Готовый перевод Rivers and Mountains / Видящий горы и реки: Глава 19

Середина лета в городе Наньян. Солнце палит нещадно, воздух дрожит от зноя.

Дни становятся длиннее, и великий город, изнывающий под лучами, переживает самые тяжелые времена: лишь с заходом солнца здесь начинается оживление. После ужина люди собираются в тени деревьев на перекрестках поболтать, в лавках и винных лавках загораются фонари, становится шумно и многолюдно. Девушки, облачившись в легкие струящиеся платья, гуляют по торговым рядам.

От жары люди становятся раздражительными, а в Академии Наньян полно пылких юношей. Привыкнув к толчее после занятий, сейчас они чувствуют, что духота стала совсем невыносимой.

— Эй, идущие впереди, двигайтесь! В чем дело?

— Как двигаться? Если такой умелый, пророй туннель и пролезай!

Потоки людей сливаются, на земле творится сущий хаос, а в воздухе боевые практики перепрыгивают через крыши и стены, ступая по ветвям и цветам. Инспекторы в черном, преследуя их, громко кричат: Стоять! Здесь летать запрещено!

Смотрю на эти изящные фигуры, парящие в воздухе, Сюй Жань не скрывает зависти: Чэн Цяньжэнь, давай тоже полетим? Я возьму на спину Гу Сюэцзяна, разделимся и встретимся у восточных ворот.

Гу Сюэцзян лениво затягивается трубкой: Не полечу.

Чэн Цяньжэню сейчас не нужно ходить на лекции, он каждый день упражняется с мечом в диком лесу, а после занятий встречается с друзьями у входа в лечебницу. Но с тех пор как они встретились, они не отошли и на пару шагов.

Может, в следующий раз выйдем попозже? Через полчаса после удара колокола должно быть полегче. Дома его никто не ждет к ужину, какая разница, когда возвращаться.

Сюй Жань отозвалась, а потом вдруг подпрыгнула, вглядываясь вдаль: Оказывается, в башне Цзяньань что-то случилось. Ее всю обнесли деревянными лесами и белой тканью, не знаю, что там творят… Вижу кирпичи и бревна, похоже, ремонтируют.

Окружающие, услышав это, начинают ворчать:

— Неудивительно, что такой затор.

— Зачем посреди лета затевать ремонт? Лучше бы деньги на расширение дороги потратили.

Раз уж все равно не пройти, почему бы не посплетничать? Всегда найдется кто-то осведомленный.

— Вы что, не знаете? Во время Турнира двух академий сюда приедет важная особа из столицы, чтобы наблюдать за боями, а академия отвечает за прием. Башня Цзяньань ближе всего к тренировочной площадке, оттуда лучший обзор, вот ее и приводят в порядок для почетного гостя.

— Это правда. Вчера сам видел, как у Южных ворот разгружали телеги с редкими цветами и растениями, названий которых и не выговоришь, все везли в сторону Цзяньань.

— В нашей Наньюань принимали уже немало великих людей, насколько же важен этот гость? Целого города мало будет?

Инспекторы впереди разгоняют толпу, людской поток медленно движется. Люди продолжают гадать, спор разгорается, круг тем для обсуждения расширяется.

Услышав много незнакомых имен и должностей, Сюй Жань тихо спрашивает у Гу Сюэцзяна: Хозяин озера, как думаешь, кто это?

Гу Сюэцзян молчит, лишь слегка нахмурив брови. Сюй Жань решает, что он просто не выносит тесноты и не хочет разговаривать.

Чэн Цяньжэнь никогда не интересовался подобной суетой, услышал и забыл, продолжая мысленно оттачивать движения меча. Его нынешняя жизнь проще прежней. Хотя тренироваться с мечом не легче, чем учиться, если бы пришлось выбирать, он выбрал бы меч.

Когда человек заперт в оковах прошлого, ему нужно делать что-то, что не дает отвлекаться, доводя себя до полного изнеможения, чтобы не оставалось времени на лишние мысли. Чэн Цяньжэнь сделал тренировки своим способом обрести покой.

Идя, обедая, попивая воду — в любое время, когда он не говорит, он может думать о технике «Вид на горы и реки».

Дни идут. Хотя студенты так и не разгадали тайну башни Цзяньань, они уже придумали способы обходить заторы. Многие стали пользоваться лодками на озере Тайе, чтобы миновать запруженные участки.

В шестом месяце озеро особенно красиво: половина его устлана лотосами, зелеными и алыми, а другая половина — прозрачная бирюзовая вода, в которой отражаются небо, облака и павильоны.

Слухи о том, что это тот самый Чэн Цяньжэнь, который за одну ночь познал Путь в заднем дворе Наньшань, или о том, что он во всеуслышание пообещал войти в тройку лидеров Турнира двух академий, уже давно забыты, вытеснены новыми сплетнями.

Чэн Цяньжэнь, проходя по академии с мечом, больше не привлекает внимания. Или, вернее, люди подсознательно сторонятся того, кто выглядит таким холодным и отстраненным.

Все больше говорят о Сюй Жань из Академии Циншань. Ее дуэль, на которую она согласилась, наконец завершилась. Она постоянно ходила с новыми ранами поверх старых, став частым гостем в лечебнице, но побеждала чаще, чем проигрывала. Те, чей уровень был ниже, боялись сражаться, равные ей по силе не могли одолеть, а старшие по рангу из гордости не опускались до боя. Те немногие, кому удалось ее победить, сделали это с огромным трудом, так что хвастаться было нечем, и Сюй Жань лишь еще больше блистала на их фоне.

В итоге, перед последним боем Гу Сюэцзян велел ей проиграть. Достойного соперника найти сложно, да и жарко, Сюй Жань было лень сражаться, она просто побила противника, а потом признала поражение.

Гу Сюэцзян в ярости ударил ее трубкой: Ты называешь это попыткой проиграть? Нужно было дать противнику победить красиво, чтобы он мог стать твоим прикрытием!

Сюй Жань не согласилась: Что за бред, я ведь признала поражение, на этом все и закончилось!

К удивлению, кукловоды, стоявшие за всем этим, затихли. Были ли у них дальнейшие планы, неизвестно, но жизнь Троицы дураков из Наньюань стала спокойной. Настолько спокойной, что Чэн Цяньжэнь почти забыл о плане «сидеть в засаде, ожидая оленя».

В ту ночь он не мог заснуть, проигрывая движения меча в море сознания. Некоторые детали никак не давались, и на рассвете, не дождавшись утра, он отправился в дикий лес.

Утренняя прохлада, еще не взошедшая луна. Ворота академии только открылись, людей почти нет, пустота. Чэн Цяньжэнь идет по галечному пути среди полей лекарственных трав и вдруг видит вдали фигуру, которая мгновенно исчезает в лесу.

Он подумал: «Не говори, что ты рано встал — кто-то встал еще раньше». Но он и не ожидал встретить знакомого.

Тот человек выглядел точно так же, как при первой встрече в библиотеке.

— Брат Линь, прошу прощения за беспокойство. В прошлый раз вы уступили мне книгу, я не успел поблагодарить.

Линь Дучжи перевел взгляд, словно проверяя, нет ли кого за спиной Чэн Цяньжэня, и быстро выдохнул: Не за что. Что-то нужно?

Чэн Цяньжэнь, под пристальным взглядом прозрачных глаз, почувствовал легкое давление. Вспомнив просьбу Гу Сюэцзяна, он набрался храбрости и завел разговор: …Брат Линь, вы подали заявку на Турнир двух академий?

— Нет.

— Вам нужен напарник для участия?

— Не нужен.

Чэн Цяньжэнь уже хотел попрощаться, как вдруг заметил, что пальцы Линь Дучжи, сжимающие книгу, побелели от напряжения. Значит, он очень нервничает.

Чэн Цяньжэнь невольно улыбнулся: Я буду здесь тренироваться, это не помешает?

— Я поставлю защитный барьер от звука.

— …

Ладно, отличники умеют всё. Гу Сюэцзян, я сделал все, что мог.

Они заняли разные части леса и не мешали друг другу. Когда Чэн Цяньжэнь закончил упражнения, опавшие листья зашуршали, и он не заметил, как тот уже ушел.

В обед он рассказал друзьям, и Сюй Жань завелась даже больше, чем Гу Сюэцзян: Отлично! Охота на оленя вступила в решающую стадию, держись!

Линь Дучжи был человеком строгих привычек, его день начинался с утреннего чтения, приходил он рано и уходил рано. В последующие дни Чэн Цяньжэнь каждое утро спешил в лес, чтобы встретить его, они лишь обменивались приветствиями и парой фраз.

И вот, когда Линь Дучжи перестал нервничать и они начали просто кивать друг другу, на сцену вышел Гу Сюэцзян.

Молодой господин Гу сменил пурпурный халат на безупречную форму академии, а черные волосы собрал в аккуратную прическу. Он выглядел точно так же, как Чэн Цяньжэнь в обычные дни — настоящий серьезный человек.

Утренний туман окутывал лес. Линь Дучжи, заметив боковым зрением фигуру, решил, что это снова Чэн Цяньжэнь. Когда он поднял голову, Гу Сюэцзян уже был в трех шагах от него, и бежать было поздно.

Гу Сюэцзян стоял перед ним, улыбаясь, склонив голову набок, и просто произнес: Доктор Линь.

Словно говоря: «Ну что, беги, почему не бежишь?»

— Я не доктор!

— Брат Линь? Младший брат Линь?

— …Зови старшим братом, — Линь Дучжи отступил на два шага, весь напрягшись, с холодным выражением лица. — Вы знакомы и решили посмеяться надо мной?

Гу Сюэцзян искренне сказал: Вовсе нет. Я просто хотел найти тебя, у нас нет злых намерений.

Линь Дучжи молчал.

Гу Сюэцзян потянулся к его рукаву, смягчив тон: Ты назвал ему свое настоящее имя, а мне солгал, выдумав фальшивое. Я подумал, ты хочешь общаться только с такими серьезными студентами, как он…

Линь Дучжи отдернул руку, не поддаваясь.

У Гу Сюэцзяна не осталось выбора, он вздохнул: Лекарство, которое ты дал в прошлый раз, не помогает, боль становится только сильнее.

Линь Дучжи изменился в лице и воскликнул: Не помогает? Ты принимал его вовремя? Место разрыва меридианов все еще болит? Ты бросил принимать Байюцзе? Вижу, трубка все еще при тебе, значит, не бросил! Я же говорил, это как пить яд в надежде утолить жажду, ты мне не веришь?!

Гу Сюэцзян про себя усмехнулся: какой странный человек, снаружи ему вроде бы на все наплевать, а к врачеванию у него какая-то нездоровая одержимость.

Вдруг Линь Дучжи замолчал, плотно сжав губы. Его вид был в точности таким же, как когда он сказал, что его зовут Линь Лу.

Тогда Гу Сюэцзян спросил: А чиво ты не говолишь?

Линь Дучжи широко открыл глаза.

Гу Сюэцзян рассмеялся: Я тоже знаю диалект Пэнлая. Видишь, мы отлично понимаем друг друга.

За исключением отдаленных районов и земель демонов, по всему континенту говорят на чистом официальном языке, чтобы было проще общаться. Даже если у южан акцент мягче, а у северян — жестче, разница невелика.

Но Линь Дучжи был родом с острова Пэнлай, и его родной выговор было трудно исправить. Его дразнили всю дорогу до Наньяна, и, поступив в академию, он перестал много говорить. Он быстро всему учился, но только не речи — чтобы говорить чисто, нужно было концентрироваться, а стоило расслабиться, как все снова превращалось в кашу.

Линь Дучжи опустил глаза, не зная, что сказать, а через мгновение тихо спросил: Тебе не кажется… что это странно?

— Что странного? Мой основной предмет — Записки о вещах мира, я немного знаком с обычаями разных мест. Что в диалекте Пэнлая странного? Вот диалект Чэн Цяньжэня — это действительно странно, одни непонятные слова! Хочешь, я скажу пару фраз?

Гу Сюэцзян действительно произнес пару фраз, что-то вроде «дурак», «черт возьми», «круто».

Линь Дучжи не выдержал и улыбнулся.

Вдруг послышался шум ветра, в воздухе закружились листья, и чья-то фигура, прорезав ветер, мягко приземлилась за их спинами.

Чэн Цяньжэнь, больше не в силах слушать, вышел из укрытия с мечом в руках.

Сюй Жань тоже спрыгнула с дерева.

— Старшая Сюй здесь? Она ведь тоже знает диалект Цзянчжоу, давай, скажи «дурак»!

Сюй Жань замахнулась саблей: Ты, недоумок.

Гу Сюэцзян прыгнул за спину Линь Дучжи, поняв, что дело пахнет жареным, и бросился наутек.

Тихий лес мгновенно превратился в поле битвы, где все смешалось.

Чэн Цяньжэнь, понимая, что дело плохо, подошел к Линь Дучжи и с головной болью произнес: Они оба… всегда такие. Прошу прощения, брат Линь.

Он отвесил вежливый поклон. Линь Дучжи протянул руку, чтобы поддержать его.

— Гу Сюэцзян получил золотую иглу от одного старца. Мы оба видели, как он с ее помощью временно восстановил свои боевые меридианы и культивацию. Для него это шанс. Поэтому мы хотели попросить вас взглянуть. Если это неудобно…

Не успел он договорить, как рука Линь Дучжи сжалась на его плече, и тот поспешно воскликнул: Чего же мы ждем? Если это правда, то это не просто шанс для него, это великий прорыв в медицине.

***

На втором этаже лечебницы, в светлом кабинете, было чисто и уютно.

Двое увлеченно спорили, задавали вопросы, отвечали, говорили очень быстро, то склоняясь над бумагами, то расхаживая по комнате. Остальные двое сидели на низких табуретах у стены, глядя на них с недоумением.

У Чэн Цяньжэня голова шла кругом, судя по виду Сюй Жань, она чувствовала то же самое. Линь Дучжи оказался человеком дела: сказал золотая игла — значит, нужно увидеть иглу.

Сюй Жань толкнула его в бок: Ты что-нибудь понял?

Чэн Цяньжэнь ответил: Нет.

Из-за тренировок он знал все точки и меридианы наизусть, но в названиях лекарств и медицинских трактатах ничего не смыслил. Сюй Жань была из семьи военных, умела вправлять кости, но этим ее познания и ограничивались.

Стол был завален чертежами, которые когда-то рисовал Гу Сюэцзян, с какими-то сложными узорами. Линь Дучжи изучал один лист за другим.

Чэн Цяньжэнь погрузился в тренировку сознания, а Сюй Жань осматривала кабинет.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем они услышали что-то понятное.

Линь Дучжи отложил чертеж и с восхищением произнес: Микроскопический массив сбора духов на игле очень хитроумный. Тому, кто ее применяет, не нужно вливать Истинную Ци, она активируется за счет остатков Ци в меридианах пациента и принудительно втягивает духовную энергию неба и земли в каналы… Я раньше думал только о том, как лечить лекарствами изнутри, чтобы восстановить сломанные меридианы, но никогда не думал о внешнем воздействии. Этот старец действительно великий человек!

— Действительно великий, он… — Гу Сюэцзян внезапно запнулся.

Линь Дучжи спросил: Что он?

Перед глазами Гу Сюэцзяна встал лениво развалившийся хозяин лапшичной, и он никак не мог подобрать подходящих слов для похвалы, поэтому просто сказал: Он очень вкусно готовит лапшу.

Линь Дучжи: …

Чэн Цяньжэнь, опасаясь, что Гу Сюэцзян попадет в неловкое положение, добавил: Да, действительно вкусно.

Сюй Жань, не понимая, в чем дело, кивнула: И пельмени тоже! Очень вкусно!

Линь Дучжи: …

На этом моменте Чэн Цяньжэнь вспомнил, что они еще не обедали.

Когда они с Сюй Жань вернулись с едой, двое в кабинете продолжали обсуждение. Гу Сюэцзян убрал медицинские книги, открыл контейнеры с едой и протянул Линь Дучжи чашку и палочки: Ешь.

Линь Дучжи заколебался: Ешьте сами.

Сюй Жань: Брат Ду, не стесняйся, подкрепишься — будут силы продолжать болтать.

Она произнесла «Ду» так, что это прозвучало как «Лу», уши Линь Дучжи слегка покраснели: Я не стесняюсь, я… я уже перешел на питание энергией.

Практики, поглощающие духовную энергию неба и земли вместо обычной пищи, считаются перешедшими на питание энергией. Это требует высокого духовного уровня и не сравнится с тренировкой приемов. Молодые люди часто хотят всего и сразу, их сердца беспокойны, и лишь немногие в таком возрасте могут отказаться от земной пищи.

Чэн Цяньжэнь вспомнил прошлые встречи с Линь Дучжи: тот всегда был холодным, но в нем не было остроты и жажды убийства, свойственных воинам, и он не давил на окружающих уровнем своей силы. Сейчас, глядя на него в светлом кабинете, в окружении ступок и весов, он увидел в нем еще и милосердие врача.

Сюй Жань прониклась уважением: Здорово.

Линь Дучжи смутился: Могу поделиться опытом.

Сюй Жань почесала затылок: Мы с Чэн Цяньжэнем только достигли Завершения стадии Очищения Ци. Вот дойдем до стадии Сосредоточения, тогда и придем учиться.

Гу Сюэцзян ел изящно, не забывая подкалывать ее: С твоим аппетитом ты даже на стадии Малой Колесницы не сможешь отказаться от еды. У Чэн Цяньжэня шансов больше, он ест все меньше.

Чэн Цяньжэнь замер: Пусть все идет своим чередом.

Он действительно стал есть намного меньше, обедая лишь раз в день с друзьями. Может, тренировки дали результат, а может, даже самая лучшая еда в Наньяне не сравнится с домашней стряпней Чжулю.

***

Став друзьями с лидером списка Наньшань, Гу Сюэцзян начал часто прогуливать лекции. Основные он боялся пропускать, но второстепенные — вполне, и основы военной теории стали первой жертвой. Сюй Жань, слушая ворчание старика Ли в одиночестве, от скуки запаслась множеством книг, чтобы убивать время на занятиях.

Большинство врачей академии живут в маленьких домиках среди полей трав, у каждого свой отдельный двор. У Линь Дучжи тоже, и Гу Сюэцзян каждое утро отправлялся туда.

Оставшись без компании для утреннего чтения, Чэн Цяньжэнь один занимал дикий лес.

Огромные платаны закрывали небо, в лесу было прохладно, веяло ароматом трав.

Чэн Цяньжэнь ступал по мягкой земле, обычно перед тренировкой он был абсолютно спокоен, но сегодня почувствовал необъяснимую тревогу. Словно что-то в глубине леса наблюдало за ним.

Он попытался прочувствовать лес, выпустив свое сознание, словно тысячи невидимых нитей, которые передавали ему каждую деталь.

Узоры на деревьях, взмахи крыльев цикад, температура ветра, дыхание человека.

Он внезапно остановился и крикнул: Выходи!

Густая листва задрожала на ветру, цикады и птицы продолжали петь.

В этой тишине внезапно сверкнул свет, старый меч Чэн Цяньжэня вылетел из ножен, как молния, он сам взмыл в воздух, и в тот же миг сверкающий клинок, прорезав утренний туман, обрушился на него с дерева в метре от него!

«Дзынь!»

Противник долго выжидал, желая нанести удар наверняка, и мощь, с которой обрушилась сабля, разрывала листья в клочья.

У Чэн Цяньжэня онемело запястье, он понял, что этот человек не слабее его. Не желая принимать удар в лоб, он отступил, его меч задвигался, как дракон, и через мгновение раздался град ударов, заполнивший лес звоном.

Преимущество внезапной атаки противника исчезло, он приземлился, и тут техника «Боги и демоны отступают» изменилась — меч вибрировал, разрывая дымку.

От мощи ударов рассеялась пыль, и обзор стал шире.

Чэн Цяньжэнь, увидев, кто перед ним, поспешно остановился: Это ты? Что за дела?!

Сюй Жань рассмеялась: Проверяю твой меч!

Ее сабля Чжаньцзинь, не сбавляя хода, превратилась в сгусток золотого света, и яростная Истинная Ци ударила прямо в него.

Чэн Цяньжэнь промолчал, очертил мечом полукруг перед собой, и опавшие листья, закружившись, собрались в поток, похожий на водопад.

Сюй Жань почувствовала, как перехватило дыхание, но крикнула: Отлично! Восход солнца!

Она сжала саблю обеими руками, нанесла косой удар, золотой свет вспыхнул, и поток листьев был разрублен, а под жаром сабли листья вспыхнули и превратились в пепел. Раздался гром, сабля и меч снова столкнулись!

Сражаясь с другом, она не сдерживалась, используя самую привычную технику.

Армейская техника сабли Леян — жесткая и мощная, а «Вид на горы и реки» — широкая и свободная, но с тонкими, изящными деталями.

Их поединок сотрясал лес, зрелище было захватывающим.

После сотни разменов Чэн Цяньжэнь вошел в азарт, а Сюй Жань, насытившись, швырнула саблю в сторону. Чэн Цяньжэнь резко отвернулся. Раздался звук «дзынь», сабля вонзилась в ствол дерева, рукоять задрожала.

Поняв, что победить не удастся, она махнула рукой: Не буду больше!

К счастью, Чэн Цяньжэнь успел убрать меч, лишь кончик лезвия едва порвал край ее рукава.

Он убрал меч в ножны и нахмурился: Не делай так больше, это опасно. Как человек с таким опытом может так легкомысленно бросаться оружием?

— Что у тебя за выражение лица? Я же не поранилась. К тому же у меня за спиной еще одна сабля.

Чэн Цяньжэнь вздохнул, глядя на ее рукав: Я купил эту одежду, это красный шелк, очень дорогой.

Сюй Жань, разозлившись, выдернула саблю Дуаньюй, готовая продолжать.

В тот день в лавке тканей они купили много новой одежды. Гу Сюэцзян обладал хорошим вкусом, и Троица дураков преобразилась — на улице они выглядели как статные юноши и девушки, хотя сами Чэн Цяньжэнь и Сюй Жань этого не осознавали.

Чэн Цяньжэнь не хотел больше сражаться: Почему ты вдруг решила позвать меня на спарринг?

— Не говори, Гу Сюэцзян занят, а я не могу купить хороших книг.

Чэн Цяньжэнь подумал, что человек, страдающий от нехватки чтива, — это страшно: Пошли, отнесем еду Гу Сюэцзяну.

Раньше, когда он был в библиотеке, друзья пробирались к нему с едой, а теперь настала очередь Гу Сюэцзяна забывать о сне и еде.

Сюй Жань на ходу жестикулировала: Как назывался тот твой прием? Выглядело очень круто.

http://bllate.org/book/21041/2140669