль масла, кто угостит яблоками. Дети пытались забрать его к себе в город, но дед упёрся намертво — мол, привык к родному гнезду и с места не сдвинется.
— Сяо Чи! — дедушка Янь опирался на плечо Чэнь Сянъяна. — Внучка торт принесла... Надо же, уже девять исполнилось. Годы-то летят.
Старик видел лишь туманные силуэты, но всё равно проявлял характер и принципиально обходился без трости.
— Я тут вам домашней жёлтой согрел, попробуйте.
Ноно, тащившая сзади пластиковую канистру, высунула язык:
— Она ужас какая тяжёлая!
— Сказал бы — сам бы забрал, — Чи Е подхватил ёмкость. — Хороший видать напиток.
Ещё бы! Зять привёз пару дней назад. Старик радовался как ребёнок, махнул сам пару пиал, а потом решил поделиться радостью с соседями. Домашнее вино, выгнанное в деревне, налили в белую пластиковую канистру с красной крышкой. Чи Е поставил посуду и полез осматривать рукав старика.
Дедушка Янь настороженно попятился, но уйти от хватки не успел. Сухое запястье, покрытое старческими гречками-пятнами, было абсолютно голым.
Чи Е насупился и разжал пальцы.
Дедушка Янь мысленно ойкнул: «Охо-хо, вляпался». Забыл!
Весной дед грохнулся у себя в комнате, и Чи Е на собственном загривке тащил его в уездную больницу. Старик стал совсем слаб, к новым кнопочным мобилам адаптироваться не желал — сыновья покупали ему две штуки, да он всё вернул: клавиши мелкие, как рисовые зёрна, фиг разберёшь.
Тогда Чи Е раздобыл свисток и хотел повесить ему на шею — мол, если поскользнёшься в бане, свисни, снаружи услышат. Где он только его отрыл? Свистел так, что у старика чуть перепонки не лопнули.
Дедушка Янь тогда взбунтовался: не буду, мол, с собачьим поводком на шее ходить. Соседский мальчишка, возвращавшийся из школы, как раз пробегал мимо, остановился, похвастался ключом на верёвочке и с гордым видом ускакал.
Чи Е тогда решил: ладно, привяжем к руке. Шнурок натирает, так он сладил кожаный ремешок, точно для часов, и закрепил свисток прямо на запястье.
И вот сейчас ремешка не было.
Дед замялся. Он привык к свободе, целыми днями просиживал в майке-алкоголичке на солнышке, и всякие цацки его раздражали. Свисток он давно втихаря снял, завернул в тряпицу и засунул под подушку. Ну надо же было так оплошать! В прошлый раз Чи Е не лез проверять рукава.
Мастером Чи Е был на все руки — если что ломалось, бежали к нему. С виду лютый, но со своими всегда добр. Впрочем, крутой нрав никуда не делся.
— Да я утром мылся! — дед включил дурачка и заискивающе улыбнулся. — Вот и снял! Хе-хе... А знаешь, привык уже, без него даже как-то непривычно!
Слепнув, свет он ещё различал, оттого хлопал глазами примерно в сторону верзилы:
— Ой, да! Жёлтое винцо непременно испробуй! Душистое, и убойное — будь здоров!
Чи Е качнул головой из стороны в сторону, и шея его отчётливо хрустнула. Дедушка Янь, как ушлый старик, съевший не один пуд соли, тут же сменил тему:
— Кстати, Сяо Чи, Ноно-то уже какая невеста вымахала. А ты сам-то когда женишься?
Едва слетели эти слова, Чэнь Сянъян и Ноно, точно два подсолнуха к солнцу, синхронно повернули головы.
— Давай-ка я тебе погадаю, — старика усадили на табурет, и он с важным видом потёр ладони, как вдруг выдал: — Ого! Эк тебя... Звезда любовная взошла!
А ведь старый действительно немного смыслил в гадании. Был ли это трёп или прозрение, Чэнь Сянъян тут же приволок скамеечку, уселся подле деда, положил подбородок ему на колено и восторженно снизу вверх спросил:
— Дедушка, правда? У брата кто-то появился?
Чи Е отмахнулся от них и пошёл в дом набирать дочку старика. Разматывая шнур стационарного телефона, он занёс палец над диском, но девчонка повисла у него на локте.
— Брат, ну пойдём послушаем! — зашептала она ему прямо в ухо. — Дедушка Янь правду говорит, он на Новый год снегопад предсказал!
— Прогноз погоды тоже предсказал, — проворчал Чи Е.
Уши у него были чувствительными, и от горячего девичьего шёпота Чи Е втянул голову в плечи. Он щёлкнул пальцем по её пионерскому галстуку:
— Кончай разводить суеверия.
— Честно-честно! — Ноно обернулась к сидевшему неподалёку Тун Хуайцину. — Брат Тунтун, а ты чего молчишь?
Тун Хуайцин, разморённый жарой, с удовольствием звал зевоту в комнате. Поколебавшись, он решил остаться на месте:
— Я стесняюсь.
Он с абсолютным спокойствием вытер слёзу из уголка глаза:
— Правда-правда.
— А у брата скоро невеста будет!
— В самом деле?
Хуайцин подхватил со стола нетронутое блюдо с виноградом и поплыл к выходу.
— И ты туда же! — рыкнул на него Чи Е.
— Да ну что ты, — с олимпийским спокойствием ответил Тун Хуайцин. — Я просто несу угощение.
Да и кто бы отказался от сочных сплетен?
Когда они вышли, Чэнь Сянъян сидел с выпученными глазами и открытым ртом.
— Что-что?! — Ино с разбегу уселась рядом. — Дедушка, я тоже хочу слышать!
Дедушка Янь целыми днями слушал телевизор, а вечерами не расставался с приёмником, отчего в башке у него стоял сущий винегрет из басен и преданий. Не замечая стоящего рядом Чи Е, он решил прихвастнуть перед малышнёй и загадочно протянул:
— Суженая-то... Не из нашего уезда!
— Ва-а-а! — ахнула Ноно.
— О-о-о! — вторил ей Сянъян.
Старик вошёл во вкус:
— Звезда Алой Птицы — не кто иная, как звезда Любви, коли явится...
А что дальше? Забыл.
Впрочем, неважно. Старикам только дай волю посватать кого из молодых. Дед заговорщицки шепнул:
— Вы подумайте: встречал ли ваш брат за последнее время кого чужого?
Вообще-то дед нёс полную отсебятину. Логика была проста: раз Чи Е столько лет сидит в холостяках, значит, местным девкам с ним не судьба!
Городок маленький, все всё про всех знают — кабы суждено было сойтись с кем-то из своих, давно бы сошлись. К тому же пару лет назад в семье Чи случилась беда, парень разорвался между работой и младшими, да и рожей не вышел — не какой-нибудь слащавый мальчик, а здоровенный амбал, от одного вида которого пугливые девицы слёзы лили.
Старик сам поверил в свои слова. А что? Пора бы уже Сяо Чи бабой обзавестись, не юнец чай!
Когда родители Чи скончались, свахи проторили к нему дорогу: мол, мужику не под силу в одиночку тянуть двоих сирот, в доме нужна хозяйка. Чи Е тогда сидел мрачнее тучи, руки в масле, но сдержанно и вежливо всех выставил.
Позже, когда пошёл слух, будто он поднялся на Юге, свахи предприняли новую попытку. Девушку даже в ресторан привели, но не успели доесть горячее, как Чи Е встал и ушёл. Если парень встаёт на дыбы — ничего тут не поделаешь.
Потом наметили ему красавицу. Чи Е отказался идти на свидание, так девица сама заявилась к нему в автомастерскую. И — надо же! — влюбилась без памяти. Свахе призналась: согласна сыграть свадьбу хоть до Нового года, да вот только как быть с его братом и сестрой?
Чи Е тогда лишь ухмыльнулся. Сват решил, что дело выгорит, и прижал: дескать, холостяку с ребятами не дело возиться, девица-то не против, но, может, определишь детей куда? Молодёжи ведь своя жизнь нужна.
Сват исходил слюной, а когда решил, что сделку подмахнули, собрался было уходить. Чи Е, весь испачканный солидолом, взвесил в руке гаечный ключ и тихо спросил:
— А я разрешал уходить?
Сват обомлел и врос в землю.
— Она тебе велела со мной потолковать — ты и припёрся. А я тебя не отпускал. Куда нацелился?
— Сяо Чи... Да я же из лучших побуждений...
Сват проклинал всё на свете. Кабы не солидный куш от родителей девицы, он бы к этому волку на козе не подъехал! Чи Е ведь не был уродом — наоборот, высокий, крепкий, с хищным раскосом глаз, с мужской харизмой. Но уж больно лют: в юности дымил как паровоз да махался финками, и хоть со временем остепенился, страх наводил знатный.
Тогда Чи Е неторопливо вытер руки ветошью и отпустил бедолагу. Больше он не вымолвил ни слова, но с тех пор желающих сосватать его не находилось.
Так и жил бобылём. Ино уже пошла в третий класс, Чэнь Сянъян перебрался в среднюю школу, а старший всё кобыл запрягал. Впрочем, хозяйство процветало: дом свой, мастерская своя, а пару лет назад они с приятелем открыли малый цех, и дело спорилось. Но вот отсутствие хозяйки не давало покоя младшим.
Чэнь Сянъян подпёр щёку, пытаясь вспомнить, не завёл ли брат кого на стороне, как вдруг Ино подпрыгнула на месте:
— Я знаю! Сянъян, ваша новая англичанка! Красивая такая, с кудряшками и накрашенными глазами!
Чэнь Сянъян хлопнул глазами:
— А-а...
— Она же как раз приезжая!
Тишина длилась секунду. А затем оба ребёнка одновременно повернулись к дверному проёму и во всю глотку гаркнули:
— Брат!
Дедушка Янь от неожиданности едва не свалился с табурета. Когда он успел подкрасться?! Старик протёр глаза и с трудом разглядел силуэт: рядом с Чи Е стояла тонкая, изящная фигура. Чьих же это будет?
Старик выудил из кармана монокль, прижал к глазу и стал пристально вглядываться. Тун Хуайцин хотел было поздороваться, но Чи Е приложил палец к губам и шепнул ему прямо в ухо:
— Гляди, сейчас этот старый хрыч начнёт заливать.
И с небрежным видом скрестил руки на груди, подперев косяк.
И впрямь! Полуслепой дед убрал линзу и смущённо улыбнулся:
— Ой, какая девица ладная...
Тун Хуайцин онемел.
— Молодёжь, эх... — пробормотал старик. — Милая, ты чьих будешь?
Дети зажали рты руками, давясь от смеха. Хуайцин протянул тарелку:
— Здравствуйте, дедушка. Я приезжий.
Каким бы чистым и свежим ни был его голос, сомнений не оставалось — перед ним стоял парень.
Дед опешил, снова приставил линзу к глазу, снял её и рассмеялся:
— А-а, парень!..
Раз уж парень, дедушка потянулся погладить его по руке:
— Хорош, хорош! Статный какой!
Слабовидящие люди часто ощупывают всё вокруг — такова привычка. Дед ухватил сухой, мозолистой ладонью белую ручку Хуайцина. Чи Е слегка выпрямился: он знал, что этот неженка не выносит чужих прикосновений.
— Сколько тебе лет, сынок? Женат?
Тун Хуайцин помедлил, а затем крепко сжал прохладную ладонь старика:
— Мне двадцать пять, дедушка. Не женат.
— А наше аньчуаньское жёлтое вино пробовал?
— Нет ещё.
— Э-э, надо испить! Хоть и без этикетки, да сварено по старинному рецепту из своего зерна!
Старик радостно отпустил его руку, совершенно позабыв о женитьбе Чи Е, и увлечённо завёл разговор о тонкостях виноделия. Дети потеряли интерес и стали шептаться, а Тун Хуайцин слушал внимательно, изредка подавая реплики.
В конце концов старик сладко зевнул. Чи Е взглянул на часы — второй час, ребятам пора умываться и бежать на уроки. На улице оживали велосипедные звонки, а у забора затянула песню бродячая кошка. «И чего орёт, осень на дворе», — подумал Чи Е.
Отведя старика домой и водрузив свисток обратно ему на запястье, Чи Е разжился у соседской тётушки пакетом боярышника для детворы. Вернувшись, он застал во дворе одного Тун Хуайцина. Тот сидел среди пышных роз и в одиночестве уминал виноград.
Чи Е почему-то вспомнил дедовские слова про «ладную девицу». Жара стояла сумасшедшая, или это от быстрой ходьбы лицо у него стало пунцовым?
Шум улёгся, во дворе воцарилась умиротворённая тишина.
Тун Хуайцин взглянул на него и прыснул.
— Чего скалишься? — Чи Е подёргал майку, обдувая бронзовый пресс.
— А ведь дедушка правду сказал: у тебя и впрямь кое-кто появился.
Лицо у Чи Е действительно залил румянец — точь-в-точь под цвет ягодам боярышника у него в руках.
— Ты сам сейчас как боярышник, — продолжал подшучивать Хуайцин.
Чи Е не выдержал и загнул:
— Бля, сам ты боярышник! А лучше — арбузище красное!
http://bllate.org/book/19966/1985841
Готово:
