Глава восемнадцатая
Учиться боевым искусствам у А Цзиня оказалось куда проще, чем мучиться в раздумьях, выбирая наставника самой.
Он смотрел на нее, и в его взгляде теплилась нежность. Он сам предложил:
— Может, выберем хлыст? Тот мягкий хлыст с розовой кистью, что я подарил вам ранее, — вы взяли его с собой, Ваше Высочество?
Нин Фу поджала губы, колеблясь. Ей было неловко отвечать, ведь этот хлыст сейчас лежал в плетеной сумке, перекинутой через плечо, — она специально положила его туда перед тем, как покинуть дворец. Но если она признается, то, зная проницательность А Цзиня, он наверняка сразу догадается, что, решив изучать боевые искусства, она с самого начала втайне надеялась, что учить её будет именно он.
Еще до того, как просить позволения у второго брата, она сама не до конца понимала свои мысли, но когда тот предложил нанять Сяовэя Цуй И, она поймала себя на том, что лучше уж А Цзинь…
— Ваше Высочество? — видя, что Нин Фу молчит, Хань Цзинь подался ближе и с усмешкой напомнил: — Почему вы не отвечаете?
Нин Фу стало еще труднее вымолвить хоть слово. А когда она заметила, что он перевел взгляд на ее слегка раздувшуюся сумку, сердце предательски дрогнуло. Понимая, что скрыться не удастся, она, краснея от смущения, едва слышно призналась:
— Взяла.
Стоило ей это произнести, как он, с озорством в глазах, намеренно склонил голову и решил подразнить её:
— Что вы сказали? Ваш голос слишком тихий, я не расслышал.
Нин Фу так смутилась, что пальцы непроизвольно сжались, а обжигающее дыхание, коснувшееся лица, заставило её инстинктивно податься назад. Но Хань Цзинь лишь настойчивее напирал, прижав её к краю письменного стола, лишив путей к отступлению. Ей не оставалось ничего, кроме как спрятаться в кольце его рук.
Он придвинулся совсем близко, словно заключая в объятия, и прошептал:
— Раз Ваше Высочество не хочет говорить громко, может, мы постоим так, чтобы я мог слышать?
Нин Фу была вынуждена поднять голову, и тут до неё дошло, что она сболтнула лишнего. В смятении она не знала, куда деть руки и ноги.
Её мысли еще не пришли в порядок, и правда сорвалась с губ сама собой:
— Думала о тебе.
Она покачала головой, не желая продолжать, и в её глазах заблестели слезы.
— Обманщик.
Хотя слова были суровы, у неё совсем не было сил спорить. Она не хотела признаваться, но, кажется, уже привыкла к такой запретной близости с А Цзинем. Обнимать его и быть в его объятиях стало тем, что она вполне могла принять.
Он навис над ней, и сейчас, лицом к лицу, они казались неразлучными.
Хань Цзинь, не сводя с неё глаз, молчал. Лишь спустя долгое время он разжал руки, подавляя вспышку эмоций, что на мгновение мелькнула в его взгляде.
Нин Фу чувствовала стыд — она не хотела быть такой.
Погладив её по голове, Хань Цзинь не удержался от дурных мыслей: интересно, будет ли её мягкий, молящий голос звучать еще слаще, когда он будет властно обладать ею?
В этот момент вошел Бо Цин с чайным подносом. Он отвесил поклон, а затем склонился, чтобы подлить чаю. Закончив работу, он огляделся и тихо пробормотал себе под нос:
— Хозяина нет.
Нин Фу, охваченная раздражением, бросила на него неприязненный взгляд и буркнула:
— Сложил с себя полномочия, заставил меня здесь махать хлыстом, а сам ушел искать уединения.
Бо Цин, не заметив странного настроения Нин Фу, почтительно ответил:
— Я вижу, что принцессе тяжело выполнять упражнения с хлыстом, поэтому и спросил, сколько раз вы уже ударили.
Нин Фу ошеломленно расширила глаза:
— Двести раз?
— Двести ударов — это лишь начальная база, — подтвердил Бо Цин. — Для тренировки силы ладони это необходимо. Хозяин… то есть господин, всегда предъявляет куда более строгие требования, триста ударов и более для него обычное дело. Но тело принцессы нежное, хозяин, конечно, проявляет заботу и не станет усложнять тренировку. Думаю, двухсот ударов хватит.
Нин Фу замерла, не зная, что А Цзинь уже значительно снизил для неё планку. Она часто моргала, ведь когда А Цзинь давал задание, он не произнес ни слова об этом. А она ведь только что втайне ругала его… Думая об этом, Нин Фу почувствовала укол совести. Она чувствовала себя такой бесполезной: не прошло и двадцати ударов, а рука уже нестерпимо болела, и продолжать было почти невозможно.
— Двести ударов? — переспросил Хань Цзинь, взглянув на её ладони. — Ты сделала пятьдесят?
Нин Фу поджала губы. Ей было стыдно признаться в своей неготовности, поэтому она инстинктивно попыталась спрятать хлыст за спину.
Он ведь сам начал учить её, но с ходу потребовал бить хлыстом по деревянному столбу пятьдесят раз подряд. В этом процессе не было ни капли изящества или интереса — лишь глупое повторение одного и того же движения, от которого кожа на ладонях стерлась до красноты и жгучей боли.
— Хорошо.
С тех пор как она начала заниматься, он поначалу сидел в стороне, а потом и вовсе ушел во внутренние покои, оставив её одну тренироваться в одиночестве во дворе.
Впрочем, она чувствовала: когда она рядом с А Цзинем, её сущность как Нин Фу значила куда больше, чем титул Пятой принцессы Да Ли, и это было для неё особенно важно.
— Приветствую Ваше Высочество.
Хань Цзинь вышел из внутренних покоев. Его взгляд сначала скользнул по Бо Цину, а затем остановился на Нин Фу.
Она в одиночестве уныло держала хлыст, плотно сжав губы, — было очевидно, что она недовольна тем, как А Цзинь устроил тренировку.
— О чем замечталась? — Хань Цзинь играл кончиком её пряди волос.
Нин Фу, дрожа, подняла руку, слегка уперлась ему в плечо и безвольно попыталась отстраниться:
— Не надо… не подходи так близко, уйди же.
— Что случилось?
— Двести ударов — это самый минимум? — спросила она.
Бо Цин не посмел обсуждать господина и лишь ответил:
— У принцессы нет базы в боевых искусствах, поэтому сначала нужно научиться контролировать силу рук, просто рассекая воздух. Скажите, сколько раз вы уже ударили? Есть ли двести?
Нин Фу шмыгнула носом. Неизвестно, из-за обиды ли это, но место между большим и указательным пальцем горело так, словно его натерли перцем, боль стала еще острее.
— Еще раз, — Хань Цзинь прищурился, его лицо стало строгим и пугающе серьезным.
Они встретились взглядами, у Хань Цзиня дернулся кадык. Затем он обхватил лицо Нин Фу ладонями, глядя в самую глубину её глаз.
— О чем ты думала?
Нин Фу не знала, как объяснить то, в чем сама еще не разобралась. Поэтому она слабо потянула его за темно-синюю мантию и посмотрела на него с мольбой:
— Давай сначала пойдем во двор тренироваться, не спрашивай больше, хорошо?
С самого детства её окружали сверстники, которые лишь раболепствовали перед её знатным происхождением. Слишком долго она была вознесена на вершину, где неизбежно чувствовала себя одинокой и заброшенной. Но с появлением А Цзиня она открыла для себя совершенно новые чувства.
Если бы он не вечно пытался обнять или приласкать её, им было бы очень легко и просто общаться.
— Хорошо.Её мелкие движения, конечно же, не смогли укрыться от орлиного взгляда Хань Цзиня. Он подошёл и, не церемонясь, взял Нин Фу за руку, чтобы внимательно её осмотреть. Узрев, что нежные белоснежные ладошки маленькой принцессы стёрты до ярко-красных ссадин, он невольно помрачнел, и его брови мгновенно сошлись на переносице в раздражении.
— Ты что, решила форсировать обучение?
Занимайся она в нормальном темпе, подобного бы ни за что не произошло — разве что она сама перешла к ускоренным тренировкам.
Глядя на эту красноту, Хань Цзинь чувствовал, как его взгляд становится всё тяжелее, а сердце сжимается от жуткой жалости.
Однако мысли Нин Фу сейчас были вовсе не на руках. Её охватило острое напряжение, смешанное с досадой: как А Цзинь посмел так бесцеремонно взять её за руку, да ещё и на глазах у Бо Цина, совершенно не заботясь о приличиях?
