Готовый перевод Sickly Male Insect Breaks Steel Armor with Bare Hands / Хрупкий Самец-Зерг голыми руками разбивает стальную броню: Глава 13. Каждый день я старательно играю роль самца

До переселения душ Миллера звали Пэй Ю. Он был чрезвычайно амбициозной и жаждущей острых ощущений личностью, склонной к показной активности.

Такие, как он, ненавидят спокойствие и рутину, они всегда ищут адреналина и чувства опасности.

Вот только страна, в которой он жил, была слишком мирной, и возможности для поиска острых ощущений там были весьма ограничены. К тому же он был законопослушным и добропорядочным гражданином.

Он горячо любил свою страну. Это было неповторимое чудо, возродившееся из руин, поэтому он часто смотрел на нее взглядом, полным восхищения и обожания.

Его жизнь была ровной и гладкой, что порой наводило на него смертельную скуку.

Он вырос в богатой семье, родители были живы-здоровы, а сам он отличался выдающимся умом. В детстве он постоянно перепрыгивал через классы, еще в средней школе самостоятельно освоил всю программу старшей, а комната, заставленная золотыми медалями с олимпиад и кубками, приносила ему множество восхищенных взглядов.

Но его это не удовлетворяло. Он взобрался на самую вершину в своей профессии, получил всё, чего желал, снискал все мыслимые похвалы, восторги и любовь. Однако в тот самый миг, когда он обретал желаемое, всё это мгновенно становилось для него невероятно скучным.

У него было немало романов, но все эти люди, будь то мужчины или женщины, оказывались слишком хрупкими — чуть что, сразу пытались покончить с собой.

В свое время он помог полиции раскрыть несколько серийных убийств, совершенных психопатами, которые считались нераскрываемыми. Такое опасное, интеллектуальное противостояние с убийцами невероятно его завораживало.

А как он умер?

Серийные убийцы по своей природе чаще всего самонадеянны и нарциссичны. Они наслаждаются острыми ощущениями от игры с полицией. Пэй Юй, прекрасно понимая их психологию, балансировал на грани опасности, наблюдая за ними из тени. Под покровом ночи они были друг для друга и охотником, и дичью.

Но однажды ему попался тот, кто ломал все правила. Мышление и методы этого убийцы были до смешного примитивными и грубыми. И Пэй Юй просто не успел перестроиться, как этот абсолютно нелогичный, не поддающийся анализу психопат взорвал его газовым баллоном.

От одного воспоминания об этом Миллер скрипел зубами от злости. Он ненавидел всех, кто играл не по правилам.

И сейчас, по его мнению, Аттикус Хессель был именно таким самцом, который ломал все правила.

Жадность — это врожденная черта самцов, а жестокость — их нормальное состояние. Они должны наслаждаться всем, что им предоставляет общество зергов, и безнаказанно угнетать тех, кто их содержит.

Аттикус должен был жить в свое удовольствие без всяких рамок и ограничений, творить всё, что вздумается. Так какого черта он полез в дела самок?!

Вчера, когда он получил известие о том, что Ли Фуцин увел Норна, он как раз обедал в столовой Военной академии Хайт. В тот момент еда, которую он собирался отправить в рот, чуть не залетела ему в нос вместе с палочками.

Он ненавидел, когда что-то шло не по плану.

Взять, к примеру, того же Рейтана в прошлый раз. По его сценарию, он тоже должен был оказаться в грязи, чтобы в унижениях и муках в нем зародилась ненависть. Но этот самец влез и всё испортил.

К счастью, Норна всё же принудили стать рабом, и теперь он сгорал от унижения и ненависти.

Когда хочешь свергнуть целую расу, нужно загнать её в состояние внутренней нестабильности и внешних угроз, а затем бесконечно раздувать и то, и другое. Сейчас у зергов снаружи были повстанцы, а внутри — бесчисленное множество угнетенных самок. С его нынешними возможностями он пока не мог выйти на контакт с повстанцами. Чтобы в будущем диктовать им свои условия, ему нужны были достаточные силы и козыри.

Поэтому сейчас его задача состояла в том, чтобы максимально увеличить число угнетенных и пострадавших самок. Собрав этих самок и суб-самок вместе, он дождется подходящего момента, и тогда они станут самым острым и безжалостным клинком, вонзенным в сердце общества зергов.

Страна из его прошлой жизни была чудом, которое невозможно повторить. Конечно, он любил свою родину всем сердцем, но для такого человека, как он, там было слишком скучно.

А вот такая извращенная, уродливая до крайности раса, как зерги, подходила ему идеально.

Здесь царили хаос, гниль и отчаяние. Он попробует свергнуть этот строй и на его руинах создать королевство своей мечты.

Этот процесс обещал быть невероятно захватывающим!

Вот только главной проблемой на его пути была эта укоренившаяся в генах самок рабская покорность перед самцами.

Но, к счастью, самка, на которого он положил глаз, оказался достаточно стойким. Унижение и ненависть вырвут с корнем эту генетическую покорность, и он станет острейшим лезвием.

Миллер с удовлетворением посмотрел на Норна. Теперь ему нужно было лишь перетянуть его на свою сторону.

Норн был не первым самкой, которого он собирался завербовать. И, конечно же, не последним.

Такое элитное военное заведение, как академия Хайт, было для него как бочка с зерном для мыши.

Норну не нравился взгляд этого суб-самки. В нем читалась какая-то самоуверенная неизбежность, смешанная с высокомерной жалостью, что вызывало у Норна крайнее отвращение.

За свою жизнь он повидал множество взглядов: зависть, восхищение, насмешку, издевку, презрение. Но только не жалость.

И он впервые осознал, насколько мерзким может быть такой взгляд для зерга.

— Говори, — Норн, приволакивая еще не до конца зажившую правую ногу, подошел к кровати и сел.

— Что? — с деланным недоумением переспросил Миллер.

— Зачем пришел, говори. Я выслушаю. А соглашусь или нет — это уже другой вопрос. — Его голос скрипел, как крупная наждачка. — По твоему взгляду и поведению не скажешь, что ты пришел посмеяться. Уж точно не ради того, чтобы просто посмотреть на меня, верно? Мы не настолько близки.

Он был не особо близко знаком с этим суб-самкой, но всё же виделся с ним раньше.

Миллер, студент третьего курса Военной академии Хайт. Единственный суб-самка в команде, занимающей 66-ю строчку в рейтинге. Норн со своей командой однажды играл против них. Для суб-самки его боевые навыки были невероятно высоки — среди всех третьекурсников он, безусловно, был лучшим.

Норн смотрел на него. Его левый глаз, который еще не до конца восстановился, был затянут белесой пеленой, а на лице отчетливо виднелись свежие шрамы.

— Мне даже любопытно. Я теперь просто игрушка, отброс, который ни на что не годен. Что такого ты мог во мне найти, чтобы строить какие-то планы?

Миллер тепло улыбнулся:

— Нет, ты сам по себе — то, ради чего стоит строить планы.

— Норн, во всей академии Хайт нет ни одного зерга ценнее тебя.

……

Настроение Ли Фуцина сейчас было хуже некуда. Он лежал на шезлонге у окна с абсолютно бесстрастным лицом, но его золотые глаза в лучах солнца потемнели, предвещая бурю. Вокруг него сгустилась удушающая, давящая аура.

В таком состоянии он находился уже целую ночь.

Вернувшись вчера из больницы, он, поняв, что еще плохо разбирается в работе оптического терминала, решил изучить его функции. И тут неизвестно откуда выскочил «Список желаний» первоначального владельца тела!

А раз это был «список», то и желание, естественно, было не одно.

От обилия пунктов в этом списке у Ли Фуцина тогда в глазах потемнело. Только тогда он понял, что найти семью и заслужить их признание и любовь — это была лишь одна из строчек.

Большинство пунктов в списке уже были отмечены галочками — значит, выполнены. Оставалось лишь несколько незавершенных.

Одним из них было: найти семью и заслужить их любовь. Еще одно: поступить в Военную академию Хайт и стать главным командиром своего курса. Первоначальный владелец прекрасно понимал, что с его здоровьем, которое было хуже, чем у суб-самок, на боевой факультет ему не пробиться, поэтому весьма благоразумно выбрал командный.

Но его благоразумие, видимо, имело свои границы, потому что следующим пунктом значилось: создать команду и вывести её в топ-3 рейтинга своего курса.

И последнее: заслужить благосклонность господина самца. Этот пункт можно было смело вычеркивать — шансов на его выполнение практически не было.

Ли Фуцин не любил проблемы. Но и сбегать от них он не привык.

В своей прошлой жизни нескончаемые проблемы секты Цинъян и бездонная алчность её людей высосали из него все силы. С каким трудом он вернул все долги и наконец-то смог с легким сердцем встретить вечный сон. И надо же было так случиться, что, открыв глаза, он снова оказался по уши в долгах.

От нахлынувших эмоций Ли Фуцин не выдержал и глухо закашлялся. Это тело и без того было болезненным, а бессонная ночь лишь усилила отторжение его души телом. Последовавшая за этим пронзительная боль стала почти невыносимой.

Пальцы Ли Фуцина скрючило от боли. Подавив рвущуюся из груди кровь, он, измученный ментально и физически, впервые ощутил мимолетное желание всё бросить.

*А что, если просто пустить всё на самотек, закрыть глаза и обрести вечный покой?*

Стоило этой мысли появиться, как духовная сила, висящая в его море сознания и способная в одно мгновение его уничтожить, тут же пришла в движение.

Но... тот самка по имени Норн из-за него стал рабом.

При одной мысли об этом редкое желание сбежать мгновенно испарилось.

Ли Фуцин вздохнул. Теперь он был в долгу не только перед этим телом, но и перед тем самкой.

Он виноват перед ним. И пока эта проблема не будет решена, о вечном сне можно забыть.

В конце концов, сбегать — это не в его правилах.

Ли Фуцин, опираясь на подлокотники, встал с шезлонга. Половина его тела онемела от боли, и он какое-то время не мог сделать ни шагу. Постояв так немного, он наконец направился к выходу.

Учитывая регенерацию самок, Норн уже должен быть способен передвигаться. Ли Фуцин решил съездить в больницу и проведать его. Как-никак, именно он сделал его рабом, и теперь должен нести за это ответственность.

Выйдя из комнаты, Ли Фуцин бросил взгляд в гостиную внизу и едва заметно запнулся.

Внизу на диване неспешно сидел Эрнест. Услышав шаги, он повернул голову, взглянул на Ли Фуцина, а затем перевел взгляд на стоящего перед ним на коленях самку:

— Наш маленький Аттикус вырос. Уже сам себе рабов заводит.

— Старший брат, я уже не маленький, — Ли Фуцин спустился, остановившись возле стоящего на коленях Норна. Его взгляд скользнул по пропитанной кровью повязке на шее самки. — Что он здесь делает?

— Я приказал привезти его сюда, — Эрнест встал и подошел к нему. — Раз уж это твой раб, он, естественно, должен быть здесь.

— Как старший брат узнал, что это мой раб? — Ли Фуцин внимательно посмотрел на Эрнеста.

*Неужели я всё-таки прокололся, и брат, заподозрив, что я не его настоящий родственник, установил за мной слежку?*

Эрнест хулигански усмехнулся:

— Да потому что пару дней назад маленький Аттикус умудрился сломать себе руку. Как старший брат, я, конечно же, места себе не находил, ни есть, ни спать не мог от беспокойства. Пришлось пристальнее приглядывать за тобой.

Ли Фуцин на секунду опешил. *Брат так беспокоился обо мне, что не мог ни есть, ни спать?*

На его лице ничего не отразилось, но в душе почему-то стало тепло. Он посмотрел на Эрнеста, и в его взгляде появилась некая серьезность и искренность:

— Брат, если не можешь уснуть, приходи ко мне. Я знаю несколько техник акупунктуры. Если правильно нажать на определенные точки, уснешь гораздо быстрее.

Будучи заклинателем меча, Ли Фуцин, естественно, в совершенстве знал акупунктурные точки тела. И хотя у самцов точки немного отличались от человеческих, в большинстве своем они совпадали.

Он знал точку, нажав на которую с нужной силой, можно было отправить человека в глубокий сон на целые сутки.

Услышав это, стоящий на коленях Норн дрогнул ресницами.

*Откуда самцу знать техники массажа?*

*Разве что... в прошлом его заставляли это делать.*

Улыбка в глазах Эрнеста поблекла:

— Какой-то зерг заставлял тебя делать ему массаж?

Если тот Фаркуар действительно заставлял маленького Аттикуса делать ему массаж, он не поленится полететь на Заброшенную планету, выкопать его труп из-под земли и развеять прах по ветру.

Почувствовав его недовольство, Ли Фуцин непонимающе ответил:

— Нет.

Он не знал, приходилось ли делать это первоначальному владельцу тела, но сам он точно никогда этим не занимался. С его-то жуткой репутацией ни один человек не посмел бы — да и не захотел бы — просить его о массаже.

Услышав отрицательный ответ, Эрнест немного успокоился. Он перевел взгляд на стоящего на коленях самку, и в его глазах промелькнула едва уловимая тень опасности:

— То, что ты сломал руку... это как-то связано с ним?

Почувствовав угрозу, Норн инстинктивно напрягся. Опущенные ресницы скрывали темный водоворот в его глазах.

*Решили повесить на меня еще и это «нападение на самца»?*

Впрочем, в этом не было никакого смысла. Он уже был рабом. Пока речь не шла о его жизни, будь то увечья или полное разрушение его тела, это никак не отразилось бы на статусе самца Аттикуса.

— Нет, — решительно опроверг Ли Фуцин. — Перелом руки не имеет к нему никакого отношения.

— Правда? — Эрнест всё еще сомневался.

Ли Фуцин с серьезным видом кивнул:

— Да.

— Ну ладно, — Эрнест, заметив его смущение, мысленно усмехнулся и решил не развивать тему. Он лишь добавил: — Этот раб не годится. Я подберу тебе другого.

Этот самка не был сломлен. Его взгляд и инстинктивные реакции тела кричали о непокорности.

Такой раб, затаивший обиду и унижение, был подобен дикому зверю, притаившемуся рядом с хозяином в ожидании момента, чтобы вцепиться ему в горло. Он не мог позволить ему оставаться рядом с Аттикусом.

— Не надо менять, — отказался Ли Фуцин.

Эрнест вскинул бровь и, недолго думая, сорвал повязку с шеи Норна. Указав на кровавое месиво, он небрежно произнес:

— Слушайся. Этого раба так просто не приручить. Брат найдет тебе кого-нибудь попослушнее, идет?

Узоры на шее раба несли в себе духовную силу хозяина. Любой другой самец или самка мог легко почувствовать эту ментальную печать, свидетельствующую о том, что у этого самки есть владелец.

Поэтому, когда раб пытался скрыть или изуродовать узоры на своей шее, это означало лишь одно: он не признал своего господина. Ему было стыдно и унизительно быть его рабом.

Зная, что подобные действия неминуемо приведут самца в ярость, этот раб всё равно пошел на это, выбрав самый радикальный и кровавый способ.

Он проверял Аттикуса. Пытался понять, отличается ли этот самец, проживший девятнадцать лет на Заброшенной планете в роли самки, от остальных.

И он был очень наблюдателен. Он уловил эту разницу, но его проницательность привела к тому, что Эрнест, что случалось крайне редко, всерьез захотел его убить.

Повязку с шеи сорвали резко, вместе с присохшими к ней кусками плоти.

От внезапной боли Норн инстинктивно глухо застонал, но тут же сжал кулаки, подавляя все остальные звуки.

На самом деле, для Норна такая боль была сущим пустяком. Он позволил себе столь слабую реакцию лишь потому, что, прощупывая почву, хотел максимально обезопасить себя.

Слова того Миллера и всё, что он пережил в Черной башне, заставили его о многом задуматься. Он понял, что ради достижения своих целей ему иногда придется использовать методы демонстрации слабости, к которым раньше он относился с презрением.

http://bllate.org/book/20162/2059668