— Я уже разослал приглашения, а ты теперь заявляешь, что хочешь китайскую свадьбу? Нань Шуи, тебе двадцать семь лет, можешь хоть иногда перестать своевольничать?
Только вечером, уже после совещания, Нань Аньжу узнал, что Нань Шуи решил заменить западную свадьбу традиционной китайской.
Его вспыльчивый характер загорелся мгновенно:
— Если у тебя были свои идеи, почему раньше не сказал?
Нань Шуи сидел на заднем сиденье машины и тут же огрызнулся:
— Я раньше не женился, откуда мне было знать? И вообще, это моя свадьба. Я даже её не могу устроить так, как хочу?
Нань Аньжу уже хотелось проглотить пару таблеток экстренного лекарства, которое он постоянно носил с собой. Этот сын, должно быть, был долгом из прошлой жизни и теперь явился в эту, чтобы взыскать его обратно.
Нань Аньжу сказал:
— Рано или поздно ты сведёшь меня в могилу. Ещё какие-нибудь требования есть? Сразу все передай помощнику Лю.
Нань Шуи как ни в чём не бывало добавил:
— Точно. На свадьбе не должно быть белого. По-моему, это дурной знак.
На редкость Нань Аньжу оказался с ним согласен:
— Наконец-то сказал что-то разумное. Я тоже терпеть не могу эту западную сплошную белизну: свадьба, а кругом белые цветы — словно кого-то хоронят. Сам всё это объясни помощнику Лю. И не забудь спросить, чего хочет Ицэнь.
Нань Шуи ничего не ответил, но и недовольства не проявил. Нань Аньжу бросил на него сердитый взгляд.
— На этой неделе будешь послушно ходить со мной на совещания и учиться у опытных людей: как изучать рынок, как анализировать плюсы и минусы проектов.
— Угу.
Пока Нань Шуи под влажной жарой Гуанчжоу осваивал дела компании, Цзян Ицэнь в Линьчэне тоже одновременно учился и занимался подготовкой собственной свадьбы.
После того как он попросил Нань Шуи провести свадьбу в китайском стиле, помощник Лю со стороны семьи Нань лично приехал к нему домой, чтобы узнать его пожелания.
Хэ Нуаньцин тогда ещё не понимала, зачем всё менять: наряд для свадьбы она уже заказала.
Помощник Лю прекрасно умел разговаривать с людьми:
— Госпожа Цзян, дело вот в чём. Наш молодой господин Нань считает, что китайская свадьба будет лучше. Всё-таки женятся молодые, значит, главное, чтобы им самим нравилось.
Хэ Нуаньцин не посмела возражать:
— Конечно, так и должно быть. Раз детям нравится — значит, хорошо.
Цзян Ицэнь удивился тому, насколько тактично всё устроил Нань Шуи. Фактически тот прикрыл его собой.
Если бы всем сказали, что именно Цзян Ицэнь захотел поменять формат свадьбы, все прежние приготовления пошли бы прахом и семья Цзян наверняка начала бы его упрекать. Но раз с инициативой выступил Нань Шуи, даже недовольные не решились бы сказать что-нибудь прямо в лицо.
Неделя пролетела в мгновение ока. Командировка Нань Шуи закончилась, но Нань Аньжу и после возвращения не позволил ему расслабиться. Он сразу отправил сына в группу и приставил к подчинённым учиться управлению компанией, так что у Нань Шуи от количества дел голова шла кругом.
По условиям их пари после свадьбы ему должны были передать для практики две дочерние компании, годами приносившие убытки: сеть ресторанов и старую отечественную косметическую марку, приобретённую три года назад.
За двадцать семь лет своей жизни Нань Шуи определённо достиг высочайшего уровня в еде, выпивке и развлечениях; даже на бирже он умудрялся добиваться результатов, иначе его имя не появлялось бы так часто в горячих темах. Но нормально сидеть в офисе с девяти до шести ему не доводилось ни разу. Теперь это было всё равно что быка, привыкшего свободно пастись, вдруг привязали и заставили работать как рабочую скотину.
У каждого из них было полно собственных дел. Цзян Ицэнь боялся, что при слишком частом общении с Нань Шуи случайно выдаст, что он не настоящий «Цзян Ицэнь», а Нань Шуи каждый день задерживался в компании допоздна, возвращался домой только поспать и, едва успев открыть глаза, снова отправлялся на работу.
Незаметно до их свадьбы осталась всего одна неделя.
Помощник Лю стал обращаться к ним всё чаще. Чтобы удобнее было решать свадебные вопросы, он даже создал групповой чат в WeChat, добавив туда Цзян Ицэня, Нань Шуи и представителя свадебного агентства. Но оба отвечали там крайне редко: один всё ещё не привык постоянно проверять WeChat, у второго просто не было времени, поэтому без необходимости никто из них не писал.
По мере приближения свадьбы слух о скором брачном союзе семей Цзян и Нань уже распространился. Цзян Гунмина постоянно спрашивали, кто именно из его детей женится на представителе семьи Нань. Одни думали, что речь о дочери, другие — что об одном из двух старших сыновей. Посторонние знали только, что он часто появляется с двумя сыновьями от первой жены, и даже не подозревали о существовании четвёртого сына. Устав бесконечно объяснять одно и то же, Цзян Гунмин решил, что больше нет смысла прятать Цзян Ицэня. Как раз намечался один банкет, и он решил взять сына с собой.
За время жизни в доме семьи Цзян Цзян Ицэнь успел понять, что это типичная семья, где сыновей ценят выше дочерей. Слово Цзян Гунмина было законом, спорить с ним не позволялось никому. Его взгляды были не просто феодальными — местами они словно откатывались назад во времени.
У Цзян Гунмина было четверо детей. Первых двоих родила бывшая жена, третьей была дочь от любовницы, с которой он изменял супруге. В семье Цзян девушка существовала почти как невидимка. Сейчас она училась в докторантуре и часто жила при университете; если Цзян Гунмин сам не приказывал ей вернуться, домой она не приезжала ни за что.
За всё время, что Цзян Ицэнь находился в доме семьи Цзян, только её он ещё ни разу не видел.
Если бы Нань Шуи не нравились мужчины, Цзян Гунмин, вероятно, просто отправил бы на брачный союз именно её.
Тем временем в доме семьи Цзян.
На плечах Хэ Нуаньцин лежала норковая накидка, на ней было приталенное ципао и полный комплект украшений стоимостью больше миллиона. С первого взгляда было ясно: перед тобой богатая госпожа. Опасаясь, что сын оденется недостаточно официально, она уже собиралась подняться на третий этаж и сама подобрать Цзян Ицэню одежду, но тут увидела, как он спускается по лестнице.
Хэ Нуаньцин на мгновение застыла. Одного слова «красивый» было совершенно недостаточно для его сегодняшнего образа. Однако она помнила, что сын не любит тёмные, сдержанные цвета и никогда не носит нагрудный платок — ему всегда не хватало терпения его складывать.
На самом деле Цзян Ицэнь сегодня вовсе не наряжался чрезмерно. На нём был чёрный пиджак с классическими лацканами, ткань которого мерцала мелкими звёздными точками — тот самый «переливающийся всеми оттенками чёрный», о котором говорили в интернете. Под ним была шёлковая рубашка в той же гамме. Образ получился сдержанным, но современным.
Хэ Нуаньцин искренне похвалила:
— Сегодня ты выглядишь совсем иначе, очень красиво. Только цвет не слишком мрачный?
У Цзян Ицэня были свои соображения:
— Нет. На семидесятилетний юбилей пожилого человека лучше одеться сдержаннее, чтобы не выглядеть легкомысленно.
Раньше старшие братья тоже часто брали его с собой на всевозможные приёмы и банкеты. Наблюдая и учась, он давно сформировал собственный вкус. Такие сочетания уже вошли в привычку и были частью его повседневности — выбирать специально почти ничего не требовалось.
Хэ Нуаньцин растроганно сказала:
— Сын у меня совсем взрослым стал.
Сегодня они собирались на семидесятилетний юбилей старейшины семьи Чэнь.
Цзян Гунмин два дня назад уехал в командировку, вчера днём вернулся, а сегодня решил не ездить в компанию и остаться дома отдохнуть. Хэ Нуаньцин весь день ласково поддерживала разговоры о домашних мелочах, поэтому выглядел он довольно бодро.
Постепенно супруги заговорили о старейшине семьи Чэнь.
Цзян Гунмин вздохнул:
— Вообще-то семья Чэнь тоже пошла на спад. Большой клан, все тянут каждый в свою сторону, внутри постоянная борьба, управление давно развалено.
Хэ Нуаньцин спросила:
— Тогда зачем мы вообще идём? У семьи Чэнь сейчас ведь уже много товаров снято с рынка?
Цзян Гунмин сказал:
— Даже дохлый верблюд больше лошади. В своё время старик Чэнь был человеком, который умел ценить дружбу и долг, в молодости помог очень многим. Именно из-за его характера люди до сих пор готовы оказать ему уважение.
Хэ Нуаньцин спросила:
— Значит, в этом юбилее есть какой-то особый смысл?
Цзян Гунмин ответил:
— У старика Чэня есть внучка, по возрасту подходит старшему. Сегодня присмотримся. Ты тоже потом поговори с девушкой, посмотри, какой у неё характер.
О сыне Цзян Гунмина от первой жены Хэ Нуаньцин было неудобно рассуждать слишком много, поэтому она лишь сказала, что уже встречала внучку семьи Чэнь: хорошая девушка, тихая и спокойная.
Цзян Ицэнь смотрел в окно на улицы и одновременно внимательно прислушивался к обрывкам разговоров супругов о сплетнях среди богатых семей. Ему хотя бы нужно было понимать, чем сегодня предстоит заниматься.
Юбилей проводили в большом отеле Линьчэна. У входа стояли сплошь дорогие машины, гостей встречали швейцары в белых перчатках.
Цзян Ицэнь вышел из машины следом за Цзян Гунмином и Хэ Нуаньцин. В руках он нёс подарок старейшине Чэню от Цзян Гунмина — старинную вазу. Какого именно она была типа, он не знал; в машине лишь услышал от Цзян Гунмина, что старейшина Чэнь любит коллекционировать антиквариат.
Когда они приехали, Цзян Итинг уже ждал их, и внутрь все четверо вошли вместе.
Старейшина Чэнь выглядел бодрым и крепким, в руке держал трость с рукоятью в виде головы тигра. Прибывающие гости один за другим подходили поздравлять его и вручать подарки. Атмосфера была весёлой и оживлённой.
Цзян Гунмин подвёл к нему Хэ Нуаньцин и Цзян Ицэня и с улыбкой сказал:
— Дядя Чэнь, желаю вам и счастья, и долголетия, крепкого здоровья и сил!
Старейшина Чэнь ответил:
— Сяо Цзян, и ты пришёл. Давно тебя не видел. Выглядишь неплохо.
Цзян Гунмин сказал:
— Всё благодаря вашему благословению.
Старейшина Чэнь посмотрел на стоявших за ним Цзян Ицэня и Цзян Итинга:
— Это твои сыновья?
Цзян Гунмин улыбнулся:
— Это мой старший, Итинг, а это младший, Ицэнь. Только недавно вернулся после учёбы в Америке.
У людей всегда есть два лица. Перед посторонними Цзян Гунмин изо всех сил изображал «любящего отца».
Цзян Итинг хорошо знал правила светского общения и сразу произнёс соответствующие поздравления.
Цзян Ицэнь держался спокойно и достойно и вслед за ним тоже поздравил старика, передавая подарок:
— Здравствуйте, дедушка Чэнь. Пусть ваше счастье будет безбрежным, как воды Восточного моря, а долголетие — вечным, как сосна на Южной горе.
Старейшине Чэню понравилось, что его поздравление звучит куда выразительнее обычных пожеланий:
— Хорошо, хорошо. Какие оба статные молодые люди.
Обе стороны ещё некоторое время обменивались вежливыми светскими фразами, и лишь когда подошли следующие гости, старейшина Чэнь велел младшим проводить семью Цзян к их местам.
Банкет ещё не начался, а Цзян Гунмин и Хэ Нуаньцин уже отправились общаться с нужными людьми. Цзян Ицэня отец оставил на Цзян Итинга, велев старшему сыну познакомить брата с новыми людьми.
Цзян Итинг прекрасно понял намерение отца:
— Пойдём. Познакомлю тебя кое с кем.
Подняв взгляд, Цзян Ицэнь увидел в его глазах холодность. Чем лучше он узнавал семью Цзян, тем яснее понимал: из-за измены Цзян Гунмина семья Цзян Итинга и Цзян Ифэна когда-то распалась. Они не любили ни третьего ребёнка, сестру, ни сына, которого родила мачеха.
Зал, где проходил сегодняшний банкет, занимал два соединённых этажа. Внизу располагались столы для банкета, наверху — зона развлечений.
Цзян Итинг повёл Цзян Ицэня наверх. По дороге он то и дело здоровался с молодыми людьми, которые стояли группами или проходили мимо, и было видно, что здесь его знают очень многие.
— Брат Итинг, сюда!
Цзян Итинг подошёл, а Цзян Ицэню оставалось следовать за ним. Вокруг собралось много молодёжи, пространство было разделено на разные зоны развлечений: где-то играли в настольные игры, где-то в бильярд, где-то в бридж; другие сидели в стороне, пили чай и разговаривали. Именно к последней компании и направился Цзян Итинг.
Мужчина с кудрявыми волосами с любопытством посмотрел ему за спину:
— Брат, а Ифэн где?
Цзян Итинг ответил:
— Не смог прийти, занят.
Кудрявый мужчина перевёл взгляд на Цзян Ицэня. С такой внешностью его было просто невозможно не заметить.
Цао Кэнь приподнял подбородок:
— А это кто?
Цзян Итинг небрежно представил:
— Познакомьтесь, мой четвёртый брат, Цзян Ицэнь. Раньше учился в Америке, недавно вернулся.
Цзян Ицэнь вежливо улыбнулся всем:
— Здравствуйте.
Своих друзей Цзян Итинг Цзян Ицэню не представил, но присутствующие и так знали, как он относится к этому младшему брату. Самому Цзян Ицэню было всё равно: настоящим братом Цзян Итинга он и не являлся.
Женщины любят сидеть вместе и обсуждать чужие дела, но мужчины в этом нисколько им не уступают. Все присутствующие уже знали о брачном союзе семей Цзян и Нань и потому с любопытством разглядывали только что вернувшегося четвёртого сына семьи Цзян.
Цзян Ицэнь едва успел найти место и сесть, как Цзян Итинг ответил на телефонный звонок и ушёл.
Цао Кэнь пересел рядом с Цзян Ицэнем:
— Братишка, в двадцать одно играть умеешь? Пока учился в Америке, на Аляску ездил? Сыграем несколько партий? Как раз шестеро будет.
Цзян Ицэнь сразу понял, что его намеренно ставят в неудобное положение. Не дав ему отказаться, Цао Кэнь уже подтолкнул его к карточному столу и усадил.
Цзян Ицэнь сказал:
— Я не очень умею.
Цао Кэнь рассмеялся:
— Да что там сложного? Мы научим.
Цзян Ицэнь искренне попросил объяснить:
— А какие правила у «двадцати одного»?
Последние дни он усиленно восполнял пробелы в современных знаниях, но и представить не мог, что первым светским навыком, который понадобится ему на практике, окажется азартная карточная игра.
Цао Кэнь сказал:
— Смотрю, братишка в Америке и правда только учёбой занимался.
Цзян Ицэнь лишь улыбнулся и не стал отвечать.
В Америке учился не он.
Цао Кэнь вкратце объяснил правила, и Цзян Ицэнь кивнул, показывая, что понял.
Они оказались точно такими же, как в игре «двадцать одно», в которую ему доводилось играть прежде.
Цао Кэнь обожал карты и мгновенно оживился:
— Давайте, давайте, раздавайте! Раздавайте!
Игра быстро стала шумной и азартной, и вокруг постепенно собралось немало зрителей.
Нань Шуи отец отправил поздравить старейшину Чэня с юбилеем. Он только приехал, как Чжоу И, прибывший на полчаса раньше, с крайне загадочным видом подкрался к нему.
Улыбаясь, Чжоу И толкнул его плечом:
— Знаешь, почему там такая толпа?
Нань Шуи раздражённо отодвинул его:
— Отойди подальше, от тебя сигаретами несёт. В карты играют, и что тут интересного? Ты никогда в Макао не был?
Чжоу И сказал:
— Сегодня всё иначе. Сам подойди — увидишь.
Из-за работы настроение у Нань Шуи и без того было паршивым: сплошная куча неприятных дел. Сегодня он наконец смог уйти из компании пораньше, но всё равно пришлось тащиться на банкет, от чего настроение испортилось окончательно.
С бесстрастным лицом он лениво отказался:
— Не пойду.
Чжоу И сказал:
— Твоего жениха Цзян Ицэня только что Цао Кэнь затащил за карточный стол. Там сейчас самое веселье.
Услышав это, Нань Шуи сразу развернулся и направился к толпе. По одной его спине казалось, будто он идёт разбираться с кем-то.
Чжоу И поспешил следом и крикнул:
— Ты же говорил, что не пойдёшь? Чего так рванул!
Автор говорит:
Нань Шуи: «Сейчас посмотрим, кто посмеет обижать мою будущую жену!»
п/п:
«Даже дохлый верблюд больше лошади» 瘦死的駱駝比馬大. Идиома означает, что даже пришедшая в упадок влиятельная или богатая семья всё равно сохраняет больше ресурсов и связей, чем обычные люди.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/20851/2123989
