Готовый перевод The Village's Apocalypse Man Reborn / В деревне живёт парень из апокалипсиса: Глава 23

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Ох ты как, — издавна слышал, что на море опасно, но и подумать не мог, что и впрямь до такой степени. Раз уж тебе удалось выжить, значит, выпала невероятная удача. Не переживай, мы с отцом хорошо знаем здешние деревни, я расспрошу обо всем. Если родственников твоих не отыщем, оставайся жить у нас в деревне. Наша Ивовая деревня хоть и не богата, но до городка и уезда рукой подать, добираться удобно…

Лин А-Мо, проживший в деревне всю жизнь, ничего слаще морковки не видел, а нравом обладал простым и чистым, как и большинство крестьян. Выслушав рассказ У Цинюаня, он проникся глубоким сочувствием, а заметив, что тот ни капли не брезгует им и не выказывает отвращения, и вовсе проникся к нему симпатиями и принялся с завидным энтузиазмом предлагать разные варианты.

Лин Лаогэнь тоже кивнул, подтверждая, что при случае замолвит за гостя словечко перед деревенским старостой.

То, что отец и сын из семьи Лин готовы помочь с обустройством, было, конечно же, лучше не придумаешь. У Цинюаня поспешно согласился, поблагодарил их и еще больше укрепил свои позиции в их глазах.

Беседуя на ходу, они вскоре добрались до усадьбы Линов.

— Брат У, вот это мой дом…

Лин Лаогэнь провел У Цинюаня во двор крестьянской усадьбы.

Жилище семьи Лин считалось в Ивовой деревне довольно приличным: пусть всё было построено еще с десяток лет назад, но добротные черепичные крыши стояли крепко, да и площадь была немалой — не то что у других деревенских хижин, которые при каждом ветре и дождике заливало водой, так что новые крыши приходилось латать каждый год.

Однако, оказавшись во дворе, У Цинюань сообразил, что дом у Линов хоть и просторный, но и народу под одной крышей живет немало: в восточном и западном флигелях ютились три семейные ветви, всего девять человек.

В большой семье неизбежно возникали трения. Едва ступив во двор и перекинувшись с домочадцами дежурными фразами, он по одному лишь взгляду — где холодном, а где нарочито приветливом — понял, что отношения во всем этом многочисленном семействе Линов далеко не самые гладкие. Впрочем, в целом, как и в большинстве семей, всё сводилось к обычным бытовым дрязгам из-за щепотки соли и горсти риса, без какой-либо смертельной вражды.

Увидев возвращающегося под руку с Лин А-Мо Чжоу-гэра, все во дворе ахнули и в один голос запричитали: «Какое горе-то!»

Даже старая госпожа Лин, жена Линь Цзяна — особа из тех, что вечно суют нос куда не просят и любят выслужиться, — не удержалась, нахмурилась и бросила: «И чего это старуха Чжоу так жестоко с ним обошлась?» Услышав же, как Лин А-Мо попросил оставить гостя на пару дней, она хоть и засомневалась, но отказываться не стала, лишь проворчала: «А еду на него выделять не стану».

— Знаю, бабушка.

Раз уж старшая в доме кивнула, никаких препятствий к тому, чтобы Чжоу-гэр остался, больше не было, и Лин А-Мо радостно завел его в свою комнату.

Тем временем младший сын семьи Лин, Линь Тяньбао, которого отправляли за деревенским лекарем-самоучкой, тоже вернулся. Правда, один: единственный на всю деревню лекарь, дядя Ли, оказался в отлучке, и чтобы показать Чжоу-гэра, пришлось бы ехать прямо в город.

Но время уже позднее, пока доберешься до городка — стемнеет, лавки закроются, да и лекари по ночам на вызовы далеко не ходят, оставалось только ждать до завтра.

А раны у Чжоу-гэра выглядели до того тяжелыми, что кто ж знает, протянет ли он до утра, не кончится ли все смертью. Лин А-Мо чуть с ума не сходил от тревоги.

Из-за своей некрасивой внешности и пугающих синих родимых пятен на лице он с детства был не в чести у деревенских детей, играть с ним никто не хотел. Ближе всех к нему всегда был Чжоу-гэр, они росли вместе с малолетства, и когда Лин А-Мо в детстве упал в реку, именно Чжоу-гэр спас его, рискуя собственной жизнью.

И вот теперь с Чжоу-гэром стряслась беда: он лежал на постели, бредя в лихорадке и потеряв сознание. Как тут не испереживаться? Медицина здесь отсталая, и смерть от жара — дело самое обычное.

— Братец, ты пока не переживай, с братом Чжоу всё будет хорошо. Я тут на дороге столкнулся с братом Чжу, он как раз побежал в соседнюю деревню за лекарем… — насупившись на манер взрослого, утешил его Линь Тяньбао.

Со двора выглянула вторая невестка Линов, Ван, протягивая бутыль с крепким сивушным вином:

— А-Мо, попробуй-ка растереть его этим вином, может, жар спадет. Если так пойдет и дальше, он не то что не выживет — мозги от температуры спекутся.

— Угу!

В таких делах разбирались лишь старшие. Лин А-Мо кивнул и принялся торопливо смачивать вином тряпицу, чтобы обтирать лицо и тело лежащего без чувств Чжоу-гэра.

То ли раны оказались слишком тяжелы, то ли организм Чжоу-гэра был излишне ослаблен, но температура не только не падала, а наоборот, поднималась всё выше. Лица у всех в комнате помрачнели: даже десятилетний Линь Тяньбао понимал — если лекарь не явится сию минуту, доживет ли Чжоу-гэр до рассвета, большой вопрос.

У Цинюань постоял рядом, наблюдая за происходящим, немного поколебался, а затем достал из дорожной сумы таблетку жаропонижающего и протянул им:

— Попробуйте вот это. Когда я странствовал по свету, один старый лекарь-целитель дал мне чудодейственное средство, оно сбивает жар на раз-два. Дайте ему выпить, а то лекарь ваш черт знает когда явится.

Вообще-то мысль поделиться лекарством мелькнула у него еще раньше, но он все сомневался.

Поскольку здешние люди сроду не слыхивали о современных лекарствах, их организмы не успели выработать устойчивость к препаратам. Современная фармакология подействует на них с оглушительным эффектом, едва ли не как божественная пилюля, исцеляющая от всех хворей с первого приема. Это неизбежно привлечет к нему лишнее внимание: человека либо сочтут бессмертным божеством, либо примут за невесть кого.

Помогать людям можно, но лишь до тех пор, пока это не угрожает собственной безопасности.

И все же, глядя на готового заплакать от отчаяния Лин А-Мо и на хрупкого паренька по имени Чжоу-гэр, тающего на постели, У Цинюань вопреки всякой логике почувствовал укол жалости.

Домашние, сидевшие в полном тупике, увидев протянутую пилюлю, уже не глядели на ее странный вид — ухватившись за любую соломинку, как утопающий, они тут же заставили больного проглотить лекарство.

Всё произошло ровно так, как и предполагал У Цинюань: современное жаропонижающее подействовало мгновенно, и вскоре бледное лицо Чжоу-гэра стало приобретать нормальный оттенок. Лин А-Мо от счастья аж вскрикнул:

— Помогло! Помогло!

На лицах Линь Лаогэня и остальных тоже проступило облегчение: раз человека удалось вытащить с того света — и слава богу.

— Дядя Линь, братец Линь, открывайте! Это я, Чжу, привел лекаря…

В разгар всеобщего ликования со двора вдруг донесся зычный мужской бас.

Лин А-Мо снова просиял и бросился отправлять Линь Тяньбао отворять ворота. Следом во двор ввалился тот самый бородатый дед с медицинским чемоданчиком наперевес, которого волок за собой здоровенный детинушка под стать собственному голосу.

— Тьфу ты, Чжан Дачжу, паршивец ты этакий, нельзя ли потише?! Старый я уже за вами, молодыми, бегать!

Запыхавшись от быстрой ходьбы, старый лекарь едва переводя дух распекал парня, багровея лицом от злости.

— Нельзя медлить, дядюшка, тут человеку жизнь спасать надо! Погляди-ка на Чжоу-гэра, если он помрет, и мне на этом свете жить незачем…

Бугай, которого звали Чжан Дачжу, с перепуганным лицом втащил лекаря прямо к кровати, упрямо требуя немедленно приняться за осмотр. Доктору ничего не оставалось, как скрипеть зубами и приступать к делу.

К счастью, хотя раны Чжоу-гэра и выглядели устрашающе, все они оказались поверхностными, до внутренних органов не добрались, а жар уже спал. Ничего страшного не произошло, разве что организм истощен до предела — теперь ему требовался должный покой и усиленное питание.

Закончив с пульсом, старик осмотрел порезы и синяки на руках, шее и лице больного, тяжело вздохнул, вытащил бумагу с кистью, набросал рецепт, сунул его в руку Чжан Дачжу, на ходу отпустил парочку наставлений и спешно принялся собирать пожитки обратно. Ему еще предстояло возвращаться в соседнюю деревню, где он жил.

Стоило лекарю удалиться, как все вокруг окончательно выдохнули, убедившись, что жизни Чжоу-гэра больше ничто не угрожает.

Особенно усердствовал громила Чжан Дачжу: он был готов остаться и дежурить у постели больного всю ночь, но дом-то был чужой, да к тому же комната принадлежала Лин А-Мо лично, так что задерживаться ему было не положено. Скрепя сердце, он передал Лин А-Мо рецепт вместе с кошельком, набитым серебряными монетами, слезно попросил приглядеть за больным и только после этого отбыл восвояси.

За всеми этими хлопотами и суетой день давно покатился к закату, небо совсем почернело. Время ужина давно прошло, и старая госпожа Лин, разумеется, не собиралась дожидаться загулявшихся мужчину с сыновьями — она давно накормила остальных членов семьи, не оставив даже воды после мытья посуды.

Вторая невестка, Ван, и рада бы была отложить для троицы хоть что-нибудь, но пока семейство не разделено, права голоса у нее не было; за попытку взять бутыль с вином для растирания она уже успела огрести нагоняй, так что отцу с сыновьями пришлось выпутываться самим.

Впрочем, все трое давно привыкли к подобным порядкам в исполнении старой госпожи и даже не думали возмущаться.

Оставив Линь Лаогэня с У Цинюанем во дворе, Лин А-Мо вместе с младшим братом юркнул на кухню. Из недр показались оба брата, держа в руках по две миски: в одной — лапша, сдобренная скудной зеленью поверх того, что удалось выкроить из бамбукового туеска Линь Лаогэня, а в другой — несколько грубых кукурузных лепешек.

— Брат У, это тебе.

Лин А-Мо протянул У Цинюаню миску с самой щедрой порцией лапши, затем вручил вторую по величине отцу, а сам посмотрел на него сияющими, полукруглыми от улыбки глазами.

Поразмыслив над всем на досуге, У Цинюань решил в конце концов забрать Чжоу-гэра с собой в городок. Будучи омегой, с младых ногтей приученным вести хозяйство и подчиняться мужу, Чжоу-гэр в практических делах наверняка стократ превосходил его самого — человека, который до конца света и в постапокалипсисе умел лишь крушить врагов направо и налево. Заодно под предлогом помощи можно будет сблизиться с этим пареньком, которого он мысленно звал младшим братом.

Утром, поднявшись с постели, переодевшись и позавтракав, У Цинюань собирался вести Чжоу-гэра в город.

Уходя, он заметил во дворе Лин А-Мо и не удержался от вопроса:

— А-Мо, сегодня ведь полевых дел нет, не хочешь прогуляться с нами до городка?

Прожив в доме Линов почти полмесяца, он успел изучить характер паренька вдоль и поперек: тот страсть как любил побегать по окрестностям.

Однако на сей раз всегда живой и падкий на всякие развлечения юноша повел себя неожиданно смирно. Покачав головой, он с улыбкой бросил: «Я лучше отцу одежду дошью», — и упорхнул обратно в комнату.

У Цинюань испытал легкое разочарование, но настаивать не стал и, прихватив Чжоу-гэра, отправился в путь.

День выдался не базарный, народу в городке хоть отбавляй, но толкучки не было. У Цинюань то и дело заводил с Чжоу-гэром непринужденные разговоры, попутно подыскивая утварь для будущего жилья. Тот держался слишком зажато и робко, так что растапливать этот лед приходилось исключительно собственными силами.

Глава 40. Противоугонная глава

Остальные домочадцы на кухне тоже едва не захлебнулись слюной, а вернувшийся с покупкой свиных рулек Линь Тяньбао и вовсе запрыгал от восторга. Питание в деревне было скудным — изо дня в день лепешки, трава да похлебка, а тут настоящие свиные пельмени с капустой, да еще сочными и ароматными! Такое угощение подавали лишь по большим праздникам, от одного запаха у каждого текли слюнки.

Вывалив угощение в большую миску, прихватив плошку с уксусом, все высыпали во двор и уселись вокруг каменного стола под раскидистым деревом.

Линь Лаогэнь все еще дулся из-за истории со свиными ножками и наотрез отказался садиться за один стол со старухой-матерью — характер у него был кремень, — зато позвал обеих дочек второго сына присоединиться к трапезе.

— Братец У, та твоя халупа просохнет за пару дней, глядишь, и въезжать можно будет. Дядька тебе подсобит, выберем день поблагоприятнее да справим новоселье… — приговаривал Лин Лаогэнь, уплетая пельмени за обе щеки.

Деревенский народ страсть как верил во всякие приметы: копай землю или играй свадьбу — без выбора счастливой даты никуда.

— Мы с Чжоу-гэром в этом ни ухом ни рылом, так что положусь на вас, дядька, как скажете, так и сделаем. Хотя… есть у меня один разговор, хотелось бы посоветоваться с вами.

У Цинюань во всю эту мистику не верил, но раз уж пришел в чужой монастырь со своим уставом, послушно кивнул, продолжая наминать пельмени.

Лин А-Мо, Чжоу-гэр и малышня уплетали еду за обе щеки, прислушиваясь к разговору старших. Периодически юноши перерывали трапезу, чтобы подкинуть по пельменю то Линь Лаогэню, то У Цинюаню, и за столом воцарилась теплая, оживленная атмосфера.

— О чем речь, чай не чужие, говори прямо!

Линь Лаогэнь пребывал в превосходном расположении духа, а в такие моменты он был готов пойти навстречу любой просьбе.

У Цинюань не стал ломаться и, не прекращая жевать, постепенно изложил свою задумку: построить печь для обжига древесного угля и заняться углежжением на продажу.

Эта мысль забрезжила у него в голове еще тогда, когда деревенские вскользь упомянули об угле во время починки дома. Но из-за хлопот с переездом и обустройством руки до разговора все никак не доходили.

Золота, припасенного им из прежнего мира, хватило бы на безбедную жизнь до конца дней, однако сидеть сложа руки, проедая сбережения — не в его правилах. Деньги, будь их хоть горы, лишними не бывают, и чем-то заниматься надо при любом раскладе.

Планы на будущее у него уже наметились. Проведя столько лет в рядах наемников в прошлой жизни, а после конца света ведя постоянную грызню за выживание в базах, он смертельно устал от той паутины интриг и теперь жаждал лишь одного — спокойной, тихой жизни.

За последние дни он внимательно присмотрелся к здешнему укладу и пришел к выводу: здешний простой люд живет до обидного бедно.

С голодухи никто не пухнет, но имущественное неравенство вопиющее. Земельные наделы в собственности каждой семьи — капля в море. Взять хотя бы пахоту, главный источник пропитания: у большинства крестьян во владении всего пара собственных му земли, а все остальное приходится арендовать у богатых землевладельцев и местных толстосумов, отдавая за аренду львиную долю урожая или серебра.

Подобная система приводит к тому, что богатеи сидят сложа руки, а их состояние растет как на дрожжах, в то время как бедняки барахтаются на грани выживания, поколениями гнув спину в грязи. Вырваться из этого круга удавалось лишь тем, кому выпадал редкий шанс зацепиться за удачу. Социальное расслоение бросалось в глаза.

У Цинюань испытывал к ним определенное сочувствие, но такова была суровая реальность эпохи, которую не перекроить в одночасье.

Разумеется, ему претила мысль обрекать себя и своих потомков на вечное ковыряние в земле ради куска хлеба. В его планах было постепенно скупать земли, чтобы превратиться в этакого рантье-землевладельца, собирающего оброк.

А следом, по примеру прочих сильных мира сего, обзавестись лавками, зерновыми амбарами или винными домами в уездном или губернском центре. Если потомки окажутся толковыми, безбедное существование гарантировано на несколько поколений вперед. Да и его собственный дар магии дерева как нельзя лучше подходил для подобных начинаний.

Впрочем, всё это — дело далекого будущего, а вот подвернувшаяся возможность заработать прямо сейчас упускать было глупо.

Узнав от старого Чжоу, что он попал в мир, застрявший в эпохе феодализма, У Цинюань заблаговременно подстраховался: скачал из сети горы информации. Пускай тогда казалось, что половина из этого мусор, но передовые знания из мира, ушедшего на пару тысячелетий вперед, в условиях отсталой древности превращались в сокровище чистой воды. Он просто скинул все текстовые файлы в пространственное хранилище — пара килобайтов памяти не тяготит карман.

Судя по положению дел самого старика Чжоу, кругозор у того был узким, так что рассказывал он в основном о тяготах простого люда: как трудно добыть пропитание, как люди мерзнут и голодают. Из-за этого У Цинюань решил, будто угодил едва ли не в первобытные дебри, и заготовил больше всего материалов именно по части быта, одежды и ремесел.

Память у него всегда была отменной. Пусть запомнить абсолютно все массивы данных он не мог, но пробежавшись по ним мельком перед переносом, составил вполне четкое представление о содержимом.

Он точно помнил, что среди прочего скачал подробные инструкции по углежжению.

В последние дни он ненавязчиво расспрашивал местных: оказалось, здешние крестьяне умели жечь уголь самостоятельно, но получить по-настоящему качественный продукт — это уже искусство. То, что выжигали обычные мужики, годилось лишь на выброс: мало того, что горело недолго, так еще и чадило так, что в помещении находиться было невозможно. Чуть зазевайся — угольный угар, и пиши пропало.

Поэтому с наступлением холодов крестьянам приходилось скрипеть зубами и выкладывать звонкую монету за нормальный уголь — по десятку с лишним монет за цзинь, иначе зимовку просто не пережить.

Огромный спрос порождал баснословную прибыль. Тот, кто владел ремеслом углежжения, греб серебро лопатой. Разумеется, речь шла о деньгах помельче, поскольку весь угольный бизнес на сотню ли вокруг подмяли под себя несколько крупных землевладельцев, и простолюдинам оставалось лишь облизываться, перебиваясь крошками.

— Братец У, не сочти за назойливость, но ты того… поосторожней. Углежжение — дело тонкое. Был у нас в деревне мужик по фамилии Чэнь, знатный мастер. Сам жжешь для себя, да чуток соседям сбываешь — и то копеечка капает. Но у него, видать, амбиции заиграли: вбухал все подчистую, влез в долги, отстроил целую углежгательную печь, метил на крупный куш. Только вот обжиг — штука капризная: проскочишь момент — пойдет прибыль, а запоришь партию — разоришься в ноль. Тот Чэнь и так жил богаче всех на селе, а теперь покатился на самое дно, ни двора, ни кола, ни единого клочка земли, лачугу отобрали, горбатятся всей семьей в городе на поденщине…

Выслушав планы У Цинюаня, Линь Лаогэнь помрачнел, искренне опасаясь за него.

Одно дело — понемногу баловаться обжигом для себя и на продажу, раз уж тот действительно умеет, и совсем другое — возводить целую печь. Риск несоизмеримо велик: для разовой закладки нормальной печи требуются сотни, а то и тысячи цзиней древесины, и оплошность грозит колоссальными убытками.

Старик переживал за него от всей души. Лин А-Мо с Чжоу-гэром тоже тревожно переглядывались: в торговых делах они ничего не смыслили, но о крахе семьи Чэнь слышали от и до, и перспектива сперва зарыть в землю кучу денег на строительство, а уже потом гадать, удастся ли что-то выручить, казалась им пугающей.

— Братец У, ты же вроде умеешь врачевать? Открыл бы лечебницу здесь или в городке, глядишь, и доход пошел бы, и уважение людское…

Линь Лаогэнь лихорадочно прикидывал варианты. Недавний случай с исцелением Чжоу-гэра и обещание подлечить шрамы Лин А-Мо заронили в его голову мысль, что У Цинюань искусен в медицине. Зачем ломать голову над сомнительным бизнесом, если с такими золотыми руками можно податься в лекари? Врача почитают куда больше торговца — хуже положения купца в их мире не было ничего.

— Дядя Линь, мои познания в медицине поверхностны, до настоящего лекаря мне далеко. А что до углежжения — все за и против я взвесил, и твердо намерен попробовать.

Его способность и впрямь обладала целебными свойствами, но спектр действия был ограничен. Залечить рваную рану или вывести яд — пожалуйста, но ставить диагнозы и лечить тяжелые хвори он не уполномочен. Он одаренный, а не божество на побегушках, да и ответственность врача слишком высока — того и гляди пришьют обвинение в убийстве пациента.

Что же до коммерческой стороны углежжения, У Цинюань просчитал риски до мелочей и был морально готов к убыткам.

Впрочем, уверенности в успехе у него оставалось предостаточно. Историю семьи Чэнь, о которой толковал Линь Лаогэнь, он уже успел расследовать по крупицам, сопоставив рассказы старожилов. Мужик из семьи Чэнь действительно поднаторел в ремесле, работая на печах у богатея, но погорел вовсе не из-за технологии — ему банально не хватило оборотного капитала.

Главное в углежжении — не только технология, но и сырье. Отборная древесина дает качественный уголь, а мужики в деревне лажали именно из-за бросового сырья. Чэнь погорел ровно по той же причине: выстроив печь, он остался без гроша в кармане на покупку хороших дров, отсюда и брак. Ничего удивительного, что он прогорел.

В этом и заключается вся горечь и безвыходность старта для бедняка. Но у него-то ситуация иная: налицо достаточный запас серебра, да и в худшем случае потеря нескольких сотен лянов не станет смертельным ударом.

— Ладно. Раз ты так уверен в своих силах, отговаривать не стану. Только возводить печь с нуля — лишняя трата времени и денег. Те две печи, что построили Чэни в свое время, до сих пор стоят без дела. Хочешь, схожу потолкую с хозяином, выкупишь готовые? Смотришься толково, глядишь, к этой зиме уже в плюсе будешь.

Видя, что У Цинюань не намерен отступать, Линь Лаогэнь прекратил бесполезные увещевания и перешел к делу, решая, чем помочь.

По всему было видно, что парень обладает железным характером и принятых решений не меняет. Если у него и впрямь хватит ума довести дело до конца, это обернется благом для всех.

— Благодарю вас, дядя Линь, сколько хлопот из-за меня…

Лицо У Цинюаня посветлело, он сложил руки в приветственном жесте. Как же ему повезло встретить такого отзывчивого и небезразличного человека! Отыщись кто другой на его месте, стал бы он тратить столько времени и сил на суету ради совершенно чужого человека?

http://bllate.org/book/20032/1977533

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода