Среди шума этой толпы Ли Синься в сопровождении услужливого полового поднялся на второй столик у окна. Ли Сянъи велел половому принести два чайника чаю и кувшин кипятка и, непринужденно переговариваясь со спутниками, ошпарил кипятком чашки и совершенно естественно поставил одну перед Сэссёмару, а затем сам поднялся и налил ему чаю.
Сэссёмару опустил взгляд на аккуратно расставленную перед ним посуду. За этот последний месяц этот смертный то и дело поступал так — вовсе не подобострастно или напускно, а с каким-то простым, естественным изяществом...
Великий демон с малых лет не терпел, чтобы его обслуживали служанки, и никогда не нуждался ни в какой заботе. Он родился сильным и гордым, он всегда шел своим путем в одиночку, и любые люди или вещи, осмелившиеся преградить ему дорогу, безжалостно уничтожались...
Но в тот день неистовая, кровожадная жажда убийства, обуявшая его при обращении в демона, с которой он не мог справиться даже сам, так легко утихла благодаря этому смертному. Казалось бы, он мог запросто разорвать хрупкую оболочку этого слабого тела, его демоническая ци могла играючи растворить человеческую плоть. Стоило этому смертному умереть, как презираемые им человеческие чувства исчезли бы сами собой, и он снова стал бы тем непобедимым великим демоном без единой слабости. И все же его демоническое сердце не могло обмануть его самого.
Сэссёмару не хотел, чтобы этот смертный пострадал хоть сколь-нибудь...
Великий демон говорил себе, что человеческая жизнь все равно коротка; когда этот смертный умрет, он отыщет дорогу в свой собственный мир и вернется к образу великого демона Западных земель, и тогда все вернется на круги своя.
Что ж, в этом мире великий демон мог позволить себе проявить каплю сострадания к этому смертному...
Убедив себя в этом, великий демон избавился от последних остатков неловкости в душе и, слегка отвернувшись, пригубил чай.
Заметив это, Ли Сянъи почувствовал, как уголки его губ тронула улыбка. Он налил себе еще чаю, поставил чайник на стол; остальные уже привыкли к такому поведению и без лишних слов сами наливали себе чай. Лишь Цяо Ваньвань бросила взгляд на сидевшего рядом Шань Гудао, а затем перевела глаза на Ли Сянъи и Сэссёмару, которые держались так непринужденно и близко, и в ее сердце шевельнулось какое-то странное чувство.
Красивый юноша, что словно с небес спустился ей на помощь и оказался старым знакомым — поначалу Цяо Ваньвань невольно прониклась к Ли Сянъи симпатией, но вскоре поняла, что его помощь в тот день была продиктована лишь чистым благородством и рыцарством. Все эти два месяца он неизменно выказывал ей уважение и учтивость, ничем не отличаясь в обращении с другими, называл ее вежливо и сдержанно, не переходя границ дозволенного для друзей, а в его глазах читалось лишь искреннее одобрение, лишенное всяких намеков на романтические чувства...
Тогда Цяо Ваньвань отбросила те наивные девичьи мысли. Ли Сянъи был силен, казался всемогущим, заставляя безоговорочно доверять ему и следовать за ним. Чем дольше они общались, тем сильнее росло ее восхищение этим человеком. Он был на три года младше ее, но так твердо вел их по этому полному терний, но праведному и светлому пути!
Ей все больше нравилось идти рука об руку с этими людьми, совершать праведные поступки и оставаться честными. Такие дни не имели ничего общего с любовными утехами или женской красотой — здесь ее уважали просто как героиню Цяо Ваньвань. Это время... было самой счастливой порой за все девятнадцать лет ее жизни...
И именно за эти два месяца совместных странствий, особенно после уезда Хэюань, женская чуткость подсказала ей, что атмосфера между этими двумя совсем не похожа на братскую и не ограничивается простой дружбой, хотя она пока не могла подобрать слова, чтобы точно описать их отношения...
Отогнав посторонние мысли, Цяо Ваньвань опомнилась и заметила, что Цзян Юньчжэн неизвестно когда попросил полового принести суп из красной фасоли и теперь ставил пиалу со сладким блюдом недалеко от ее руки. Он не навязывался и не привлекал к себе излишнего внимания, лишь молча налил себе чаю. Она знала, что он неравнодушен к ней, и понимала, что он поступает так, чтобы не привлекать к ней всеобщего вниания и не создавать лишнего давления. Цяо Ваньвань вдруг замерла, и ее словно озарило свыше...
Пораженная столь дерзкой и неожиданной догадкой, она на мгновение остолбенела. Уставившись на поставленную рядом пиалу с нежным на вид фасолевым супом, украшенным лепестками османтуса, она машинально подняла ее, сделала глоток, и лишь тогда пришла в себя. Собираясь уже опустить пиалу обратно, она боковым зрение заметила, как стройная спина сидевшего рядом юноши вдруг неуловимо напряглась и выпрямилась. В ее груди неожиданно дрогнуло и смягчилось сердце. Опустив голову, она распробовала суп еще раз: вкус оказался удивительно нежным и гладким, с легким ароматом меда и османтуса, совсем не приторным, прекрасно утоляющим жажду и неожиданно вкусным...
Пик Сяоцин находился неподалеку, и задерживаться на ночлег они не стали. Покончив с едой, они напоили и накормили костей, как следует отдохнули, после чего отряд снова поднялся на ноги, готовый продолжить путь, чтобы засветло добраться до пика Сяоцин в Бяньчжоу...
Уже собираясь в дорогу, Ли Сянъи посмотрел на зеленогладого мастера меча и бородатого мужчину, которые успели проникнуться друг к другу симпатией и теперь пили вино, закинув руки друг другу на плечи, и громко произнес:
— Передайте Демону Меча, что Ли Сянъи через три дня явится на пик Сяоцин в Бяньчжоу, чтобы ждать его там ровно месяц!
Услышав это, те обернулись, но перед их глазами мелькали лишь удаляющиеся силуэты всадников. Выскочив за дверь, они увидели лишь высоко собравшегося в хвост волосами юношу в белом и благородного молодого господина в белых одеждах и с серебряным венцом на голове, которые скакали бок о бок, а следом за ними тянулись остальные со своими копьями, мечами и саблями наперевес. Переглянувшись, мужчины расплылись в бурной радости и завопили во весь голос:
— Ли Сянъи! Это же Ли Сянъи!
......
Три дня спустя, пик Сяоцин...
Двенадцать путников поднимались по горной тропе. Здесь кругом зеленели густые кроны деревьев, спасая от духоты и даря приятную прохладу. Сэссёмару и Ли Сянъи не защищали себя ни демонической ци, ни внутренней силой. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, ложась пятнами на фигуры идущих впереди двоих. Легкий ветерок шевелил полы их одежд и пряди волос, и черные пряди переплетались с серебряными, создавая впечатление, будто по грешной земле ступают небожители...
Цяо Ваньвань смотрела на улыбающегося Ли Сянъи, чье лицо смягчилось от нежности, пока он беседовал со спутником. Тот холодный благородный господин слегка опустил взгляд, глядя на него с мягкостью, которую никогда бы не показал никому другому...
Стоит золотому ветру и нефритовой росе встретиться хоть раз, как это превосходит все бесчисленные встречи в мире смертных...
Цяо Ваньвань вдруг вспомнила свою увядшую от тоски мать...
Ее родители происходили из именитых семей боевых искусств, в Цзяннани их считали идеальной парой, образцом прекрасного юноши и чистой девы. Но в ее воспоминаниях мать всегда была погружена в печаль, а позже, когда отец завел наложницу, она решительно заговорила о разводе, но из-за страха перед семейной честью столкнулась с яростным сопротивлением со стороны родни и в конце концов зачахла от болезней и скончалась во цвете лет...
Сама же она, будучи старшей законной дочерью клана Цяо, из-за своего пола и мучивших ее с детства приступов астмы не получила поддержки отца в изучении боевых искусств — он лишь убеждал ее, что предназначение женщины — служить мужу и воспитывать детей, и что в свое время он найдет ей хорошую партию.
Но она не желала мириться с этим. С детства наблюдая за тем, как ее мать увядает в четырех стенах, она навсегда запомнила слова, сказанные матерью перед смертью, когда та гладила ее по голове:
— Амянь, твоя матушка за всю свою жизнь так и не смогла сама выбрать собственную судьбу. Больше всего на свете я жаждала свободы! Больше всего я желала жить так, как хочется мне, и больше всего ненавидела потакать словам отца и братьев, томясь в этом внутреннем дворе и не видя простора небес и земли. Амянь, не будь как я. У тебя должна быть своя собственная сила, ты должна стать вольным ветром, а не птицей в клетке!
С того самого дня она глотала горькие лекарства, чтобы поправить здоровье, и, воспользовавшись чувством вины отца по поводу кончины матери и данной перед ее смертью клятвой, вырвала для себя клочок свободы!
Эти двое были вместе, и их общение было таким радостным и легким. Она вдруг поняла, насколько убогими и узкими были ее недавние сомнения. Она сама стремилась вырваться из участи пташки в клетке, протестовала против окостенелых устоев общества и верила, что женщина ничуть не хуже мужчины — все, чему может научиться мужчина, подвластно и женщине, и все, что под силу ему, сможет сделать и она! Любой человек имеет право любить, ненавидеть и быть самим собой!
Так какая же разница, кто перед тобой, каково его происхождение и какого он пола, если ты любишь человека?
Поняв это, Цяо Ваньвань почувствовала, как у нее с души словно свалился тяжелый камень. Тягостное ощущение того, что она носит в себе некий секрет, мгновенно испарилось...
Цяо Ваньвань подняла руку, ощущая прохладу ветерка, ласкающего ладонь — это было прикосновение свободной... стихии! Снова подняв взгляд, она увидела тех двоих, шагавших впереди всех. Они напоминали ослепительное солнце и холодную ясную луну, сияющие отраженным светом друг друга, столь притягательные и яркие... Их свет развеял ее давнишние страхи и тревоги.
На губах Цяо Ваньвань засияла лучезарная улыбка, совсем не похожая на ее прежние мягкие полуулыбки! Она, Цяо Ваньвань, станет вольным и диким ветром...
Когда они поднялись на пик Сяоцин, в глазах Ли Сянъи тоже мелькнуло восхищение: вершина оказалась широкой и ровной, заросшей зеленью. Вокруг горы вились и журчали ручьи, с южной стороны низвергался водопад, а на западе простирались прекрасные персиковые сады. Окинув взглядом окрестности, он увидел бескрайние гряды гор и клубящиеся облака — поистине идеальное место для основания секты.
Повернув голову к Сэссёмару, он заметил, как великий демон согнул колени и единым движением взмыл к западу, откуда доносился густой цветочный аромат...
Ли Сянъи слегка оттолкнулся носком и последовал за ним, а за ними поспешили и остальные...
Сэссёмару опустился в Персиковый Лес, усевшись на ветви самого крупного персикового дерева. Неопавшие розовые лепестки и густая темно-зеленая листва надежно скрывали ветви, а густой древесный аромат вперемешку с тонким запахом цветов щекотал ноздри, напоминая ему персиковый сад у дворца, где он жил в детские годы...
Заметив мелькнувшую во взгляде Ша-гэ ностальгию, Ли Сянъи обернулся к бескрайним персиковым деревьям, и в его сердце родилось решение. С улыбкой он громко объявил спутникам:
— Пусть этот пик Сяоцин станет главным оплотом нашей Секты Сыгу!
Преодолев весь этот путь и оценив прекрасные пейзажи и превосходное расположение этого места, остальные и сами были безмерно довольны.
Цянь Цисин отозвался первым, с улыбкой заявив:
— Беспрекословно подчиняемся приказу главы!
Переглянувшись, все сияющие лица повернулись к своему главарю с одобрительными кивками.
— Полагаемся на решение главы!
Ли Сянъи громко рассмеялся, звонко и беззаботно:
— Тогда я выкуплю и остальные пики и земли хребта горы Дамин целиком! Нам понадобятся места и под главную штаб-квартиру, и под филиалы, и под тренировочные площадки, и под медицинский зал, и под темницы! Я хочу, чтобы наша Секта Сыгу стала крупнейшей силой во всем цзянху! В этом мире с нами, со всеми вами и с Сектой Сыгу нечестивцам и злодеям не останется места на этой земле!
......
Горы Дамин принадлежали трем кланам. Ли Сянъи обсудил с патриархами покупку всей горной цепи, включая восемь водопадов, тринадцать ущелий и двадцать четыре пика, под создание обители Секты Сыгу. Заключив договор с тремя родами, уже снискавший громкую славу Ли Сянъи пообещал, что после основания секты здешние поля будут в первую очередь сдаваться в аренду крестьянам трех родов, и пока он, Ли Сянъи, жив, никаких дополнительных поборов и налогов не будет введено. Секта Сыгу станет забирать с ежегодного урожая лишь три десятка в качестве арендной платы, а взамен возьмет кланы под свою защиту от посягательств других банд и разбойников...
Десять дней переговоров завершились успехом. Три клана открыли свои родовые святилища и скрепили печатью общие торговые бумаги. Ли Сянъи выкупил все двадцать четыре пика за общую сумму в шестнадцать тысяч лянов серебра. После свидетельствования чиновниками и уплаты налогов был подписан контракт на покупку земли, стороны оставили свои подписи и отпечатки пальцев, скрепив всё печатями. С тех пор права на владение землей вступили в законную силу.
Первого числа шестого месяца года Усюй Ли Сянъи получил на руки купчую, а для строительства Секты Сыгу был окончательно выбран пик Сяоцин...
В час петуха в отдельном кабинете трактира Сяо Цяо Ли Сянъи и Сэссёмару пили вино, а остальные спутники с горящими от восторга глазами передавали из рук в руки три свитка договоров. Когда последняя из читавших, Цяо Ваньвань, вернула бумаги Ли Сянъи, тот не стал убирать их обратно. Поднявшись на ноги, он посмотрел на Цяо Ваньвань и торжественно произвел:
— Госпожа Ваньвань, наша Секта Сыгу только зарождается. Не желаете ли вы присоединиться к нам, чтобы вместе карать зло, защищать справедливость и утвердить в цзянху незыблемый оплот праведности и беспристрастия?
Услышав это, Цяо Ваньвань посмотрела на него, затем на Цзян Юньчжэна с горящими глазами и на полные надежды лица остальных спутников. Ее сердце наполнилось теплом. Глядя на серьезное лицо главы Секты Сыгу, она дрожащим голосом спросила:
— Почему глава приглашает меня вступить в секту?
Ли Сянъи посмотрел на нее и внезапно улыбнулся — его улыбка была невероятно яркой:
— Потому что в пути мы поняли, что героиня Цяо обладает добрым сердцем, великим чувством долга и благородным нравом. Хоть вы и женщина, но ваши поступки превосходят дела многих мужчин в этом мире! Вы — редкий благородный рыцарь, мы разделяем общие стремления, и для Секты Сыгу будет огромной честью обрести такого соратника!
После слов Ли Сянъи окружающие согласно закивали, глядя на нее с переполняющими их надеждами.
Цяо Ваньвань впервые в жизни признали не из-за ее внешности, а за ее собственные поступки и человеческие качества. Ее глаза внезапно засияли ярко и ослепительно...
В груди девушки зародилась мощная решимость. Посмотрев на Ли Сянъи, она твердо кивнула:
— Глава, друзья мои, благодарю за оказанную честь. Я, Цяо Ваньвань, желаю вступить в Секту Сыгу и вместе с вами внести свой вклад в справедливость этого цзянху!
Ли Сянъи радостно улыбнулся ей. Протянув правую руку и сжав ее в кулак, он посмотрел на соратницу, в глазах которой блестели слезы, а улыбка его сияла ярче солнца:
— Ваньвань, я так рад твоему приходу в Секту Сыгу!
В глазах Цяо Ваньвань вспыхнули яркие искры. Она крепко сжала кулак и прижалась им к кулаку главы, а затем шмыгнула носом и решительно ответила:
— Я, Цяо Ваньвань, клянусь хранить чистоту помыслов, карать зло и сделать так, чтобы у нечестивцев и злодеев в этом цзянху не осталось и травинки под ногами!
Цзян Юньчжэн, глядя на эту сильную духом девушку, чувствовал, как его собственный взгляд сияет ярче прежнего. Он тоже поднялся, прижав свой крепко сжатый кулак к их рукам, и твердо произнес свою клятву:
— Я, Цзян Юньчжэн, клянусь хранить чистоту помыслов, карать зло и сделать так, чтобы у нечестивцев и злодеев в этом цзянху не осталось и травинки под ногами!
— Я, Ли Си, клянусь хранить чистоту помыслов, карать зло и сделать так, чтобы у нечестивцев и злодеев в этом цзянху не осталось и травинки под ногами!
— Я, Цянь Цисин...
— Я, Шань Гудао...
— Я, Линь Цзымэн...
— Я, Линь Цзыюй...
— Я, Чжао Вэньхао...
— Я, Лу Лэй...
Клянемся хранить чистоту помыслов, карать зло и сделать так, чтобы у нечестивцев и злодеев в этом цзянху не осталось и травинки под ногами!
Ради этой независимой обители справедливости, ради нашей Секты Сыгу мы отдадим все свои силы!
http://bllate.org/book/19978/1968410
Готово:
