Глава 25
Завуч действительно не стал выписывать Цзи Хуаю строгое взыскание. Остается только гадать, какими методами он воспользовался, но обошлось даже без письменного порицания и объяснительной. После этого Пэй Хэнчжоу больше не появлялся, и жизнь вошла в относительно мирное русло. А вскоре настало время школьной спартакиады.
Спартакиаду назначили на три дня — с четверга по субботу. Физические возможности альф, омег и бет слишком сильно различались, поэтому ради справедливости все спортивные дисциплины разделили по вторичным половым признакам, из-за чего мероприятие неизбежно затянулось.
Почти все альфы в классе записались на состязания, и лишь печально известная пятикилометровая марафонская дистанция оставалась вакантной — желающих добровольно участвовать не нашлось. В конце концов госпожа Чжан прибегла к принудительной жеребьевке, в которой Ли Сян и Цзи Хуай «счастливы» сорвали главный куш.
Линь Ишэнь, пользуясь положением старосты класса, вместе с несколькими омегами слабого здоровья взвалил на себя всю организационно-тыловую работу класса, так что ему участвовать не требовалось.
Стоило прозвенеть звонку с утренней зарядки в четверг, как тихий учебный корпус мгновенно забурлил, будто кто-то нажал невидимую кнопку.
Мальчишки и девчонки с восторженными криками похватали стулья и ринулись к выходу из классов, а их шумная, полная смеха и возни толпа чуть не сорвала потолок.
Сильнее всего шумело у окон, выходящих на коридор. Линь Ишэнь вытянул шею и выглянул наружу: там чернело море голов, сплошь двигались люди и тащились или поднимались над головами стулья.
Он молча втянул голову обратно, подумав, что с его тщедушным телосложением хилого ростка его в этой толчее просто сомнут при движении вниз по лестнице. Пожалуй, лучше подождать, пока народу станет поменьше.
Тук-тук...
В результате, хотя Цзи Хуай и Линь Ишэнь вышли из класса не первыми, они добрались до спортплощадки быстрее всех своих одноклассников.
Чтобы продемонстрировать свою силу, Линь Ишэнь держал стул одной рукой за горизонтальную планку спинки и бросил Цзи Хуаю:
— Пошли.
Цзи Хуай изогнул бровь, переводя взгляд с него на стул и обратно, и многозначительно покосился на окно:
— Снаружи слишком толчея, если ты прихватишь еще один стул, будет неудобно.
Линь Ишэнь, разумеется, прекрасно понял скрытый подтекст его слов и тут же возмутился:
— Ничего подобного!
Он хотел было отказаться, но при мысли о зловещей репутации Цзи Хуая как школьного хулигана, от которого все шарахались в ужасе, вдруг подумал, что идея не лишена смысла. Впрочем, заставлять Цзи Хуая тащить стул он не собирался — в конце концов, он не хрупкий омега, и один стул вполне способен донести сам.
Был лишь один нюанс: когда он шагнул за порог класса и увидел, что в коридоре стало еще теснее, чем прежде, он молча втянул обратно уже занесенную ногу, скривился и фыркнул:
— Товарищ Цзи Сяо-Хуай, не соизволишь ли расчистить дорожку для господина старосты?
Цзи Хуай чуть приподнял подбородок:
— Вставай. Ступай за мной, а стул я понесу.
Сказав это, он сердито потащил стул к выходу.
Спортивный организатор класса заранее отправил людей занять наилучшее стратегическое место для наблюдения. Заметив спускающихся ребят из своего класса, дежуривший внизу парень запрыгал на месте, словно мартышка, и замахал руками:
— Староста! Сюда!
Линь Ишэнь схватил Цзи Хуая за руку и побежал, даже не заметив, что во время бега взгляд спутника ни на секунду не отрывался от его профиля.
Стоило Цзи Хуаю взять на себя роль ледокола, как путь от шестого этажа до первого оказался абсолютно свободным.
Мягко говоря, это выглядело как попытка напугать с позиции слабого.
Далеко не каждый горел желанием испытывать на себе угнетающую ауру альфы высшего порядка и школьного хулигана.
Стул весил всего ничего — от силы три с небольшим килограмма, и для беты поднять его не составляло никакого труда. На самом деле парень имел в виду другое: рост Линь Ишэня составлял метр семьдесят шесть, а в авангарде толпы в коридоре шли сплошь альфы ростом метр восемьдесят и метр девяносто. Стоило Линь Ишэню затесаться в эту массу, как его бы просто затолкали.
Хотя уже наступила осень, жара от уходящего лета стояла невыносимая. Солнце пекло не сказать чтобы злобно, но под его лучами долго не выстоишь. Место, занятое парнем, находилось у самого края спортплощадки, за внешней стороной беговой дорожки, зато везло с тенью — раскидистые кроны больших баньянов надежно укрывали их от палящего солнца.
Линь Ишэнь поставил стул под дерево и вытащил из кармана блокнотик для заметок размером с ладонь и ручку.
Под баньяном лежал пестрый узор из света и тени. Стоило подуть осеннему ветерку, как листва на деревьях затрепетала, и пожелтевшие листья закружились в танце, падая вниз.
— Быстрее! Пока они еще не спустились, занимаем самые прохладные места!
Цзи Хуая умилили мелкие движения и непосредственные эмоции беты. В его глазах блеснула улыбка:
— Слушаюсь, господин староста.
Пальцы с четко очерченными суставами легко постучали по крышке стола. Линь Ишэнь опомнился и растерянно повернул голову.
Линь Ишэнь оглянулся на звук, и его глаза засияли.
— Давай, ставь стул ровно и сделай отметку, а то потом вернешься с соревнований и не найдешь свое имущество.
Школьные стулья выглядели абсолютно одинаково, и за своей партой перепутать их не получалось, но стоило свалить их в общую кучу со всеми остальными, как опознать родной становилось непросто.
Он торопил Цзи Хуая, одновременно склонив голову и выводя на клейком листке их имена.
Цзи Хуай сдержанно улыбнулся и приставил свой стул вплотную к стулу Линь Ишэня.
— Что пишешь? Дай взглянуть?
Он слегка подался корпусом вперед, и его нос оказался от щеки Линь Ишэня на расстоянии меньше кулака — так близко, что отчетливо слышалось дыхание друг друга.
Подобная дистанция явно переходила границы обычных одноклассников и приятелей.
Линь Ишэнь не замечал ничего странного и, даже не поднимая головы, бросил:
— Да просто наши имена, чего там смотреть?
В этот самый момент Цзи Хуай дописывал последнюю черту в иероглифе Хуай и машинально протянул руку за ручкой. Линь Ишэнь отдал ее на автомате, но когда он уже отрывал листок бумаги, намереваясь прилепить его на горизонтальную планку спинки стула, наперерез вынырнула чужая рука и перехватила инициативу.
Зажав бледно-голубой стикер между длинными пальцами, Цзи Хуай опустил взгляд и хмыкнул:
— Писать одни имена как-то скучновато.
Линь Ишэнь озадаченно поднял голову:
— А чего тебе еще хочется?
Что интересного можно изобразить на таком крошечном стикере?
Цзи Хуай ничего не ответил прямо: вооружившись ручкой, он прямо поверх имени Линь Ишэня нарисовал симпатичную кошачью мордашку.
Линь Ишэнь с любопытством вытянул шею, но запутался еще больше:
— Зачем кота-то рисовать?
Цзи Хуай шлепнул стикер на спинку стула и весело отозвался:
— Потому что коты милые. И ты милый.
Низкий, чуть хрипловатый голос альфы, звучавший с легкой насмешкой, действовал гипнотически. Линь Ишэня на секунду будто током ударило: по спине пробежали мурашки, он рефлекторно отпрянул назад, а мочки его ушей мгновенно заалели.
Заявлять кому-то, что он милый — это уже слишком!
Бегая глазами по сторонам и изображая крайнее раздражение, он пробормотал:
— Глупости несери! Сам ты как кот!
Коварный альфа глухо рассмеялся:
— Ладно, пусть я буду как кот.
Слыша этот явно отделанный отговорками тон, Линь Ишэнь разозлился еще сильнее. Он выхватил ручку из рук собеседника и со злостью пририсовал рядом с его именем глупую собачью морду с косыми глазами и высунутым языком.
— Нифига, не кот ты! Этот альфа — та еще собака!
Собачья мордашка была с гневом прилеплена на стул. Словно отомстив за все обиды, бета не мог скрыть торжества: его брови и глаза сияли в лучах утреннего солнца.
Кадык альфы судорожно дернулся, а в груди заскребли невидимые кошачьи лапки, вызывая зуд и непреодолимое желание действовать.
До чего же хорош... Хотелось спрятать его, запереть в самой роскошной птичьей клетке и беречь вечно.
Цзи Хуай слегка прикрыл веки, и длинные ресницы отбросили тень, надежно скрывая пробившуюся на дно зрачков одержимость и собственнические порывы.
Из репродукторов неслась легкая, задорная музыка. По мере того как на поле спускалось все больше школьников, дорожки вокруг спортплощадки заполнились людьми и стульями.
Когда все ученики класса расставили свои места, музыка смолкла. Из динамиков раздался треск электрических разрядов, сменившийся приятным женским голосом:
— Церемония открытия школьной спартакиады сейчас начнется. Просьба всем классам построиться перед трибунами.
Объявление повторили три раза подряд, после чего раздался короткий гудок, и рупор умолк.
Линь Ишэнь и Цзи Хуай синхронно поднялись и по привычке зашагали бок о бок.
Ли Сян, не успевший пробиться вперед и занять хорошее место, так что ему пришлось довольствоваться точкой в трех рядах позади Линь Ишэня, тут же поплелся к ним, уныло жалуясь:
— С какого перепугу вообще существует этот пункт программы вроде вступительной речи? Эти заунывные опусы школьного руководства тянутся бесконечно, как старые портянки!
Он попытался закинуть руку на плечо Линь Ишэню, но в следующее мгновение замер от леденящего взгляда Цзи Хуая.
Тот скосил глаза, чуть приподняв подбородок, а его взгляд излучал такую свирепость и угрозу, будто хищник готовился растерзать нарушителя границ своей территории.
Ли Сян: «...»
Черта с два! Мало того что утащил его братана, так еще и косится! Линь Ишэнь тебе что, жена, чтобы так караулить?!
Такого стерпеть нельзя!
Ли Сян тут же принялся ябедничать:
— Староста! Он на меня смотрит!
Линь Ишэнь: «?»
— Кто на тебя смотрит?
Ли Сян ткнул пальцем в Цзи Хуая:
— Вот он!
Линь Ишэнь перевел взгляд на Цзи Хуай:
— Ты на него смотрел?
Ли Сян гордо приподнял подбородок: Ну-ка, поглядим, как ты теперь будешь оправдываться перед старостой.
В следующий миг он воочию убедился, что физиономии альф способны меняться быстрее, чем страницы в книге.
На лице крутого парня Цзи Хуая сменилось все: от полной растерянности до хмурых раздумий, затем озарения и, наконец, глубокой печали.
— Когда товарищ Ли попытался обнять тебя за плечи, я рефлекторно посмотрел на него. Наверное, из-за того, что у меня от природы суровая внешность, я и напугал его своей физиономией?
С таким невинным выражением лица можно было разжалобить кого угодно, особенно учитывая его незаурядную внешность.
У красивых людей всегда есть привилегии!
Тем более что Цзи Хуай подлил масла в огонь, обратившись к Линь Ишэню:
— Может, из-за того, что я выгляжу устрашающе, меня никто и не любит, и у меня нет друзей?
— Какого черта?! — Ли Сян вытаращил глаза от изумления.
Ах ты ж хитрый лицемер! И подумать не мог, что наш школьный хулиган способен на такое!
Он твердо вознамерился не дать своему братану ослепнуть от столь изощренного лицемерия, но стоило ему повернуть голову, как он увидел, что Линь Ишэнь злобно зыркнул на него, после чего взял Цзи Хуая за руку и зашептал успокаивающие слова:
— С чего ты взял, что тебя никто не любит? Разве я тебя не люблю? И разве мы не лучшие друзья?
— Правда? — Цзи Хуай скорбно потупился, словно сомневаясь.
— Конечно правда!
Ради того чтобы успокоить ранимого и впечатлительного альфу в период гона, Линь Ишэнь был готов поклясться на чем угодно.
Получив заверения, альфа мгновенно повеселел, и мрак на его лице исчез без следа.
Пока Линь Ишэнь с облегчением выдыхал, он вдруг вспомнил о первопричине развернувшейся драмы.
Он отвел ногу и пнул Ли Сяна по голени:
— В следующий раз смотри в оба и не обвиняй людей безосновательно. А если у тебя с глазами проблемы — иди в оптику, очки подбери.
Стоявший позади альфа бросил на потерпевшего холодный взгляд, полный триумфального превосходства.
Ли Сян: «...»
Его лучший друг оказался окончательно одурачен.
Ну и ладно. Такого брата не жалко и потерять.
http://bllate.org/book/21021/2136858
Сказали спасибо 0 читателей