Хотя Лин Лаогэнь помогал ему во многом из-за того, что тот пообещал вылечить лицо Линь Амо, нельзя сказать, что он делал это совсем без искренности. Каждый раз, когда у Юй Цинюаня что-то случалось, Лин Лаогэнь очень старался помочь ему, ломал голову над решением проблем и заботился о нём, как о собственном младшем родственнике.
— Не нужно, не нужно! К тому же наша деревня близко к городу, завтра просто съездим туда ещё раз...
Лин Лаогэнь явно пришлись по душе манеры Юй Цинюаня — такие вежливые и изысканные. Старик расплылся в улыбке, похожей на распустившийся цветок, и принялся уверять, что гость зря церемонится. После того как угольный бизнес семьи Чэнь прогорел, все они уехали в город на заработки, так что им всё равно придётся смотаться туда.
— Тятя, не нужно ехать в город, завтра просто зайдём к Чжанам.
Линь Амо, который был большим любителем поболтать, прислушивался к их разговору уже добрую половину дня и наконец нашёл удобный момент, чтобы вставить слово. Переглянувшись с братом Чжоу, он поднял голову и предложил:
— К Чжанам?
Юй Цинюань не понимал причину. Угольная печь принадлежала семье Чэнь, зачем им идти к Чжанам?
Лин Лаогэнь тоже посмотрел на сына — он тоже ничего не понял.
— Тятя, говорят, дядя Чэнь с семьей собирается вернуться в деревню. Тетушка Чэнь как раз приехала навести порядок в старом доме и сейчас живёт у брата Дачжу... — продолжая объяснять, Линь Амо хитро улыбался, замышляя какую-то проделку.
— Эта женщина по фамилии Чэнь — родная сестра матушки Дачжу, они родственники. Пойти к ней и обсудить это дело тоже вполне можно.
Кто как не отец знал собственного ребенка? Разве мог Лин Лаогэнь не догадаться, что за мыслишки роятся в голове Линь Амо? Старик лишь тяжело вздохнул про себя: ну надо же было уродиться такому пронырливому мальчишке! Положив в миску сына пельмень, он повернулся к Юй Цинюаню и пояснил:
— Всё верно, старший брат, тётушка Чэнь — родная тётка брата Дачжу.
— Да, старший брат, — застенчиво кивнул вслед за ними брат Чжоу.
— Ах вот как, значит, тот самый Чжан Дачжу, который помогал нам чинить дом...
Юй Цинюань перевёл взгляд с хитро улыбающегося Линь Амо на порозовевшего и застенчивого брата Чжоу, а затем снова посмотрел на лукавого Линь Амо, и в его голове всё сразу встало на свои места.
Такое серьезное дело, как покупка угольной печи, — и вместо того, чтобы идти к мужчинам семьи Чэнь, они настойчиво тянут его к Чжанам, чтобы обсудить всё с женщиной из семьи Чэнь. Самому Лин Лаогэню или брату Чжоу ни за что не пришла бы в голову такая хитроумная комбинация.
До чего же у парня изворотливый ум!
Юй Цинюань уставился на сидевшего напротив Линь Амо, который исподтишка строил глазки брату Чжоу, отложил палочки для еды, и на его красивом лице появилась едва заметная улыбка.
По правде говоря, затея Юй Цинюаня заняться угольным бизнесом вызвала у Лин Лаогэня не столько тревогу, сколько крайнее удивление.
Старик всегда думал, что у Юй Цинюаня, конечно, есть немного серебра, но вряд ли целое состояние. В конце концов, по слухам, тот раньше вёл скитальческую жизнь и странствовал по разным краям — разве при таком непостоянном образе жизни удастся скопить много денег?
К тому же постоянные путешествия, еда и ночлег требуют немалых расходов. Юй Цинюань только-только пустил корни в деревне, а на покупку, ремонт дома и обустройство быта уже ушло несколько десятков лянов — у него вряд ли осталось много сбережений. К такому выводу Лин Лаогэнь пришёл ещё и потому, что Юй Цинюань купил дом, но до сих пор не приобрёл ни клочка земли. По меркам здешних коренных жителей, если у человека есть серебро, он непременно должен вложить его в пахотную землю.
Но кто бы мог подумать, что Юй Цинюань молчал-молчал, а потом выдал такое! Сразу замахнулся на столь крупное дело — угольная печь! Для такой, в которой за раз сжигают по несколько тысяч цзиней древесины, или даже для пары-тройки печей поменьше, нужны огромные вложения как на начальном этапе, так и в дальнейшем. Без сотни лянов серебра здесь точно делать нечего.
Причина, по которой Юй Цинюань сразу решил поручить дело именно Лин Лаогэню, заключалась в том, что он чувствовал уверенность.
Будь то до конца света или после, он повидал немало людей. Раскусить характер Лин Лаогэня не составляло труда и за пару фраз: деревенский мужик, способный принести лапшу домой в бамбуковом туеске, никак не мог оказаться прожженным хитрюгой. Дела с таким, возможно, решались не молниеносно, зато на него можно было положиться.
Получив миску лапши и полгуна медных монет, Лин Лаогэнь сиял так широко, что рот едва не трескался по швам. Спрятав монеты за пазуху, он тут же принялся расспрашивать Юй Цинюаня, куда ему пойти на поиски людей, как только он всё разузнает.
И вот тут Юй Цинюань оказался в тупике. На первый взгляд он и лапшу ел с аппетитом, и на дорожные расходы денег не пожалел, но на самом деле никаких лишних денег у него при себе не было.
В его пространственном хранилище лежало немало золотых слитков, но доставать их сейчас он не планировал. Слитки были немаленькими, и если вытащить хоть один здесь, в небольшом городке, это сразу привлечёт всеобщее внимание и навлечёт лишние беды. Единственным его капиталом оставались те деньги, что дал ему капитан торгового судна в благодарность за подсказанные знания о современной морской навигации, а также одежда, бывшая на нём.
Поэтому, пока он не раздобудет серебра, остановиться в постоялом дворе он не сможет.
— Братец, ты случайно ещё не решил, где остановишься на ночлег?
Видя, что тот молчит, Лин Лаогэнь осторожно поинтересовался.
На пристани ему часто доводилось видеть приезжих вроде Юй Цинюаня, и по его одежде и манерам старик уже догадался о некоторых трудностях гостя.
Конечно, он не знал истинного положения дел Юй Цинюаня, а лишь предполагал: раз тот сам только что говорил, что прибыл сюда в поисках кого-то, значит, до тех пор, пока он этого человека не отыщет, ему нужно где-то жить. Постоялые дворы стоят недешёво, да и Юй Цинюань не производит впечатления того, кто может позволить себе долго жить на постой, так что вопрос с ночлегом явно доставлял ему хлопоты.
— Верно, дядя. Я не слишком хорошо знаком с этими местами и пока не решил, где остановиться. Помимо поисков человека, я бы хотел обосноваться здесь и пустить корни, но когда я попал в кораблекрушение, все мои официальные документы и справки утонули. Даже не знаю, смогу ли теперь здесь закрепиться. Да и вокруг столько деревень, а я понятия не имею, какая из них подойдёт...
Юй Цинюань не стал скрывать правду и кивнул, заодно воспользовавшись моментом, чтобы озвучить своё желание осесть на новом месте.
Относительно получения документов на постоянное жительство он уже кое-что узнал во время плавания на судне: учет населения в этих краях ведётся не полностью, контроль не слишком строгий. Говорят, около десятка лет назад в Сягоу разразилась страшная засуха, погибло много людей, и сейчас как раз ощущается нехватка рабочих рук. Для такого крепкого работника, как он, обосноваться здесь не составит особого труда.
Говоря это, Юй Цинюань внимательно следил за лицом Лин Лаогэня. Заметив, что выражение лица старика осталось спокойным, а во взгляде не промелькнуло и тени подозрения из-за отсутствия у гостя документов — напротив, в глазах читалось лёгкое сочувствие, — Юй Цинюань внутренне успокоился.
— Вот как... Тогда, может, пойдёшь со мной в нашу деревню, братец? Поживёшь у меня пару дней, а я помогу тебе разузнать про твоих родственников. Если отыщешь их — сразу переселишься к ним, а если нет, тогда вместе придумаем, как быть... У меня в доме как раз есть свободная комната. Поживёшь у меня временно, будешь давать мне по десять... нет, по восемь вэней в день — это куда дешевле, чем на постоялом дворе!
Деревенские люди в большинстве своём простодушны и доверчивы. Юй Цинюань выглядел человеком статным, с хорошими манерами, совсем не похожим на злодея, поэтому Лин Лаогэнь ни на секунду не усомнился ни в его словах, ни в его происхождении, а лишь с искренним желанием принялся помогать. Впрочем, последняя фраза всё же была ключевой.
— Хорошо, тогда спасибо вам, дядя.
Услышав, что старик завёл речь о подработке для своей семьи, и заметив, с каким лёгким волнением тот ждёт ответа, Юй Цинюань невольно улыбнулся и кивнул. Надо же, с виду такой простак, а коммерческая жилка работает отменно.
Как только всё было решено и за лапшу уплочено, Юй Цинюань последовал за радостным Лин Лаогэнем с пристани в деревню Люшу, о которой тот говорил.
Из-за долгих разговоров время уже было не раннее. Заработав сегодня серебра, Лин Лаогэнь больше не собирался дежурить на пристани и сразу засобирался обратно в деревню.
Всю дорогу Лин Лаогэнь то ли из-за полученных денег, то ли просто по доброте душевной вёл себя крайне оживлённо и болтал без умолку. Правда, большинство его речей крутилось вокруг двоих детей: то он хвалил сына за смышлёность — едва начав ходить в частную школу, тот уже заслужил похвалу учителя; то расписывал, до чего же работящ их младший паренёк — и в поле управляется, и стряпает мастерски. Болтал он без умолку, совсем не по-мужски.
Однако Юй Цинюань проявлял завидное терпение и вовсе не находил это утомительным. После холодного и безразличного мира конца света, где люди даже с соседями едва здоровались, не говоря уж о душевных разговорах, он уже давно отвык от такой простой, земной теплоты.
Стоило ему изредка вставить дежурную реплику вроде твой младший паренёк — и впрямь мастак на все руки, как Лин Лаогэнь расплывался в довольной улыбке и становился ещё более дружелюбным и разговорчивым.
Деревня Люшу находилась не так далеко от Шицяо. Конечно, под словом «недалеко» местные жители понимали вполне конкретное расстояние: путь от городка Шицяо до деревни Люшу, по оценкам Юй Цинюаня, занял чуть больше часа.
И это при том, что они оба были крепкими мужчинами с хорошей выносливостью. Если бы на их месте оказался кто-то послабее, с шагом помедленнее, на дорогу ушло бы не меньше двух часов.
Когда солнце уже клонилось к закату, Юй Цинюань наконец увидел деревню Люшу, о которой так много рассказывал Лин Лаогэнь.
Это была небольшая горная деревушка, раскинувшаяся у подножия холма и рядом с проточной водой. Деревня средних размеров: издалека крыши домов образовывали скопление примерно из двух-трех сотен дворов. Вдоль дороги при въезде тянулись аккуратные ряды ив, очевидно, именно поэтому селение и получило название Люшу — Ивовая. Над деревней вились тонкие струйки дыма от очагов, вокруг царила живая, полная энергии атмосфера и живописные пейзажи. Юй Цинюаню здесь сразу понравилось.
Войдя в деревню, он обратил внимание на то, что уровень жизни местных жителей, судя по всему, был вполне сносным.
Хотя большинство домов по-прежнему оставались глинобитными, с крышами, покрытыми соломой, лица крестьян на улицах выглядели здоровыми — совсем не похоже на голодающих. Кое-где виднелись и добротные кирпичные усадьбы, что говорило само за себя: пусть жители Люшу не купались в роскоши, но и крайней бедностью здесь не пахло.
Он помнил, как во время остановок торгового судна на Великом канале им доводилось проплывать мимо других деревушек: там люди ходили с землисто-серыми лицами, истощенные до состояния голодных духов, а дома пестрели всевозможными пробоинами и ветхостью. По сравнению с ними в деревне Люшу, хотя тоже попадались желтолицые и страдающие от недоедания, общий уровень жизни был куда выше.
Мысленно отметив это и внеся Люшу в список возможных мест для постоянного проживания, Юй Цинюань с невозмутимым видом слушал бесконечную болтовню старика Линя и шагал следом.
Вдруг навстречу им со всех ног бросился какой-то деревенский житель. Налетев на Лин Лаогэня, он едва успевал переводить дыхание:
— Лин Лаогэнь, наконец-то ты вернулся! Поторопись, беги туда скорее: твой Линь-гэр сцепился со старухой Чжоу, они уже чуть ли не палками бьются!
— Что? Чего это его опять понесло ругаться со старухой из семьи Чжоу? Этот мальчишка... Цзиньшуй, где они сейчас? Я сию минуту иду!
Услышав слова односельчанина, Лин Лаогэнь переменился в лице и встревоженно спросил:
— Они сейчас на деревенской площади, я провожу тебя... — на ходу бросил мужик, подхватил Лин Лаогэня под руку, и они бросились бежать. Юй Цинюань поспешил за ними.
От въезда в деревню до площади было всего несколько минут ходьбы, и вскоре все трое оказались на месте. Издалека было видно, что сушильная площадка битком набита сельчанами, которые оживленно спорили и шумели.
Обладая способностями пробужденного, Юй Цинюань обладал отменным слухом и зрением. Через просветы в толпе он сразу разглядел двоих главных участников ссоры.
Первой была пожилая, дородная женщина плотного телосложения, одетая в платье из тёмно-синей ткани в мелкий цветок, с седыми прядями в черных волосах. Вторым — юноша лет восемнадцати-девятнадцати с огромным синеватым родимым пятном на пол-лица, из-за которого его внешность казалась весьма непривлекательной.
Они стояли в самом центре толпы, с палками в руках, донельзя раскрасневшиеся и яростно переругивающиеся. Старуха сыпала едкими, злобными проклятиями, а юноша оказался на редкость острым на язык и не желал сдавать позиции. Никто из них не собирался уступать, они орали друг на друга так, что шеи налились кровью.
Завидев идущего Лин Лаогэня, вредная старуха наконец перевела дух, отбросила палку и перенесла свой гнев на куда менее боеспособного Лин Лаогэня, затянув визгливую тираду:
— Ах ты, Лин Лаогэнь, чтоб тебя громом поразило! Погляди-ка, какого урода ты воспитал! Этот негодник посмел поднять палку и лаяться на меня, старуху! Во всей округе вовек не сыщешь другого такого цзэ-гэ, который ни в грош не ставит старших! Если ты сегодня же не дашь мне ответа, я с твой семейкой не расплачусь!
— Бабка Чжоу, со мной ругаешься ты, а к моему тяте-то чего привязалась?
Видя, что старуха переключилась на отца, юноша разъярился еще сильнее.
Стоявший рядом мальчик лет десяти тоже подбежал к Лин Лаогэню и принялся оправдываться:
— Апа, это всё бабка Чжоу! Сегодня она заставила брата Чжоу идти в горы за хворостом, а брат Чжоу столкнулся там с медведем-шатуном и чудом уцелел, руки едва не разодрал хищник! И мало того, что бабка Чжоу не купила ему лекарств, она еще и побила его. Смотри, брата Чжоу чуть до смерти не забили! А наш старший брат просто заступился за него, так она еще и сваливает всё на нас, говорит, что мой брат довёл её до сердечного приступа, и требует выплатить ей компенсацию! Мой брат не виноват, не слушай её вранье, апа...
Мальчик тыкал пальцем на стоявшего рядом с юношей брата Чжоу и говорил с глубоким возмущением.
Юй Цинюань тоже бросил взгляд в ту сторону. Из-за особого статуса младшего паренька ему было не с руки раздеваться при посторонних для осмотра, но по пятнам крови на изношенной одежде тощего брата Чжоу, а также по видневшимся на открытых руках, лодыжках, шее и лице синякам и ссадинам было нетрудно догадаться, что пострадал парень крепко.
Окружавшие их крестьяне тоже тихонько перешептывались, подтверждая слова ребенка, но поскольку старуха из семейства Чжоу славилась на всю округу буйным нравом и скандальностью, никто не решался говорить громко, опасаясь навлечь её гнев на себя.
Слыша приглушенный шёпот толпы, бабка Чжоу помрачнела, но возразить ей было нечего — какой бы буйной она ни была, восстанавливать против себя всю деревню ей не хотелось. Оставалось лишь продолжать бесчинствовать и рассыпать оскорбления в адрес троицы из семьи Линь:
— Тьфу! Старая карга я или нет, а воспитываю своего ребенка — какое вам до этого дело? Хворост не принесли, да еще и мой топор посеяли! А топор-то стоил больше двадцати вэней, на эти деньги можно целый фунт мяса купить! Разве не заслуживает порки этот дармоед?! Ишь ты, суете свои носы куда не просят! Неудивительно, что этот урод такой страшный уродился — видать, кара небесная, так ему и надо, сгинет старой девой, никому не нужный...
— Что ты мелешь, старая карга?! С чего это моему Линь-гэру в девках засидеться?!
Лин Лаогэнь, который еще не успел толком отреагировать на сбивчивый рассказ сына, услышав слова бабки Чжоу, мгновенно взвился. С виду тихий и покладистый мужик разъярился не на шутку и издал громовой рык.
http://bllate.org/book/20032/1977534
Сказали спасибо 0 читателей