Она тихо кашкнула и инстинктивно попыталась выдернуть ладонь, но тот лишь крепче сжал её, не позволяя отстраниться.
Он вновь заговорил, на этот раз строго:
— Разве Ваше Высочество не боится боли больше всего на свете? Так почему же упорствуете и совсем себя не жалеете?
Эта сцена их перепалки развернулась на глазах у третьего человека. Лицо Нин Фу залилось сплошным румянцем, особенно когда она заметила, как взгляд Бо Цина блуждает между ними, явно наполненный двусмысленным подтекстом. Поняв, что у неё не осталось выхода, она от стыда была готова сквозь землю провалиться.
Вспомнив, что Бо Цин больше всего на свете боится А Цзиня, она решила выбрать меньшее из зол и, сгорая от стыда, спряталась за спину юноши, надеясь скрыться от этих любопытных глаз.
Хань Цзинь был зол и, заметив это, нарочно не стал ей потакать.
Маленькая принцесса, растерянная и беспомощная, тихо позвала из-за его спины:
— А Цзинь.
Услышав это, Хань Цзинь беспомощно вздохнул — в конце концов, он не мог сердиться по-настоящему. Протянув руку, он легко потянул за смущенную принцессу, увлекая её в свои объятия и надёжно пряча от посторонних глаз, а затем беспристрастно бросил стоящему позади человеку:
— Всё ещё здесь?
— …Слушаюсь.
Бо Цин тут же подчинился приказу и отступил назад, однако скрыть потрясение в глубине глаз он не смог. Он искренне изумлялся: прошло всего несколько дней, а его господин уже успел сблизиться с принцессой до такой степени.
Если они позволяют себе столь открытые объятия на глазах у посторонних, то что же творится, когда они остаются одни?..
Спохватившись, Бо Цин мысленно встряхнулся и ударил себя рукоятью меча по голове, подумав, что ему не хватило бы и десятка жизней, чтобы сметь вольнодумно размышлять о личной жизни господ.
— Бо Цин всё видел, что же теперь делать? — донельзя расстроено произнесла Нин Фу.
— У тебя ещё хватает ума думать об этом? — Хань Цзинь выпустил её из объятий, после чего со мрачным выражением лица взял её стёртую правую руку и принялся подушечками пальцев легко массировать покрасневшую кожу, помогая унять боль. — Урок пошёл впрок?
Нин Фу тихо фыркнула, перекладывая вину на него:
— Если бы ты не бросил меня, я бы тоже…
Я бы тоже не стала с такой силой хлестать кнутом, лишь бы выместить злость.
Услышав это, Хань Цзинь едва не рассмеялся от злости. Ничего не объясняя, он с мрачным лицом извёл из-за пазухи несколько полосок белой ткани и бросил ей на колени.
— Что это?
Нин Фу взяла в руки лоскутки материи и озадаченно посмотрела на них.
Тон Хань Цзиня был суровым и неприветливым, но взгляд его почему-то украдкой скользнул в сторону.
— Хлопчатобумажные полоски для обмотки рук. Обмотай ими рукоять кнута, и ладони больше не будут натираться. Принцесса нагрянула ко мне без предупреждения, решив учиться обращению с хлыстом, и, разумеется, подготовить всё заранее я не успел. Увидев, что у Вас, Ваше Высочество, покраснели ладони, а ничего готового под рукой не было, мне пришлось вернуться в комнату, порвать ткань и кое-как смастерить тебе пару обмоток.
Так вот зачем он уходил…
Нин Фу моргнула, совершенно не ожидав подобного. Разглядывая лежащие у неё на ладони полоски ткани с грубыми стежками и неровными краями, она с трудом могла поверить, что мужчина вообще способен взять в руки иголку с ниткой ради такого дела.
Сердце сладко затрепетало, и она почувствовала, как лицо вновь начинает гореть.
Закончив говорить, Хань Цзинь постарался подавить собственное смущение и, не смущаясь, протянул руку к её мочкам ушей, слегка ущипнув их.
— Какие красные.
Медицинские точки на мочках ушей Нин Фу были крайне чувствительны, и от таких игривых поглаживаний её ноги мгновенно ослабели настолько, что она едва держалась на ногах.
Затем последовал его сосредоточенный вопрос:
— Почему твои губы такие бледные? Ты плохо себя чувствуешь?
Лицо Нин Фу на миг озарил испуг, она поспешно затрясла головой и глухо ответила:
— Нет, всё в порядке, я хорошо себя чувствую.
Хань Цзинь счёл это подозрительным и отнёсся к ситуации со всей серьёзностью. Он приложил ладонь к её лбу, чтобы повторно проверить температуру.
— Точно нет недомогания? Почему же тогда губы выглядят так, будто в теле истощены жизненные силы и кровь?
Долго болевший поневоле становится врачом, и в подобных поверхностных признаках недугов Хань Цзинь кое-что смыслил. На данный момент он был абсолютно уверен: маленькая принцесса вовсе не так здорова, как утверждает.
Более того, её симптомы больше походили на скрытую внутреннюю болезнь.
Столкнувшись с его настойчивыми расспросами, Нин Фу не нашла выхода и в конце концов, сдавшись, потянула его за руку во внутренние покои, чтобы шёпотом объясниться вдали от чужих глаз.
— Это не болезнь, просто у меня как раз начались… эти дни. Из-за этого живот замёрз, а по спине выступает холодный пот, ничего страшного.
Хань Цзиню потребовалось мгновение, чтобы сообразить, что именно имеет в виду Нин Фу. Помолчав секунду, он усадил её на кушетку и снова участливо спросил:
— Сейчас живот болит?
Нин Фу покачала головой, подумав, что на этот раз всё и впрямь проходило не так мучительно и тяжело, как обычно — судя по всему, благодаря Дун Мэй, которая последние несколько дней спозаранку неустанно варила для неё укрепляющие отвары.
— Скажи ты мне об этом раньше, разве я позволил бы тебе брать в руки хлыст?
Хань Цзинь протянул руку и попытался осторожно коснуться её живота. Заметив, что Нин Фу испуганно отшатнулась, он тут же остановил её:
— Мои ладони самые горячие, если приложить их вот так, я смогу разогнать холод Вашего Высочества. Поверь мне, тебе станет намного легче.
Разве можно вот так разгонять холод?.. Нин Фу прикусила губу, сгорая от стыда, и предприняла вялую, бесполезную попытку сопротивления.
Хань Цзинь попытался надавить на нужные точки, чтобы снять напряжение, заставляя Нин Фу расслабиться и привыкнуть к теплу, пока она сама не захотела больше отпускать его руку.
К её крайнему изумлению, дискомфорт в животе действительно начал постепенно утихать, и даже замёрзшие ступни медленно наполнялись теплом.
Хань Цзинь чуть опустил ладонь ниже и спросил:
— Ну как, помогает такое поглаживание?
Нин Фу благодарно посмотрела на него, и в её взгляде читалось искреннее восхищение:
— Помогает. А Цзинь, ты столько всего знаешь.
Разумеется, он знал куда больше.
Услышав это, Хань Цзинь сделал вид, что глубоко задумался, а затем его взгляд сместился, проскользнув от её живота вниз к потаённому месту.
Он произнёс глубоким, значительным голосом:
— В лечении всегда ценится устранение первопричины. У принцессы болит живот, но сам источник холода кроется вовсе не там. Моя ладонь передаёт тепло лишь этой области, и эффект будет временным.
Нин Фу всерьёз задумалась над его словами, находя их весьма разумными. К тому же он только что продемонстрировал мастерство массажа, и результат был налицо.
Тогда Нин Фу доверчиво спросила, решив обратиться за советом:
— Так где же первопричина? Если А Цзинь согреет теплом то место, неужели от холода в теле удастся избавиться раз и навсегда?
— Ваше Высочество хочет, чтобы я помог и там? — его голос внезапно стал глуше и ниже.
Нин Фу кивнула со всей серьёзностью, совершенно не подозревая подвоха:
— Конечно. Я же не знаю, где находятся нужные точки. В медицинском деле ты специалист, у каждого своё ремесло.
С жаждой знаний она добавила:
— Так где же всё-таки прячется первопричина?
Ладонь Хань Цзиня опустилась ещё ниже, и, не сводя взгляда с чистых, сияющих прекрасных глаз маленькой принцессы, он многозначительно произнёс:
— Извилистая тропинка… ведёт в тихую обитель.
Нин Фу замерла, поражённая тем, как его взгляд переместился вслед за рукой и в конце концов замер… на её сокровеннейшем месте.
http://bllate.org/book/21012/2136245
Готово:
