Готовый перевод Demonic Path Rewind Love Begins / Магический путь: возвращение к истокам судьбы: Глава 22

Лицо Ла́нь Цижэня стало ещё более мрачным, слова Хуай Ли повергли его в шок. Почему только Ванцзи смог поступить так, как гласит правило: не зная полной картины, не делай выводов? Почему он оказался при смерти? Почему Сичэнь не доверился собственному родному брату, а вместо этого поверил названному… Неужели в его воспитании действительно были ошибки?

Ла́нь Цижэнь отказывался в это верить. Что же тогда делал его старший брат? Голова Ла́нь Цижэня шла кругом от вопросов, и тут в его мыслях мелькнула догадка, от которой лицо мгновенно побледнело: разве что брат ушёл из жизни слишком рано. При этой мысли у него внутри всё сжалось, а и без того растерянный взгляд заскользил по сторонам, точно испуганный оленёнок, пока наконец не остановился на Цинхэн-цзюне.

В то же время сидевшая рядом Му Цинъянь, казалось, тоже о чём-то догадалась. Она резко подняла голову и в упор, взглядом-факелом, уставилась на Цинхэн-цзюня. Почувствовав их взгляды, Цинхэн-цзюнь слегка улыбнулся — его улыбка была теплой и мягкой, словно весенний ветерок. Он легко покачал головой, словно говоря им, что переживать не стоит и всё наладится.

Однако, когда Цинхэн-цзюнь одарил их этой успокаивающей улыбкой, никто и предположить не мог, что Хуай Ли скажет дальше. На сердце у Хуай Ли было неспокойно, он злился. Ему было невероятно трудно постичь то, что Клан Лань из Гусу сотворил впоследствии. Изначально клан почитал просвещение и воспитание своим долгом, неукоснительно придерживаясь высоких моральных принципов, но в дальнейшем поплыл по течению, позабыв о своём изначальном стремлении.

Ещё большее разочарование у Хуай Ли вызывало то, что даже «незнание всей картины — не повод для суждений», один из столпов семейных заветов и правил, был отброшен за ненадобностью. Этот принцип должен был служить компасом для поведения всех адептов клана, однако со временем превратился в пустую бумажку.

Но ещё более шокирующим было то, что Цинхэн-цзюнь, будучи главой клана, слепо доверился постороннему человеку и даже с лёгкостью отдал ему высочайший символ власти — жетон. Без сомнения, это стало предательством клана Лань и тяжелейшим попранием его достоинства.

Глядя на Ла́нь Цижэня и Му Цинъянь, которые, возможно, уже догадались о его дальнейших словах, Хуай Ли перестал скрывать правду. Глубоко вздохнув, он медленно произнёс:

— Уважаемый господин и Госпожа Цинхэн, должно быть, уже догадались. Верно. Во время нападения Ордена Вэнь из Цишани на Клан Лань из Гусу Цинхэн-цзюнь получил тяжелейшие раны, которые вполне можно было исцелить. Увы, к великому сожалению, из-за преждевременной кончины Госпожи Цинхэн Цинхэн-цзюнь потерял всякий вкус к жизни, решительно отказался от лечения и предпочел уйти вслед за Госпожой Цинхэн.

Он даже не успел толком научить старшего сына, Ла́нь Хуаня, быть главой ордена, как поспешно покинул этот мир, оставив обоих детей на попечение Ла́нь Цижэня. Но ведь сам Ла́нь Цижэнь никогда не проходил подготовку для управления кланом, так как же он мог вырастить из детей достойных глав?

Именно поэтому в процессе взросления Ла́нь Хуан испытывал недостаток необходимых наставлений и опыта, что и привело к его излишней доверчивости при принятии важных решений. Возможно, он просто не осознавал, что должность главы требует куда большей осмотрительности и всестороннего обдумывания.

А Ла́нь Хуан в знак благодарности за спасение жизни едва не преподнёс клан Лань на блюдечке — несомненно, это был фатальный просчёт. Обязанность главы ордена заключается не только в защите интересов клана, но и в отстаивании его достоинства и положения. Подобное поведение Ла́нь Хуаня ясно показывало, что он в полной мере не осознавал ни своей ответственности, ни своего предназначения.

В то же время второй молодой господин, Ла́нь Чжань, превратился в ходячий свод правил: холодный, отстранённый, лишённый друзей, источающий ауру неприступности для любого живого существа. Он стал абсолютным блюстителем правил: более трёх тысяч заветов Клан Лань из Гусу были высечены у него на костях, его слова и поступки не расходились с ними ни на йоту, доходя до того, что даже перед выходом из дома ради принципа «встретил смуту — обязательно вмешаюсь» он сначала испрашивал разрешения.

За исключением старшего брата Ла́нь Сичэня и считанных единиц наставников, у него практически не было друзей-сверстников. Другие молодые господа из знатных семей испытывали к нему скорее страх и благоговение, нежели близость. Он напоминал необработанный холодный нефрит: чистый, твёрдый, но лишённый тепла. Его мир делился строго на чёрное и белое, в нём не было серых оттенков, и он совершенно не ведал, каково это — когда «любовь зарождается неизвестно где». Он был самой тихой снежинкой в Юньшэнь Бучжичу — ледяной, сияющей и холодной. В конце концов его духовные узы треснули, и он закрылся в глухом затворничестве, в то время как другой превратился в ходячий труп, в глазах которого погас всякий свет.

Слова Хуай Ли вонзились в них острыми мечами, прямо в самые уязвимые места, не оставляя пространства для возражений. В конце концов, факты красноречивее любых слов, и Ла́нь Цижэня действительно никогда целенаправленно не готовили к роли главы.

Стоявшая рядом Му Цинъянь испытывала внутреннее недовольство, но перед лицом столь неопровержимых фактов ей оставалось лишь с бессильной злобой сверлить взглядом Цинхэн-цзюня. И всё же, несмотря на крупицы затаённой обиды, глубокая преданность и искренние чувства Цинхэн-цзюня невольно вызывали в её сердце трогательный отклик.

В конце концов, в этом сложном и запутанном мире отыскать того, кто относился бы к тебе настолько искренне — редкая удача. Однако, стоило мыслям Му Цинъянь коснуться тех двоих оставленных детей, как в её груди взметнулась волна ярости. Этот гнев забурлил на самом дне её души, долго не утихая.

Хуай Ли продолжил:

— Ныне всё это ещё не произошло, и Цинхэн-цзюнь с Госпожой Цинхэн вовсе не обязательно уйдут из жизни преждевременно. Поэтому я от всего сердца надеюсь, что вы, Цинхэн-цзюнь, вложите больше душевных сил в собственных детей, подарите им больше тепла и внимания. Быть может, тогда удастся предотвратить хотя бы их печальный финал.

Слова Хуай Ли достигли слуха Му Цинъянь, и этот шёпот словно лёгким ветерком развеял остатки бушевавшего в её сердце гнева. Глубоко вздохнув, Му Цинъянь попыталась успокоиться и ответила:

— Благодарю Яочэнь-цзюня за напоминание. И впрямь, всё это ещё не случилось, и я верю, что в будущем не повторится.

Сказав это, она снова бросила свирепый взгляд на Цинхэн-цзюня, которому оставалось лишь горько усмехаться, пытаясь задобрить разгневанную супругу.

Цинхэн-цзюнь кашлянул и с заметным смущением отдал распоряжение Ла́нь Цижэню:

— Цижэнь, мы были неправы перед Цинъянь. Отдай приказ Дисциплинарному залу провести тщательное расследование отравления супруги главы и полностью восстановить её в правах хозяйки дома. Если кто-то станет возражать, покажи им эти доказательства. Отыщи шпиона, внедрённого Орденом Цзинь из Ланьлина в Клан Лань из Гусу, и казни его в назидание остальным.

Заметив столь решительный настрой Цинхэн-цзюня, Хуай Ли проникся к нему долей уважения. Слегка улыбнувшись, он одобрительно кивнул и медленно произнёс:

— Цинхэн-цзюнь поистине оправдывает свою славу, он сторицей отражает звание главы Клан Лань из Гусу — действует быстро и жёстко, без малейших колебаний.

Не будь в его жизни Госпожи Цинхэн, возможно, из него вышел бы выдающийся глава ордена. Во всяком случае, в решении других вопросов он неизменно демонстрировал незаурядные способности и решительность.

Хуай Ли молча наблюдал за тем, как Цинхэн-цзюнь, закончив раздавать указания подчинённым адептам, перевёл взгляд на Не До с супругой. Про себя Хуай Ли подумал, что Клан Лань из Гусу и Орден Не из Цинхэ издавна поддерживали тесную дружбу, а значит, пришло время поговорить об Ордене Не.

Голос Хуай Ли прозвучал низко и весомо. Обращаясь к Не До и его жене, он произнёс:

— К делу маленького Вэй Ина мы вернемся чуть позже. А пока давайте обсудим ситуацию в Ордене Не из Цинхэ.

Его голос был глухим и суровым, казалось, в каждом слове крылась неизбывная властность, которую невозможно было игнорировать. Подобный тон выдавал абсолютную авторитетность, словно всё сказанное им являлось непреложной истиной, не терпящей сомнений.

Хотя Хуай Ли прожил на континенте Сюаньлин уже несколько веков, в нём не ощущалось ни капли старческой усталости — напротив, от него веяло зрелой и устойчивой силой. Рядом с Цинхэн-цзюнем и остальными он совершенно естественным образом являл свой авторитет, и в каждом его жесте, в каждом движении сквозила манера держаться, заставляющая безоговорочно верить.

Такая перемена в Хуай Ли поразила Мо Жаня до глубины души — казалось, перед ним стоял совершенно другой человек. И без того прекрасный внешне, Хуай Ли в этот момент источал совершенно особую притягательность, и исходила она вовсе не от внешней огранки, а из какого-то внутреннего источника силы.

Мо Жань невольно поддался чарам этой притягательности. Его взгляд сам собой приковался к Хуай Ли, словно притянутый невидимой нитью. Каждое движение, каждая улыбка Хуай Ли казались настолько естественными и завораживающими, что Мо Жань погрузился в это состояние с головой, потеряв всякий контроль над собой.

Переменчивый нрав Хуай Ли лишь разжигал в Мо Жане всё больший интерес и любопытство. И хотя они уже связали себя узами спутников на пути совершенствования, это ничуть не мешало Мо Жаню стремиться ещё глубже познать внутренний мир Хуай Ли. Ему безумно хотелось узнать, что именно породило столь сложный характер возлюбленного, а также понять его истинные мысли и чувства, скрывающиеся за различными проявлениями эмоций.

http://bllate.org/book/20051/1982114

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь