Пропустив два пролёта лестницы, Линь Ишэнь словно только очнулся от долгого сна.
Только что Цзи Хуай на глазах у завуча взял его на руки в стиле бродвейского жениха и унёс!
В этот момент в его голове не было никаких мыслей, кроме трёх заветных слов: «Мне конец».
Завуч славился своей суровостью и неизменно находился на передовой борьбы за дисциплину, особенно выслеживая раннюю романтику. Стоило ему заметить хоть малейший намёк, он вцеплялся мертвой хваткой до самого конца.
Линь Ишэню посчастливилось несколько раз участвовать в рейдах вместе с ним, и воспоминания эти до сих пор были свежи.
Теперь же в глазах завуча Цзи Хуай не только запугивал омегу и состоял с ним в романтических отношениях, но на это имелись и неопровержимые доказательства. Смертная казнь была неминуема.
– Отпусти меня, вернемся к завучу.
Он всё ещё пытался сопротивляться, надеясь, что если они вернутся и всё объяснят, то смогут выторговать хотя бы отсрочку приговора.
Однако Цзи Хуай сделал всё наперекор: его сильная рука, обнимавшая за талию, только крепче сжалась.
– Не дёргайся, а то уроню – и поймать уже не успею.
– Тогда сперва опусти меня на землю, разве не перестанем бояться, что упаду?
Цзи Хуай ничего на это не ответил, лишь слегка приподнял уголки своих узких миндалевидных глаз.
– Староста, кажется, у меня начинается период гона.
При одной мыслях об этом становилось жутко.
В конце концов он всё же поставил Линь Ишэня на ноги, однако возвращаться к завучу не позволил. Вместо этого он сразу же переплёл свои пальцы с его, потащил за собой вниз по лестнице и направился к лабораторному корпусу – месту, где и в обычное время почти никто не ходил, а сейчас и вовсе стояла пустая тишина.
Цзи Хуай опустил взгляд, бросив на него мрачный и глубокий угоднический взгляд. Никто не знал, о чём он думает; его губы слегка шевельнулись, но в итоге он так ничего и не произвёл.
Вспомнив о пугающем количестве членов фан-клуба Цзи Хуая на школьном форуме, Линь Ишэнь невольно сглотнул слюну и уныло подумал: «Если это недоразумение просочится наружу, а желающих за мной приударить омег и бет пруд пруди, меня же каждый по плевку пошлёт – и утопят с головой».
Он страшно боялся холода и уже облачился в зимнюю куртку из комплекта школьной формы, но всё равно покрылся мурашками от пронизывающего ветра. Шмыгнув носом и потерев плечи, он повернулся к Цзи Хуаю, который, казалось, вовсе не замечал холода:
– Мы даже не пообедали, зачем притащились сюда?
В Личэне с приходом осени повеяло прохладой, а на крыше гулял сильный ветер. Стоило Линь Ишэню перешагнуть порог, как порыв холодной бури заставил его громко чихнуть.
Выговор – пустяк, в худшем случае ученики и учителя всей школы станут показывать пальцем и посмеиваться, но запись о дисциплинарном нарушении – это уже серьёзно. С баллами Цзи Хуая его наверняка рекомендовали бы для поступления без экзаменов, но со штрафными очками за нарушение дисциплины об особом зачислении можно было и не мечтать.
Капюшон школьной формы заслонил всё лицо, и Линь Ишэню пришлось немного оттянуть ткань, чтобы показались маленькие миндалевидные глаза. Он спросил Цзи Хуая:
– Тебе не холодно?
Непонятно было, с какой стати Цзи Хуаю вдруг понадобилось тащиться в лабораторный корпус. На расспросы он не отвечал, а лицо вытянул так, будто у него увели жену – до того жуткий и зловещий вид у него был. Связываться с Цзи Хуаем Линь Ишэнь не решался, так что оставалось только махнуть на всё рукой.
Цзи Хуай протянул руку и ущипнул его за щеку: его ладони и кончики пальцев были горячими, согревая не хуже маленькой печки.
Линь Ишэнь видел, как быстро тот шагает, и от беспокойства был готов покрыться волдырями. Он принялся хлопать Цзи Хуая по мускулистой руке, чувствуя себя совершенно беспомощным и пытаясь говорить как можно мягче, с долей уговора:
– Если мы не вернемся и не объяснимся прямо сейчас, завтра точно влепят выговор с занесением в личное дело.
В голове Линь Ишэня роился целый рой маленьких вопросительных знаков. С его хрупкими ручками и ножками ему было не тягаться с мощным телосложением альфы, и всё дорогу его волокли за собой. Под удивлёнными и пытливыми взглядами учеников, которые провожали их любопытными глазами, этот цирк и не думал прекращаться.
Цзи Хуай легонько погладил пальцами щеку беты и хриплым, ещё более глубоким голосом произнёс:
– Что делать, мне сейчас немного не по себе.
– Надень её.
Лабораторный корпус насчитывал восемь этажей, крыша была просторной, и временами сюда поднимались ученики, чтобы облокотиться на перила и полюбоваться видом на искусственное озеро недалеко от школы. Во избежание несчастных случаев по внешнему периметру ограждения шла прочная стальная сетка.
Цзи Хуай по-прежнему молчал, но снял свою куртку от формы и накинул её на голову Линь Ишэню под удивлённым взглядом последнего.
Физическая выносливость альф находилась совсем на другом уровне по сравнению с омегами и бетами.
Альфа сохранял непроницаемое выражение лица крутого парня, но нёс такую жалобную чушь, что походил на побитую собаку, которая ждёт, пока хозяин потреплет её по холке.
Сравнивая это со своими собственными силёнками хилого цыплёнка, Линь Ишэнь испытывал жгучую зависть и ревность. Чтобы не дать зависти сделать себя уродливым, он кутался в куртку Цзи Хуая и одновременно озирался по сторонам на пустой крыше, тихо ворча:
– Ты приволок меня сюда, чтобы я прочувствовал всю тоску осеннего ветра?
– Не холодно.
Любой другой знакомый с Цзи Хуаем человек отвисшей челюсти бы не удержал, но Линь Ишэньчему-то всецело доверял и в мыслях не допускал, что этот альфа может его обманывать.
У альф случалось по несколько периодов гона в год: у некоторых раз в два-три месяца, у других – примерно раз в полгода.
Гон у альф протекал крайне болезненно, они не переносили никаких внешних раздражителей, становились чувствительными, ранимыми, вспыльчивыми и раздражительными.
Если подумать, Цзи Хуай казался самым спокойным из всех альф в период гона, каких ему доводилось встречать, но Линь Ишэнь всё равно считал его поведение чересчур безрассудным.
Он сурово уставился на альфу и принялся отчитывать:
– Наступил гон – почему сразу не пойти в медпункт, а вместо этого шляться где попало? Случись с тобой что – возиться не стану.
Неудивительно, что он так спешил утащить его на крышу: наверняка боялся, что период гона помешает остальным ученикам.
При этой мысли сердце Линь Ишэня смягчилось. Цзи Хуай выглядел таким свирепым и замкнутым, но на самом деле в душе был очень мягким и добрым. Даже в период гона он думал о том, как бы не навредить окружающим, и терпел до последнего, а он ведь только что напустился на него со злостью – это было совершенно напрасно.
Будучи бетой, он не мог по феромонам определить, в какой стадии находится гон Цзи Хуая. Поразмыслив немного, он предложил:
– Посиди здесь, я сбегаю в медпункт за врачом.
Он уже повернулся, чтобы броситься бежать, но в следующий же миг его запястье перехватили.
– Не надо.
Линь Ишэнь повернулся и с праведным возмущением произнёс:
– Товарищ Цзи Хуай, неужели учителя не учили тебя не скрывать свои болезни?
Альфа поджал губы:
– Это лишь предвестники, настоящий гон ещё не наступил. Просто побудь со мной в объятиях немного, и всё пройдёт.
Его запястье слегка покачали из стороны в сторону, и у Линь Ишэня возникло странное ощущение, будто перед ним ластится огромный пёс.
От школьной формы альфы исходил слабый прохладный аромат мяты. Запах крепкого алкоголя почти не ощущался, но Линь Ишэнь чувствовал себя так, будто перепил и захмелел, и потому бездумно кивнул:
– Ладно, обнимай.
И в ту же секунду он провалился в горячую грудь, оказавшись крепко прижатым к ней.
Осенний ветер пробирал до костей, но Линь Ишэнь от жары был готов покрыться потом. На нём было две куртки от формы, а прямо к нему прижимался альфа, чья температура тела не уступала печке. Наконец до него запоздало дошло: а не обманули ли его часом?
Доказательств у него не было, так что оставалось только терпеть странное чувство в груди, раскрасневшись от жары до кончиков ушей.
Шло время, и, не в силах больше выносить это, он тихо спросил:
– Тебе хоть чуть-чуть полегчало?
Может, он уже отпустит его? Он же умирает от голода.
Желудок тут же отозвался на это своевременным урчанием. Линь Ишэню стало так стыдно, что он чуть не подскочил на месте, однако из-за слишком крепких объятий ничего не вышло.
Альфа перед наступлением гона был куда более навязчивым, чем обычно, и никак не желал убирать подбородок с его хрупкого плеча.
– Подожди ещё чуть-чуть, почти всё прошло.
Он сильнее сжал руки, словно пытаясь растолочь бету в своих объятиях и растворить в собственных костях и крови.
Линь Ишэнь действительно проголодался и чувствовал, что сейчас смог бы проглотить целого быка, но отказать Цзи Хуаю всё равно не решался. Он выставил один палец, выдвигая ультиматум:
– Ещё ровно на одну минуту.
Альфа издал глухой звук в знак согласия.
Сказано – сделано: Цзи Хуай выдержал ровно минуту, секунда в секунду, и, убедившись, что бета с головы до ног пропитался прохладным мятным ароматом, наконец оторвал себя от него.
Тела больше не соприкасались, но пальцы по-прежнему оставались сплетенными в замок.
Линь Ишэнь приподнял руки и вскинул их, беспомощно произнося:
– Слушай, может, отпустишь уже?
Уголки губ Цзи Хуая опустились вниз, а красивые миндалевидные глаза выглядели совершенно увядшими.
Линь Ишэнь тут же осёкся: «Ладно-ладно, пусть держит, раз уж так надо. Альфы в период гона такие хрупкие, их необходимо беречь».
Линь Ишэнь снова махнул на всё рукой.
Весь оставшийся обеденный перерыв он воочию наблюдал, до какой же степени навязчивыми могут становиться альфы в период гона!
Они впустую потратили около получаса в лабораторном корпусе, и в столовой уже не осталось никакой еды. К счастью, на время обеденного перерыва разрешалось выходить за ворота школы, иначе они оба рисковали умереть голодной смертью прямо здесь.
Чтобы сэкономить время, они отправились в ближайшую к школе лапшичную.
– Хозяин, две порции маленьких вонтонов. В одну не класть зеленый лук, кинзу, острый перец и луковое масло.
Проведя с Цзи Хуаем достаточно времени, Линь Ишэнь уже запомнил все его пищевые привычки и, сделав заказ на автомате, только потом сообразил, что даже не поинтересовался, чего хочется самому Цзи Хуаю.
Он виновато потер нос и попытался исправить оплошность:
– Ты ведь ешь вонтоны?
Вертевший в пальцах его руку Цзи Хуай кивнул:
– Ем, я не привередлив.
Линь Ишэнь:
– …
И что это сейчас за бред был с твоих слов?
В это время большинство учеников уже успели пообедать и вернулись в классы или общежития отдыхать, так что народу в заведении было мало, и вонтоны подали быстро. Быстро набив желудки, они помчались обратно в класс, заставая ещё целых полчаса до конца перерыва.
Цзи Хуай, едва вернувшись, сразу уткнулся лицом в парту, но палец его по-прежнему липко цеплялся за мизинец Линь Ишэня, не желая отпускать.
Линь Ишэнь вовсе не чувствовал сонливости и хотел заняться рабочей тетрадью, но из-за того, что одна рука оказалась обездвижена, ему пришлось довольствоваться сборником олимпиадных задач.
Раздался тихий скрежет студвигающегося по кафельному полу стула. На передней парте кто-то сменился, и Линь Ишэнь машинально скосил глаза, тотчас натыкаясь на заплывшую физиономию Ли Сяна.
Тот то открывал рот, то снова закрывал его, с выражением лица человека, у которого жестокий запор.
Линь Ишэнь захлопнул книгу:
– Что за выражение лица у тебя?
Ли Сян скорчил скорбную физиономию старшего поколения, у которого увели из-под носа любимую капусту, и со вздохом произнёс:
– Вы двое теперь окончательно прославились на всю школу.
И дело было далеко не одной школой – гремел даже форум. Тема с догадками об их отношениях разрослась уже до тысячи страниц, а ветки с обсуждением их пейринга множились с невероятной скоростью.
Шипперы потеряли рассудок настолько, что за каких-то неполных два часа Цзи Хуай и Линь Ишэнь в каких только позах не побывали на форуме, а детей у них успело родиться аж двое за три года.
Опасаясь напугать невинного старосту, Ли Сян благоразумно умолчал об этом.
Он украдкой бросил взгляд на Цзи Хуая и понизил голос:
– Говорят, Ли-Тыква собирается объявить Цзи Хуаю большой выговор.
Ли-Тыквой звали завуча, и в голосе Ли Сяна отчетливо слышалось злорадство. Если бы не страх выдать себя перед самим виновником, он бы уже хлопушки с конфети запускал в знак празднования.
– Объявят мне выговор или нет, тебе переживать не стоит.
Цзи Хуай неизвестно когда поднял голову и теперь холодно сверлил его взглядом – поймал с поличным.
Ли Сяна в тот же миг прошибло током, и он стремительным прыжком ретировался с места преступления.
http://bllate.org/book/21021/2136856
Сказали спасибо 0 читателей