Готовый перевод My Little Husband's Everyday Life / Будни маленького Фулана: Глава 4.

Возможно, сегодня он плакал так много, что это вошло в привычку, — слезы почти мгновенно наполнили глаза малыша-фасолинки.

Он невольно скривил ротик, уголки губ жалобно задрожали, поползли вниз, а следом затрясся и маленький подбородок.

Он высоко поднял глиняную миску, пряча за ней лицо:

— Бабушка… велела покормить.

Заговорив, он понял, что всхлипывает, поэтому замолчал, торопливо подошел к столу и поставил яичный заварной крем перед Шэн Яо. А затем, опустив голову, достал из-за пазухи свой ужин и протянул его вперед.

Шэн Яо холодно посмотрел на этого теперь уже чистого маленького нищего. Он просто вымещал на нем свою злобу.

И откуда только у детей берется столько слез? Днем ревел у дверей кухни, теперь уже стемнело, а он снова сырость разводит у него на глазах.

Шэн Яо не взял лепешку, зато её перехватил четырехлетний малыш у него на руках. Ребенок был маленьким, поэтому снизу ему хорошо были видны слезинки на ресницах малыша-фасолинки. Забрав лепешку, он захлопал огромными глазищами, вытянул шею и принялся с любопытством его разглядывать.

Как только руки малыша-фасолинки опустели, он тут же развернулся и бросился вон из кабинета Шэн Яо.

Во дворе сестра всё ещё шепталась с бабушкой Шэн, поэтому он замер, шмыгнул в темный угол и принялся беззвучно всхлипывать. Он решил, что выйдет к сестре, только когда слезы высохнут.

Шэн Яо забрал лепешку из рук Шэн Гана. Остыв, она стала жесткой, и стоило её сжать, как он понял: её уже подогревали во второй раз, после чего она снова остыла.

Вспомнив, как ребенок достал её из-за пазухи, Шэн Яо тут же всё понял...

Госпожа Фан ни за что не позволила бы младшему сыну есть такую жесткую и грубую пищу. Эта лепешка предназначалась ему самому.

Но малыш-фасолинка прятал её прямо за пазухой на теле — маловероятно, что госпожа Фан велела бы так нести еду, ведь все в семье Шэн знали о его брезгливости и любви к чистоте.

— Старший брат, — Шэн Ган задрал маленькую головку. Его личико было болезненно бледным, и только синяки под глазами отливали синевой и желтизной, отчего он выглядел еще более пугающе. Он ткнул маленьким пальчиком в глиняную миску. — Я сам буду кусать.

— Угу, — Шэн Яо отложил лепешку, осторожно обхватил братишку за хрупкое тельце, поднял и усадил к себе на колени, позволяя малышу самому орудовать деревянной ложкой, зачерпывая яичный крем.

И только когда брат принялся за еду, Шэн Яо снова перевел взгляд на лепешку. Его родному отцу было плевать, останется он голодным или нет. Бабушка тоже злилась на него за то, что он гробит здоровье в ссоре с отцом, и намеренно решила оставить его без ужина, чтобы неповадно было.

Брат и сестра Шэн Янь и Шэн Сюэ сроду не приносили ему ничего съестного. Даже к Шэн Гану, своему собственному младшему брату, который с самого рождения болел и сейчас сидел у него на коленях, они редко проявляли привязанность.

Кто бы мог подумать, что единственным человеком, которого взволнует его пустой желудок, окажется этот маленький нищий.

Шэн Яо протяжно выдохнул. Услышав снаружи звук, подозрительно похожий на шмыганье носом, он прочистил горло и громко позвал:

— Заходи.

Снаружи было так тихо, что можно было услышать, как падает иголка.

На этот раз Шэн Яо заговорил с нескрываемым раздражением:

— А ну живо зашел.

Малыш-фасолинка утер слезы и нерешительно подошел к дверям кабинета. Он вытаращил свои огромные глаза и робко заглянул внутрь, пытаясь прощупать обстановку. Не до конца понимая, что происходит, он слегка приоткрыл рот, отчего приобрел немного глуповатый вид.

Шэн Яо встретился с ним взглядом. Он ничего не сказал, но от него исходила невероятная, подавляющая аура.

Малыш-фасолинка занес ногу, переступил через порог, подошел к Шэн Яо и замер в тревожном ожидании.

— Госпожа Фан... Женщина, которая тебя привела, что она тебе сказала? — Шэн Яо еще не знал, что малыш-фасолинка, спрятавшись за спиной Шэн Сюэ, подслушал его перепалку со старшими.

В глазах малыша-фасолинки промелькнула растерянность. Он покачал головой, давая понять, что та ничего ему не говорила. Испугавшись, что мог что-то перепутать, он тихо переспросил:

— Что сказала?

— Зачем она привела тебя в дом семьи Шэн?

Малыш-фасолинка нахмурился, старательно вспоминая, и снова покачал головой:

— Тетя мне ничего не говорила... Она говорила с ними...

— С кем? — изогнув бровь, спросил Шэн Яо.

Малыш-фасолинка понизил голос до заговорщицкого шепота и ответил:

— С торговцами людьми.

Видно было, что он до смерти напуган. Казалось, он верил, что стоит ему заговорить чуть громче, как похитители тут же объявятся и утащат его.

Шэн Яо, видя это, беззвучно вздохнул.

Шэн Яо не осознавал, что задал неправильный вопрос. Стоявший перед ним ребенок понимал всё буквально и прямолинейно; ему нужно было спрашивать, что этот ребенок знает в принципе, а не что конкретно сказала ему госпожа Фан.

Из-за этого Шэн Яо решил, что маленький нищий вообще ни о чем не догадывается.

— Забери и ешь сам. — Шэн Яо протянул лепешку малышу-фасолинке. Только передавая её, он заметил на краю маленький след от зубов, отчего его движения стали еще более резкими — он просто всучил лепешку прямо в руки ребенку.

Малыш-фасолинка, прижимая лепешку к груди, как завороженный наблюдал за тем, как высокий юноша встал, одной рукой подхватил малыша, другой — миску с заварным кремом, и перенес обоих на тахту со столиком у стены.

Шэн Яо согнул палец и ласково почесал исхудавшую щечку брата:

— Кушай сам, старшему брату нужно писать.

Шэн Ган, даже не подняв головы, крепко сжимал деревянную ложку маленькой ручкой и продолжал зачерпывать яичный крем.

Шэн Яо повернул голову и посмотрел на малыша-фасолинку:

— Иди сюда, присмотри за ним и ешь свою лепешку.

Малыш-фасолинка послушно подошел и встал рядом. Он уставился на Шэн Гана своими большими, блестящими, как смоль, глазами, и только сейчас заметил, что этот четырехлетний малыш... выглядит немного некрасивым.

У ребенка от природы были большие глаза, а из-за синяков и желтизны на веках и вокруг глаз они казались еще огромнее. Бледное лицо и впалые щеки — всё это буквально кричало о том, что здоровье у малыша ни к черту.

Но в глазах малыша-фасолинки не было ни капли страха. Он вспомнил, как его матушка, когда была жива, часто обнимала его и рассказывала, каким он был в младенчестве. Наверное, тогда он выглядел точно так же?

Но ведь он подрос, и всё стало хорошо. Поэтому он должен был следить за тем, чтобы этот братик послушно кушал. Вырастет — и всё наладится.

Маленькие ручки Шэн Гана были неловкими. Глиняная миска была шероховатой, и на её стенках оставалось еще немало яичного крема, но толстой деревянной ложкой зачерпнуть его было никак невозможно. Поэтому малыш оттолкнул миску ручкой, отказываясь есть дальше.

Малыш-фасолинка посмотрел на миску. Ему показалось, что это непростительное расточительство, поэтому он отщипнул маленький кусочек от своей лепешки, соскреб им заварной крем со стенок и поднес ко рту братика:

— Тут еще есть.

Шэн Яо, услышав это, отложил кисть. Подняв глаза на этих двух малявок, он увидел, что его прожорливый братец уже открыл рот в ожидании, и поспешил вмешаться:

— Не давай ему это есть.

У невероятно пугливого малыша-фасолинки от страха дрогнула рука. Он поспешно отдернул её, обернулся и растерянно посмотрел на Шэн Яо с таким жалким видом, на котором буквально было написано: «Я натворил бед?»

Шэн Яо вовсе не хотел обижать маленького человека, поэтому снизошел до редкого объяснения:

— Он не сможет прожевать.

Впрочем, тон его оставался крайне сухим и жестким.

Малыш-фасолинка облегченно выдохнул и сунул кусочек лепешки, вымазанный в яичном креме, себе в рот. Желая поскорее уничтожить «улику», он проглотил его почти не жуя.

Увидев это, Шэн Яо отвел взгляд и вернулся к письму, про себя отметив, что этот маленький нищий пуглив, как котенок — совершенно не переносит крика.

Третий же человек в комнате, то бишь Шэн Ган, снова взглянул на малыша-фасолинку. Глаза его сияли, и он звонко крикнул:

— Старший братик!

Кроха был вне себя от радости. Из-за слабого здоровья взрослые то и дело называли его «сборщиком долгов», а для двоюродных братьев и сестер он был ходячим «горшком с лекарствами».

И вот впервые нашелся кто-то, кто не побрезговал им, кто захотел доесть за ним еду и не испугался заразиться от него болезнью.

— М? — тихо отозвался малыш-фасолинка.

Так он обрел первого человека в семье Шэн, который одарил его улыбкой и принял его.

На самом деле, Шэн Яо часто объяснял кузенам, что хворь Шэн Гана не передается другим людям. Если бы ей можно было заразиться, то они с бабушкой уже давно бы слегли следом за ним.

Шэн Ган был слаб с самого рождения. К двум годам он каждый день кашлял так, что надрывался. Тело ребенка болело, а материнское сердце разрывалось от тоски. Отчаявшись, Фан Хэ даже пыталась повеситься. Когда её вынули из петли, старая госпожа Шэн забрала Шэн Гана к себе, решив воспитывать его лично.

Поначалу она даже запрещала Фан Хэ видеться с ним, опасаясь, что та снова наложит на себя руки, глядя, как младший сын мучается от болезни. Спустя пару месяцев Фан Хэ и сама стала приходить всё реже. И вот, Шэн Ган прожил с бабушкой и старшим братом уже два года, и ему исполнилось четыре.

Старший брат и бабушка души в нем не чаяли, заботясь о нем неустанно и трепетно, вот только друзей среди детей у него совсем не было...

К этому старшему братику, который им не брезговал, он всем сердцем потянулся.

Шэн Яо, не отрываясь от письма, слушал, как два малыша возятся с миской и ложкой. Боясь помешать, они пытались говорить вполголоса, то один шикнет, то другой. Это было похоже на вора, затыкающего себе уши при краже колокольчика — невероятно забавное и очаровательное зрелище.

В любой другой день он бы непременно выгнал их за дверь, но, видя искреннюю, живую улыбку на лице младшего брата, он совсем не злился. Наоборот, эта возня казалась ему донельзя умилительной.

Шэн Сюэ, задобрив старую госпожу вместо своей матери, зашла в комнату и увела малыша-фасолинку.

Ту ночь малыш-фасолинка провел в кладовой на дворе старшей ветви семьи Шэн. Комната была завалена плетеными заплечными коробами и бамбуковыми корзинами. Было темно хоть глаз выколи — ни одной масляной лампы, а спать ему пришлось на плетеной бамбуковой лежанке, какие делают в крестьянских семьях.

Обычно такие бамбуковые топчаны ставили во дворе для отдыха малышей. Когда взрослые суетились по хозяйству, дети спали у них на виду, и спокойны были все — и стар, и млад. А теперь эта лежанка стала единственной постелью малыша-фасолинки.

Но даже расслабившись, малыш так и не смог нормально уснуть. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним всплывала сцена того дня, когда он шел за невесткой в уездный город. Он так не хотел туда идти!

Ведь именно там его и похитили торговцы людьми. А невестка, словно совсем его не зная, с холодным равнодушием спряталась в толпе зевак...

На следующее утро малыша-фасолинку разбудила Шэн Сюэ. Ему стало до ужаса стыдно, отчего он принялся работать еще усерднее: его коротенькие ножки без устали носились туда-сюда, он помогал таскать дрова на кухню, поддерживать огонь в очаге, подметать двор...

И хотя он безумно устал, сестра Шэн Сюэ улыбнулась ему целых несколько раз, да еще и ласково назвала его «Цяо-гэр». А тетушка Фан Хэ за завтраком даже выделила ему одно вареное яйцо.

После завтрака относить еду младшему брату должна была Шэн Сюэ, но она схалтурила, перепоручив это дело малышу-фасолинке, а сама вернулась во двор заниматься своими делами.

Придя в одиночестве на двор к главной хозяйке семьи Шэн, он обнаружил там ту же тишину и умиротворение, что и прошлым вечером.

Старая госпожа Шэн на этот раз тоже ответила на приветствие малыша-фасолинки, ведь накануне вечером перед сном младший внук по секрету шепнул ей, что этот старший братик его понравился.

Четырехлетний Шэн Ган не любил подолгу валяться в постели по утрам. Спал он плохо: стоило поспать пару шичэней, как в горле начинало першить. Проснувшись от кашля, он уже не мог уснуть, зато в течение дня урывками добирал сон несколько раз.

— Братик! — Ранним утром Шэн Ган был укутан с ног до головы, поверх на нем был надет довольно плотный халатик. Он послушно сидел на пороге, держа в ручках бамбуковую стрекозу-вертушку.

Малыш-фасолинка подошел к нему и застенчиво улыбнулся этому крохе.

Шэн Ган, заполучивший нового товарища по играм, наотрез отказался, чтобы его кормила бабушка:

— Пусть братик!

— Хорошо, хорошо. — Старая госпожа Шэн, держа в руках миску, поманила малыша-фасолинку рукой, подзывая его. — Подойди, дитя, покорми братика.

На завтрак Шэн Гану приготовили лапшу в курином бульоне, который томился на огне с самой ночи. Лапша была сварена до мягкости, и в сочетании с наваристым ароматным бульоном была так вкусна, что крошечный ротик Шэн Гана блестел от жира.

Когда Шэн Яо, позавтракав, вернулся к себе, то едва переступив порог, увидел этого маленького нищего. Он тут же понял: его младший брат сегодня будет счастлив весь день.

http://bllate.org/book/20787/2103460