Всё более сильные волны наслаждения обрушивались на нервы Ли Да Ню, лишая его способности здраво мыслить. Он громко стонал от удовольствия, а его мужское достоинство устремилось ввысь, в пустоту. Лань Чжо, однако, не останавливался. Он продолжал делать вид, будто заботливо расспрашивает, как Ли Да Ню себя чувствует, при этом безжалостно продолжая терзать его нежное отверстие.
— Там… там так странно… — Ли Да Ню, несмотря на свой детский склад ума, почувствовал жгучий стыд от того, как Лань Чжо бесцеремонно погружал пальцы в его постыдное место. Небывалые ощущения, которые он испытывал изнутри, мучили его, и в конце концов Ли Да Ню разрыдался. Он не понимал, как дошел до такого.
Лань Чжо даже не прикасался к мужскому естеству Ли Да Ню, заставляя его достичь пика исключительно игрой с его задним проходом. Белое семя брызнуло в сторону ночного неба, отражая вспышки далекого салюта, и осело на животе и лице юноши. Ли Да Ню надолго замер, не в силах оправиться от накатившей на него послевкусия экстаза.
Спустя долгое время действие снадобья начало понемногу угасать. Лицо Ли Да Ню было исчерпано слезами, тело испачкано, и он, пребывая в полном отчаянии, хрипло прошептал:
— Брат Гоудань… неужели я чем-то заболел?
Лань Чжо вымыл руки и ответил:
— Похоже на то.
Ли Да Ню не смел поднять глаз на Лань Чжо. Он был напуган собственным поведением — он позволил другому человеку лазать у него в заду, это было немыслимо. Не смея смотреть на друга, он продолжил:
— …Ты не будешь презирать меня за это?
Лань Чжо присел перед ним, вздохнул, потрепал его по волосам и сказал:
— Ну как я могу? Об этом нельзя рассказывать другим, даже отцу и матери не говори.
Ли Да Ню отчаянно закивал.
Лань Чжо помог ему подняться:
— Вставай, я тебя помою.
Ли Да Ню всё ещё был погружен в печаль и безвольно позволял Лань Чжо омывать свое тело. Но стоило тому начать движения, как Ли Да Ню почувствовал, что странное возбуждение снова начинает подкрадываться. Он поспешно перехватил руку Лань Чжо:
— Б-брат Гоудань… я… я…
Лань Чжо перевел взгляд вниз, на полувялый орган, пробивающийся сквозь редкие волосы на лобке Ли Да Ню. Он сознательно добивался этого — после всего, что произошло сегодня, он вовсе не собирался останавливаться… Он хотел большего. Лань Чжо кашлянул и сказал:
— Сначала перевернись, дай мне посмотреть.
Ли Да Ню послушно встал на четвереньки и выпятил зад. Перед глазами Лань Чжо предстали крепкие ягодицы. Он развел припухшие края отверстия и принялся осторожно прощупывать их. Действие лекарства ещё не закончилось, и Ли Да Ню невольно глухо застонал.
Лань Чжо задумчиво произнес:
— Так дело не пойдет… Подожди здесь.
С этими словами он отошел к берегу реки, выбрал два-три гладких, прогретых водой камешка и вернулся к Ли Да Ню.
— Разведи ягодицы пошире.
Ли Да Ню напрягся, но всё же подчинился. Покрасневший проход растянулся и деформировался. Лань Чжо слегка хлопнул его по ягодице, и звонкий шлепок отозвался в ушах Ли Да Ню, заставив того вспыхнуть от стыда.
Внезапно ледяной и твердый предмет уперся в его отверстие. Ли Да Ню вздрогнул, рефлекторно пытаясь сопротивляться инородному телу, и в панике спросил:
— Брат Гоудань… что это?
— Ничего страшного, расслабься, это должно унять зуд, — Лань Чжо снова шлепнул его по ягодице. Ли Да Ню был напуган до смерти, но, поскольку привык безоговорочно слушаться Лань Чжо, стиснул зубы и постарался расслабиться.
Сопротивление исчезло, и вскоре половина камня оказалась внутри. Мягкие ткани обхватили гальку, удерживая её на месте, в то время как вторая половина торчала наружу. Лань Чжо подтолкнул камень, и тот с влажным звуком полностью скрылся внутри.
Ли Да Ню почувствовал, как неприятная пустота и зуд мгновенно утихли, но ощущение инородного тела внутри было невероятно странным. Его ноги всё ещё подкашивались, но он с трудом встал и сказал:
— Б-брат Гоудань… так холодно, что это было?
— Ещё чешется?
— М-м, намного лучше.
— Обычный речной камень.
Как только Лань Чжо произнес эти слова, Ли Да Ню машинально сжал мышцы, чувствуя, как внутри зарождается страх — как можно засовывать туда такие вещи?.. И всё же, зуд действительно прошел. Он заикаясь спросил:
— Брат Гоудань… а-а-а как мне это вытащить?..
— Просто вытолкни, когда придет время, — тон Лань Чжо был настолько беззаботным, что Ли Да Ню решил, будто это он сам зря поднимает шум. Он смущенно, плотно сжимая ягодицы, стал одеваться.
Весь обратный путь они провели в дороге. Каждый раз, когда Ли Да Ню удавалось избавиться от камня, Лань Чжо под предлогом проверки «здоровья» незаметно наносил микроскопическую дозу снадобья, отчего Ли Да Ню мучился, но не настолько, чтобы взбунтоваться. Ему приходилось снова и снова запихивать камень обратно. При ходьбе камень натирал нежное место, его орган постоянно пребывал в полувозбужденном состоянии, и стоило ему потянуться рукой, чтобы коснуться себя, как Лань Чжо тут же пресекал это. Бедняга лишь жалобно скулил.
Лань Чжо при этом сохранял невозмутимое лицо и поучал:
— Не трогай, станет только хуже, воспалится.
Ли Да Ню, не знавший даже, что такое эрекция, принимал всё за чистую монету и в страхе перед «страшной болезнью» терпел. Лань Чжо же с трудом сдерживал смех. Пусть он не получал прямого физического удовольствия, но это сполна удовлетворяло его извращенные наклонности.
Как говорят, человек либо взрывается в молчании, либо становится извращенцем.
Когда они наконец вернулись в деревню, взрослые у ворот закричали, чтобы они немедленно шли домой — тетя Ли была вне себя от беспокойства. Услышав это, Ли Да Ню испугался ещё больше.
Вернись он сейчас, отец наверняка задал бы ему трепку, а тут он ещё и заявился в таком виде, весь в ссадинах. К тому же его грызла печаль: он был неизлечимо болен, и не мог показаться врачу, да и родителям не расскажешь.
С тяжелым сердцем Ли Да Ню открыл калитку. Тетя Ли сидела у входа и чинила одежду. Услышав скрип калитки, она подняла голову и замерла, а затем в ярости бросилась к нему. Ли Да Ню в испуге спрятался за спину Лань Чжо. Тетя Ли, не смея бить сына при чужом человеке, с гневом воскликнула:
— Гоудань, отойди! Дай мне разделаться с этим остолопом!
Ли Да Ню в ужасе запричитал:
— Мама! Пощади! Я просто хотел посмотреть на фонари! Я больше никогда не буду!
— Ах ты негодник! Ещё и на фонари вздумал смотреть! Ты помнишь, как в семь лет убежал в горы? Если бы не Гоудань, ты бы сгинул там! — тетя Ли схватила его за ухо и вытащила из-за спины Лань Чжо.
Лань Чжо не вмешивался, и лишь когда тетя Ли отвесила сыну пару оплеух, мягко остановил её:
— Тетя Ли, Да Ню ещё ребенок. Посмотрите на других мальчишек в деревне — все они куда озорнее, а он всего лишь хотел посмотреть на фонари.
Тетя Ли выпустила пар и немного успокоилась. В конце концов, мальчишка есть мальчишка, кто из них не проказничает? Она хмыкнула:
— На этот раз прощаю, раз уж Гоудань за тебя заступился. Но вот как ты отцу объяснишься — не знаю.
Ли Да Ню, было, обрадовался, но после этих слов поник и опустил голову.
Вечером дядя Ли вернулся из кузницы и, едва войдя, увидел Ли Да Ню. Он нахмурился, сел и коротко бросил:
— Подойди.
Ли Да Ню в нервном напряжении подошел к отцу. Тот, не говоря ни слова, уложил сына к себе на колени, снял ботинок и принялся хлестать его по заднице. Дядя Ли не жалел сил. Ли Да Ню был готов к этому — его пороли с самого детства, но сейчас, с камнем внутри, это было поистине невыносимо.
Когда всё закончилось, его ягодицы почти потеряли чувствительность. Тетя Ли, привыкшая к таким сценам, лишь равнодушно закрыла дверь и легла спать. Ли Да Ню, жалобно всхлипывая, поплелся к дому Лань Чжо.
Лань Чжо открыл дверь и, не выказывая удивления, впустил его. Увидев странную походку друга, он усмехнулся:
— Отец порол?
Ли Да Ню с несчастным видом кивнул.
— Иди на лежанку, покажись, — распорядился Лань Чжо.
Ли Да Ню лег, стянул штаны, подставляя красные опухшие ягодицы. Лань Чжо едва коснулся их, и юноша болезненно охнул.
— Ладно, сегодня можешь вытащить камень, — сказал Лань Чжо.
Ли Да Ню замер, затем послушно опустился на корточки и, напрягая мышцы, начал тужиться. Вскоре с тихим звуком гладкий камень выпал на землю. Однако пустота внутри была невыносима, проход в тоске сжимался и разжимался, но Да Ню пришлось натянуть штаны.
Лань Чжо, видя его жалкое состояние, подозвал его:
— Ну ладно, так и быть, помогу тебе, разомну спереди.
Ли Да Ню обрадовался, подошел и, не решаясь сесть, стоя спустил штаны, обнажая крупное мужское естество. Лань Чжо принялся разминать головку, другой рукой сжимая мошонку, и его пальцы то и дело скользили по венечному желобку.
Ли Да Ню не смог выдержать такого стимула, его сознание быстро помутилось, и он громко закричал:
— О-о… а-а… м-м-а…Наконец, Лань Чжо слегка запустила ногти вглубь лунки и принялась нежно ими царапать. Ли Да Ню внезапно взвизгнул, его мошонка бешено сжалась, а вход в проход также сузился. Поняв, что тот собирается кончить, Лань Чжо крепко ухватила его за основание члена. Семмяизвержение Ли Да Ню было резко прервано, и он чуть не заплакал, вовсю голося:
— Отпусти… Я хочу кончить…
Однако Лань Чжо с абсолютно серьезным лицом заявила:
— Кончать нельзя.
Ли Да Ню был готов сквозь землю провалиться от отчаяния. Не заботясь ни о чем, он заорал:
— Я все равно кончу… Ах…
Лань Чжо тут же развязала собственную ленту для волос и без всяких церемоний туго затянула ее на корне члена Ли Да Ню, напоследок завязав красивый бантик. Справившись с этим, она похлопала по своей постели и произнесла:
— Спи.Семья Фэн в деревне считалась зажиточной. Когда-то давно предки Фэнов были обычными крестьянами, но потом наступила череда урожайных лет, они постепенно скопили денег, начали скупать землю и со временем превратились в крупных землевладельцев. Впрочем, привыкнув к здешним местам, переезжать они не захотели. Напротив, выкупили участок подальше от самой деревни, отстроили там усадьбу и стали сдавать земли в аренду многим односельчанам, у которых своих наделов не было. Сменилось несколько поколений, семья Фэн окончательно порвала с крестьянскими корнями, и казалось, что теперь их жизнь и жизнь простых деревенских жителей — это два совершенно разных мира.
Ныне род Фэн по-прежнему процветает, а главой дома стал Фэн Юйцзинь. В молодости Фэн Юйцзинь взял в жены барышню из знатной семьи, жившей в городе, — госпожу Гао. Хотя семья Фэн тоже считалась состоятельной, если разобраться, то это был брак по расчету, позволивший им подняться выше. У госпожи Гао был крутой нрав, поэтому, пока она была жива, Фэн Юйцзинь, каким бы влиятельным он ни был, из уважения к ее семье не смел даже помышлять о наложницах. Никто и предположить не мог, что госпожа Гао окажется болезненной: родив дочь, она вскоре слегла и скончалась, оставив после себя лишь маленькую и слабую Фэн Ваньтин.Как только госпожа Гао скончалась, Фэн Юйцзинь взял в жёны наложницу — девушку из простой семьи по имени Ли Сюлань. Почувствовав себя настоящим главой семьи, Фэн Юйцзинь, судя по всему, наконец-то вернул утраченное достоинство. Не прошло и двух лет, как Ли Сюлань родила ему сына, после чего он возвысил её до статусности законной жены. Ли Сюлань не отличалась высокой моралью: с малых лет она росла на шумных улицах и обладала типичным характером мелкой обывательницы. Заполучив сына с дочерью и став хозяйкой в доме, она тем не менее люто ненавидела Фэн Ваньтин. Стоило ей войти в роль хозяйки, как она принялась ежедневно изводить падчерицу. Фэн Ваньтин от природы была мягкой по характеру, а поскольку мать умерла рано и воспитывала её лишь кормилица, да и отец не питал к ней привязанности, с самого детства девочка росла угрюмой и меланхоличной.
Фэн Юйцзинь откровенно не любил эту законнорождённую дочь, поэтому просто пустил её жизнь на самотёк. Ли Сюлань прекрасно видела это. Да и сам Фэн Юйцзинь, даже узнавая о проделках Ли Сюлань, неизменно закрывал на них глаза.
Пару дней назад Ли Сюлань в очередной раз принялась третировать Фэн Ваньтин, но на этот раз скандал вышел из-под контроля — девушка чуть не утонула, и когда её вытащили на берег, она была почти бездыханной. Об этой истории шумела вся округа.
Лань Чжо обычно не интересовался подобными сплетнями, но об этом судачили на каждом поле и у каждой межи, а поскольку ему предстояло работать на земле, избежать этих разговоров было невозможно. К своим двадцати двум годам он всё ещё оставался неженатым.
Что любопытно, Ли Да Ню, который давно должен был обзавестись семьей, тоже ходил в холостяках. При этой мысли Лань Чжо опустил голову и двусмысленно усмехнулся.
— Брат Гоудань! — солнце медленно клонилось к закату, когда вдалеке показался Ли Да Ню, размахивающий крепкими руками. За пять лет он полностью избавился от прежней юношеской угловатости и превратился в ладного, крепкого парня. Его тело покрывали рельефные мышцы, движения были быстрыми и ловкими, кожа загорелой, а голос — низким. В нём больше не оставалось ничего от того наивного дурачка, каким он был в самом начале.
Лань Чжо испытывал известное чувство гордости, словно за ребёнка, выращенного собственными руками: все эти годы Ли Да Ню неотлучно находился при нём, и было бы совсем не преувеличением сказать, что он наполовину воспитал его сам. Впрочем, их отношения были далеко не столь простыми...
Вернувшись в дом Лань Чжо, Ли Да Ню задвинул засов на двери и мгновенно сбросил с себя всю одежду. Совершенно голый, он рухнул на кровать Лань Чжо, выставил зад в сторону Лань Чжо и захныкал:
— Брат Гоудань, чешется...
Лань Чжо усмехнулся:
— Чего это ты так спешишь... — произнёс он, неторопливо раздеваясь.
Ли Да Ню сам собой затянул стонущие звуки, нетерпеливо ерзая на постели. Теперь он смутно понимал, что именно происходит, но поделать ничего не мог — отказаться от этого было уже выше его сил.
Войдя в него одним резким движением, Лань Чжо со смешком бросил:
— И как ты после такого собрался жениться? — С этими словами он дважды шлёпнул Ли Да Ню по упругим ягодицам.
На мгновение Ли Да Ню облегчённо и сладостно выдохнул и, тяжело задыхаясь, прерывисто произнёс:
— То... тогда... не буду...Лань Чжо, которого прижимал к себе Ли Да Ню, услышав это, на мгновение замер. В груди у него разлилось странное, успокаивающее тепло, после чего его движения стали еще более яростными и глубокими.
Этот парень... по сей день доставлял ему больше всего удовольствия...
Не прошло и нескольких дней, как по деревне вновь поползли слухи, взбудоражившие всех местных жителей — на сей раз все только и говорили, что о Фэн Ваньтин. Причиной тому послужило то, что за последние пару дней она наконец-то пришла в себя, хотя врачи в один голос утверждали, что надежды нет. Все думали, что Фэн Ваньтин теперь непременно учинит какую-нибудь бучу, но в итоге она не сделала абсолютно ничего, оставшись такой же хрупкой и жалостливой, как прежде.
Лань Чжо, ведя за веревку пахотного быка, бормотал про себя: почему же главная героиня до сих пор не появилась? На душе у него было тревожно, нетерпеливо и нервно. Он провел здесь слишком много времени... ему казалось, что он уже почти полностью увяз в этой игре.
Загнав быка обратно еще до наступления сумерек, Лань Чжо попутно заглянул к подножию горы чуть дальше от деревни, надеясь заодно накопать немного дикой зелени на ужин. Водя ножом-мотыгой по земле и глядя под ноги, он думал о том, что ничего не сказал этому парню, и тот, наверное, уже волнуется. Из-за этого он ускорил движения рук.
Когда Лань Чжо наконец выпрямился, то, что предстало перед его глазами, на мгновение погрузило его разум в оцепенение: мягкое выражение лица тут же исчезло, и весь он вмиг стал ледяным.
Он не страдал близорукостью и прекрасно видел, что неподалеку лежит человек, причем женщина. Но самое главное... на этой женщине была современная одежда, и все бренды — вовсе не выдумка игры, а то, что он прекрасно знал в реальности.
Иными словами, эта женщина, судя по всему, была родом из его прежнего мира.
Сжимая в руке мотыгу, Лань Чжо шаг за шагом приблизился, устремив на упавшую женщину предельно холодный взгляд. Футболка, шорты, на руке часы — судя по всему, студентка. Внешность — вполне приятная. Наряд, который должен был казаться до боли обычным и привычным, сейчас представлялся для Лань Чжо главным источником подозрений.
Как получилось, что сюда попал еще один игрок?!
Он не знал, в чем заключалось ее задание и какую угрозу она могла для него представлять. К тому же, если ее задание было таким же, как у него, то теперь — очевидно же — главный герой один, и главная героиня тоже одна. Если эта женщина выполнит задание первой, тогда... что будет с ним?
Лань Чжо делал глубокий вдох за вдохом, пока ему наконец не удалось заставить себя успокоиться. Он утешал себя тем, что эта женщина пока не догадывается о его существовании, и ситуация для него все еще благоприятна.
Успокоив себя этими мыслями, Лань Чжо полностью пришел в себя. В этот момент раздался голос Ли Да Ню:
— Брат Гоудань, что ты делаешь?
Лань Чжо тут же нахмурился и с беспокойством произвел:
— Подойди скорее, здесь женщина упала в обморок.
Услышав это, Ли Да Ню со стоном подбежал ближе, глянул вниз, громко вскрикнул и тут же зажмурился, закрыв лицо руками. Его лицо мгновенно залилось краской. Только тогда Лань Чжо вспомнил, что по меркам древности одежда этой женщины была куда более откровенной, чем наряд у какой-нибудь куртизанки.
Зажмурившись, Ли Да Ню возмущенно пробормотал:
— Почему она так одета...
Лань Чжо не стал ему отвечать, наклонился, закинул руку женщины себе на плечо, взвалил ее на спину и сказал:
— Сними свою одежду, накрой ее.
Ли Да Ню на секунду растерялся, но тут же послушно сделал так, как велели, спрятав под одеждой все открытые части тела женщины, после чего уставился на Лань Чжо. Тот шел впереди, двигаясь против лучей закатного солнца, и лучи заката падали на Лань Чжо, отчего он казался таким теплым. Ли Да Ню плелся позади, опустив голову, не произнося ни слова и шагая след в след. Ему просто было немного больно оттого, что брат Гоудань был так мягок и с другими тоже.
К тому же брату Гоуданю уже двадцать два года, и ему действительно давно пора было жениться.
Лань Чжо донес женщину до своего дома, вошел в комнату и сразу положил ее на кровать, после чего заботлито укрыл одеялом. Ли Да Ню топтался рядом и нерешительно спросил:
— Брат Гоудань... что теперь делать с этой женщиной?
Лань Чжо сел на край кровати, вздохнул и ответил:
— Давай сначала дождемся, пока она очнется.
Едва он договорил, как лежащая на кровати женщина медленно открыла глаза и растерянно огляделась по сторонам. Она помнила, что еще секунду назад была в колледже, так почему же вдруг потеряла сознание... Это место... кажется, вовсе не колледж...
Заметив, что она очнулась, и увидев ее растерянный взгляд, Лань Чжо тоже немного засомневался: эта женщина не должна была делать такое выражение лица — либо она притворялась слишком хорошо, либо здесь крылся какой-то подвох. Успокоившись, он с легкой улыбкой произвел:
— Девушка, вы очнулись?
Женщина посмотрела туда, откуда донлся голос: перед ней стоял крепкий и красивый мужчина с мягкой улыбкой на лице, а рядом с ним — еще один, выглядевший более простоватым, помладше возрастом, который смущенно улыбался. Однако сейчас это было не главное. Главное заключалось в том, что сколь бы невежественной она ни была, но она прекрасно узнала: эти двое были одеты в старинные костюмы!
http://bllate.org/book/21158/2144476
Готово:
