Хэ Юйчэнь видел, в каком состоянии находится Черноглазый, и понимал, что прошлые воспоминания причинят тому боль, поэтому намеренно попытался сменить тему.
Он спросил:
— А... что тогда с У Се?
Выслушав его, Черноглазый помрачнел, и голос его тоже стал глуше:
— У Се... с малых лет воспитывался семьей У как живое лекарство.
Хэ Юйчэнь слегка нахмурил брови и в недоумении переспросил:
— Живое лекарство?
Черноглазый кивнул:
— С самого детства У Се был для семьи У живым инструментом... на котором испытывали самые разные особые яды и проверяли их свойства.
— Та его противоестественная конституция, — в голосе Черноглазого проскользнула доля ленивой небрежности, — тоже была... искусно вылеплена семьей У.
— У Се с малых лет растили как замену Ци Юю. Даже его изящный почерк хуатин... — Черноглазый замолчал, и голос его стал еще холоднее, — в детстве семья У заставляла его изучать специально.
— Думаю, и его чересчур буйное любопытство, — Черноглазый поднял взгляд, — тоже было... целиком и полностью взращено и намеренно поощряемо семьей У.
Брови Хэ Юйчэня нахмурились еще сильнее:
— Раз они затеяли столь сложную игру и потратили несколько десятилетий... цель их, боюсь, заключается не просто в том, чтобы заманить Чжан Цилина в ловушку?
Он высказал свое сомнение.
Ему все казалось, что за этим скрывается куда более глубокий умысел.
— Ты угадал верно. — Черноглазый кивнул, и в глубине его глаз мелькнул холодный блеск: — Раз они приложили столько усилий, то, разумеется, преследуют иную цель. Чжаны обладают кровью цилиня, их тело уникально, а продолжительность жизни намного превосходит человеческую.
В голосе Черноглазого сквозило равнодушие.
При мыслях о том, что за последние двадцать лет внешность Черноглазого практически не изменилась, сердце Хэ Юйчэня яростно ёкнуло, и в мыслях возникла почти нелепая догадка.
Он посмотрел на Черноглазого, и в его голосе зазвучало едва уловимое напряжение:
— Слепой, неужто ты... тоже?
Черноглазый спокойно посмотрел на него и кивнул:
— Да, я.
Хэ Юйчэнь быстро справился с удивлением, немного подумал и допытывался:
— Но ты же не из семьи Чжан, почему ты тоже...
Черноглазый на мгновение умолк и лишь после этого заговорил вновь:
— Об этом... долгая история.
Услышав слова «живое лекарство», У Се резко побледнел, резко повернулся к У Саньси и У Эрбаю, заикаясь от страха:
— Второй дядя, третий дядя... что значит то, о чем говорится на световом экране?
Он отказывался верить в то, что семья У... все это время использовала его.
Он ведь был единственным продолжателем рода У в третьем поколении.
Но У Саньси и У Эрбай в этот момент уже не могли думать об У Се.
Обоих намертво захватило слово «бессмертие», они целиком ушли в происходящее, желая вплавить каждый иероглиф себе в память, и у них не оставалось ни капли внимания на расспросы У Се.
Сидевшие впереди молодые люди из семьи Чжан холодно наблюдали за почти безумным помешательством этих двоих из семьи У, и в их глазах одновременно мелькнуло нескрываемое отвращение.
Черноглазый сквозь солнцезащитные очки незаметно закатил глаза.
Какая-то шайка могильщиков — и те посмели мечтать о бессмертии?
Хоть бы взвесили сперва свои силы и возможности.
То, чего в свое время не смог добиться объединивший Поднебесную император Цинь Шихуанди, — с какой стати достанется вам?
Поистине... жабы, возомнившие себя лебедями.
Безумные фантазии.
Сидевший рядом Хэ Юйчэнь сохранял полное спокойствие; слегка подавшись вперед и придвинувшись к Черноглазому, он понизил голос, движимый чистым любопытством:
— Слепой, скажи мне честно, сколько тебе... в конце концов лет?
Он действительно сгорал от любопытства.
Черноглазый:
— ...
Он протянул руку, похлопал Хэ Юйчэня по плечу и, напустив на себя загадочный вид, протянул с расстановкой:
— Цветик~ Ну знаешь ли, об этом Слепой умолчит~ Тебе достаточно знать лишь то, что по старшинству Слепой годится тебе в прадедушки~
Хэ Юйчэнь недовольно фыркнул и покосился на него:
— Не хочешь говорить — так и скажи, разводишь тут всякую чушь.
С самого детства, если этот человек не хотел о чем-то распространяться, то всегда умел ловко уйти от ответа.
Хэ Юйчэнь прекрасно это понимал: если Черноглазый не желал открывать рот, то вытянуть из него хоть слово не удалось бы никому.
В этот самый момент
световой экран вновь ярко вспыхнул.
Черноглазый вовсе не желал, чтобы Хэ Юйчэнь слишком глубоко ввязывался в это дело. Знать слишком много — для него не благо.
Поэтому он резко сменил тему:
— Хватит об этом, лучше вернемся к У Се.
Хэ Юйчэнь заметил, что тот намеренно уходит от разговора, проявил таккт и не стал допытываться дальше, согласно кивнув в ответ:
— Верно, ты только что сказал, что У Се — «живое лекарство»? — Хэ Юйчэнь внезапно кое о чем вспомнил, и на его лице отразилось недоумение. — Но разве он не единственный продолжатель рода семьи У?
Бровь Черноглазого взлетела вверх, на губах появилась привычная с легким налётом наглости улыбка:
— То было лишь... напоказ.
Он не стал вдаваться в подробности, но Хэ Юйчэнь мгновенно уловил скрытый смысл, широко распахнув глаза:
— Ты хочешь сказать... что У Се — лишь выставленный напоказ «единственный наследник», а у семьи У на самом деле есть другие потомки?
Черноглазый кивнул.
— Неудивительно, что при статусе единственного отпрыска этого поколения семьи У, у У Се вечно было туго с деньгами. — Хэ Юйчэнь понимающе кивнул, и в его голосе прозвучала легкая грусть.
В конце концов.
Пешке не нужно слишком много собственных ресурсов.
Хэ Юйчэнь вдруг вспомнил о давнем происшествии и поднял взгляд на Черноглазый:
— Тогда почему ты... в свое время наотрез запрещал мне танцевать тот танец, которому меня учил наставник?
Тогда он был еще мал и не понимал истинных причин.
Услышав это, Черноглазый слегка нахмурился, и напускная небрежность с шуточками разом испарилась. Он помолчал несколько мгновений и лишь затем заговорил вновь, зазвучав куда глуше:
— Потому что это был жертвенный танец.
— Жертвенный танец? — Дыхание Хэ Юйчэня пресеклось, а голос натянулся до предела. — Что это значит?
Внутри него внезапно зародилось крайне дурное предчувствие, и он страшился даже думать об этом дальше.
Черноглазый замолчал на секунду и вместо прямого ответа о жертвенном танце перевел стрелки:
— Цветик, доводилось ли тебе слышать... о «Второй гробнице Поднебесной»?
Хэ Юйчэнь опешил и покачал головой:
— Никогда не слыхал.
Голос Черноглазого стал еще тяжелее, и он медленно произнес:
— По преданию... во «Второй гробнице Поднебесной» почитается древнее божество, способное «исполнять любые желания».
Он мрачно посмотрел на Хэ Юйчэня, чеканя каждое слово:
— Тот танец, которому тебя учил Эр Юэхун, — это ритуальный танец для жертвоприношения этому древнему божеству. А ты... последний козырь, оставленный Девятью Вратами.
Дыхание Хэ Юйчэня перехватило, зрачки сузились:
— «Последний козырь»... что это значит?
Черноглазый тяжело вздохнул, и в его голосе послышалась невыразимая тяжесть:
— Если все их планы в конце концов пойдут прахом... тебя используют для жертвоприношения этому древнему божеству, чтобы... выменять желанное ими «бессмертие».
Хэ Юйчэнь долго стоял безмолвно, пока с трудом не обрел голос, в котором дрожало нечто неуловимое:
— Выходит... Слепой, ты хочешь сказать... что мой наставник... с самого начала знал о планах Девяти Врат?
Он не мог с этим смириться.
Тот самый наставник, что с малых лет заботливо обучал его и кого он почитал за родного человека, тоже... от начала и до конца просчитывал его ходы.
— Цветик, есть одна вещь... в те годы ты был слишком мал, и я боялся, что ты не вынесешь, поэтому молчал.
Черноглазый говорил медленно и взвешенно, будто обдумывая, как лучше начать.
— Говори.
Хэ Юйчэнь ответил без тени сомнений, в упор глядя на Черноглазого:
— Я вынесу.
Видя его непреклонность, Черноглазый больше не стал колебаться:
— Помнишь те пять миллионов, что я передал тебе, когда дом Хэ переживал кризис?
Хэ Юйчэнь кивнул:
— Разумеется, помню. И что?
В его глазах проступило недоумение.
Черноглазый продолжил:
— Те пять миллионов... изначально принадлежали вашему роду Хэ.
Тон его был спокойным, но каждое слово звучало предельно четко.
http://bllate.org/book/20900/2112994
Готово:
