Хэ Юньли тоже все понял.
Шифу не спал вовсе не потому, что ждал его: он ждал эту селадоновую чайницу.
В душе исподволь забродила смутная кислая горечь.
Мэн Цанъюань держал парчовую шкатулку и изо всех сил вспоминал, что говорил ему перед уходом Лу Чанцзянь. «Шифу имел в виду именно это?»
Видя, что тот все не уходит, Хэ Юньли принялся уговаривать:
— Да-шисюн, ночь уже глубокая. Идите пока.
Простояв тут всю ночь, чайницу все равно не вернешь. Хорошая вещь, приглянувшаяся шифу, попав во двор Исун, уже не возвращалась обратно. Столько лет прошло — как да-шибо все еще не уразумел этой истины?
Мэн Цанъюань не двигался: если он вот так вернется, что скажет шифу?
Хотя он и не привык размышлять о чем-либо, кроме искусства меча, ему все же было известно: некоторые вещи, если не потребовать ответа на месте, после не получишь уже никогда.
— Раз не можешь объяснить, пусть да-шибо сам приходит и спрашивает меня.
Мэн Цанъюань показал большой палец: решено!
И легким шагом удалился с коробкой, где «одно обменяли на четыре».
Чайница пропала у шифу, а при чем тут ученик? Каких-то жалких уз учителя и ученика недостаточно, чтобы он схлестнулся с сяо-шишу. Есть чем отчитаться, и довольно. Три тысячи духовных камней в месяц — за что тут жизнью рисковать?
Проводив да-шисюна, Хэ Юньли вернулся в книжный павильон и пробормотал себе под нос:
— Думал, это будет тот набор селадоновой чайной утвари.
Ин Суйюй, как раз убирая вещи, отозвался:
— О том поговорим в следующий раз.
Что еще за «следующий раз»?!
Хэ Юньли мысленно помянул да-шибо сочувственным словом.
Вымыв и убрав использованную чайную утварь, Ин Суйюй перед уходом наказал:
— В лекарском павильоне на печи отвар. Перед сном не забудь выпить.
Отвар?
Какой отвар?
Хэ Юньли не понял.
— И еще...
Что еще?
Хэ Юньли навострил уши.
— Не забудь помыться. От тебя разит поросятами.
Да он и так собирался!
И разве пахнет?
Хэ Юньли принюхался к себе слева и справа. Кажется, и правда отдавало сладковатым молочным духом. И после этого он еще смел морщиться, что пахнет, а сам только что сидел рядом и столько времени читал!
Но Ин Суйюй уже ушел и не дал ему возможности возразить.
Заглянув в лекарский павильон, Хэ Юньли обнаружил, что на печи и впрямь варится котел отвара. Сперва он решил, что шифу опять хочет испытать на нем лекарство, но по запаху это был самый обычный «отвар успокоения духа» — применявшийся главным образом при нестабильности душевного состояния.
Шифу сварил его для него?
Но...
Откуда шифу знает, что у него нестабильно душевное состояние? Вернувшись, он ведь держался как обычно. Неужели у него в секте повсюду глаза?
Хэ Юньли тряхнул головой, отгоняя странные мысли, и залпом выпил остывший отвар.
...
Проспав спокойно всю ночь, на следующий день Хэ Юньли проснулся, лишь когда рассвело. Едва открыв глаза, он услышал во дворе шорох.
Распахнув окно, он увидел у северо-восточного угла двора тощую фигурку, которая пыхтела, возводя стену.
Это был Лу Сяофу.
— Доброе утро, шиди-чжанмэнь! — Завидев его, приписанный ученик с детским лицом оскалился в улыбке во все зубы.
Из-за ухода за Цуйхуа Хэ Юньли часто с ним пересекался и хорошо его знал, потому приветливо улыбнулся в ответ:
— Ты чего здесь? Что делаешь?
— Ин-шишу передал мне приказ прийти и построить звериный домик. Потом семью Цуйхуа переведут во двор Исун. Говорят, собираются ставить опыты по разведению духовных зверей на трех ее сыновьях.
Свинарник посреди внутреннего двора?
Неужели вкус шифу в очередной раз уступил его увлечениям?
Хэ Юньли не стал вдаваться:
— Тогда работай как следует. Если шифу останется доволен, я тоже тебя награжу.
— Есть!
Будучи главой и вторым богачом секты, Хэ Юньли всегда отличался щедростью. Получив такое обещание, Лу Сяофу взялся за дело еще усерднее.
Закрыв окно, Хэ Юньли надел даосское облачение, собрал длинные волосы, надел головной убор — и вновь стал изящным, степенным главой секты.
Собравшись и уже готовый идти работать, он подошел к дверям и вдруг замер.
Под галереей стояла бамбуковая корзина, выстланная мягкой подстилкой, а на ней лежали Цуйхуа и четверо ее детенышей.
Хэ Юньли удивился:
— Как, это вы уже принесли? Разве звериный домик уже достроен?
— Ин-шишу велел. Сказал, сначала нужно проверить телосложение троих братьев. Вот только, когда я пришел, его самого уже не было.
Хэ Юньли не вслушался в последнюю фразу: он не мог отвести глаз от детеныша с черно-розовой шерсткой. Шуфэнь, насытившись молоком, спокойно лежала в объятиях Цуйхуа и дремала. По сравнению с братьями, которые носились повсюду и ни мгновения не сидели смирно, она казалась особенно послушной.
Милая.
До невозможности милая.
В голове Хэ Юньли осталось только это слово. Он изо всех сил сдерживал порыв протянуть руки.
Разве можно главе секты при всех тискать «поросенка»?
Видя, что шиди-чжанмэнь не сводит глаз с семейства Цуйхуа, Лу Сяофу осторожно предложил:
— На дворе ветер. Может, шиди-чжанмэнь сначала занесет их внутрь?
Его сообразительность привела Хэ Юньли в отличное настроение:
— Работай не спеша, торопиться некуда. Устанешь — можешь передохнуть в цветочном зале, там есть чай и сладости, угощайся.
— Спасибо, шиди-чжанмэнь!
Перенеся все семейство в книжный павильон, Хэ Юньли уселся, скрестив ноги, достал горсть духовных плодов и несколько небрежно бросил братьям Шуфэнь. А один специально взял и поднес к самому носу Шуфэнь.
Спокойный детеныш, учуяв аромат, поднял голову.
Хэ Юньли смягчил голос и принялся уговаривать:
— Шуфэнь... Иди к деду.
Насчет родственной связи между Хэ Юньли и Шуфэнь Лу Сяофу вчера ночью, в общем-то, не ошибся. Но разве можно позволить ученикам узнать, что глава секты растит «карликового поросенка» как дочку?
Его авторитет не должен пострадать.
А потому Цуйхуа могла быть только «дочерью, которую нельзя показывать людям».
Из чувства компенсации Хэ Юньли обычно баловал Цуйхуа сверх всякой меры: так Лу Сяофу и пронюхал об этих «отцовско-дочерних» отношениях.
Зверек, следуя за ароматом, засеменил лапками и взобрался на край его одежды. Розовый язычок по крупинке слизывал раздавленный духовный плод, не оставляя даже сока.
Такая изящная, воспитанная манера есть понравилась Хэ Юньли еще больше:
— Умница. Наша Шуфэнь такая вежливая.
Съев один плод, детеныш не удовлетворился и принялся искать другие, взбираясь все выше, прямо по ноге Хэ Юньли.
— Шуфэнь хочет, чтобы дед взял ее на руки? — обрадовался Хэ Юньли, подхватил ее под мышки и прижал к груди. — Ты ведь тоже любишь деда, да? Красавица. В мать пошла.
Шуфэнь тоже льнула к Хэ Юньли, и чем дольше он смотрел, тем сильнее проникался «любовью через поколение», не в силах оторваться.
Он весь ушел в это «семейное счастье» и не заметил, как в дверях на мгновение появилась чья-то тень, а затем молча удалилась.
Во дворе Лу Сяофу, увидев вернувшегося Ин Суйюя, немало удивился:
— Ин-шишу, вы почему снова вышли?
Разве шиди-чжанмэнь не внутри?
Ин Суйюй стоял у края галереи, спрятав руки в рукава:
— Увидел, что ты один тут надрываешься, вот и решил выйти, поболтать с тобой.
Лу Сяофу, польщенный до глубины души, оскалился во все зубы:
— Ин-шишу, не беспокойтесь обо мне!
Ин Суйюй прищурился и мягко улыбнулся:
— Как не беспокоиться. Такого дурачка, что верит любой вежливой фразе, выпусти на волю… как ты вообще выживешь?
Эти слова Лу Сяофу понял: его обозвали дураком. Вроде бы мирно разговаривали, чего вдруг на личности переходить? Где у людей совесть? QAQ[1]
Полный обиды, он глянул на Ин Суйюя и обнаружил, что тот щурится, улыбается, и явно в прекрасном настроении.
Вот только настроение это было коварно направлено против него.
Что же случилось хорошего?
Но только что получивший выговор Лу Сяофу не забыл урока и не посмел спросить. Ему и вовсе не было любопытно, чему там радуется Ин Суйюй.
Ни капельки не любопытно!
Время от времени бросаемые на него обиженные взгляды невозможно было не заметить. Ин Суйюй глянул на объем работы (куда меньший, чем ожидалось), и на медлительные движения Лу Сяофу. Затем спросил:
— Устал? Один-то справляешься?
Услышав, что шишу о нем беспокоится, еще мгновение назад крайне недовольный Лу Сяофу почесал затылок и смущенно ответил:
— Да работы-то немного. Просто на чертеже, что вы дали, шишу, слишком много тонких деталей, и на них уходит уйма времени. Вот если бы нашелся помощник...
Ин Суйюй предложил:
— А что, если передать работу кому-нибудь другому?
Лу Сяофу просиял:
— А можно?
— Разумеется, можно. А тебе я найду другое место.
Другое место?
— Какое?
Ин Суйюй не ответил, лишь перевел взгляд на звериный домик, у которого только что был заложен фундамент. Лу Сяофу в недоумении ткнул пальцем в сторону единственного готового основания: сюда?
На его «сообразительность» Ин Суйюй ответил одобрительным взглядом: строй это или живи там — выбирай одно.
У Лу Сяофу по спине пробежал холодок, и он стремительно заверил:
— Дицзы непременно закончит как можно скорее!
Ин Суйюй «заботливо» заметил:
— Да не обязательно спешить. Не достроишь — можешь остаться во дворе Исун поужинать.
Дважды подряд обжегшись, Лу Сяофу уже не смел понимать его слова буквально. Насколько он знал, во дворе Исун вообще не разводили огня. Ин Суйюй и Хэ Юньли давно воздерживались от пищи, какое там «поужинать»?
Погодите-ка!
Не все же остаются без еды. Например...
Он обернулся и посмотрел на привязанного под сливой Лоснящегося-Румяного-Поросенка-На-Угольках-Для-Жаркого номер три, который с хрюканьем грыз фрукты.
Сверху донесся ясный голос Ин Суйюя:
— Что? Уже захотелось поужинать?
Лу Сяофу вздрогнул.
Дурак он. Знал же, что тигр жрет людей, не выплевывая костей, а все равно полез проверять на себе.
— Дицзы закончит до ужина! QAQ
Его то и дело доводили, и даже несообразительный Лу Сяофу в конце концов понял: он чем-то прогневал Ин-шишу. Но неповоротливый ум никак не мог взять в толк, где именно он оплошал. В прошлый раз он разговаривал с Ин-шишу больше месяца назад.
Лу Сяофу больше не смел болтать и, уткнувшись носом в работу, налегал на кладку, мечтая поскорее закончить и освободиться.
А Хэ Юньли, укрывшись в комнате и вдоволь потискав «поросенка», бодрый и полный сил собрался «на службу», и неожиданно увидел Ин Суйюя, стоявшего под галереей.
Утреннее солнце раскладывало разреженные тени деревьев на его прямой фигуре, рисовало на светлом даосском облачении горы и рассвет.
— Шифу? Вы когда вернулись? Почему не зашли в дом?
Ин Суйюй чуть повернул голову и негромко отозвался:
— Только что вернулся. Стою здесь, дышу воздухом.
Лу Сяофу едва не заплакал от горя.
Этим «воздухом» он «дышал» уже полчаса.
Хэ Юньли ничего не заподозрил:
— Дицзы сперва сходит в павильон поручений, вернется попозже.
Строго говоря, сегодня он вообще-то уже опоздал, но кто посмеет проверять явку главы секты?
Ин Суйюй поднял руку, зажал край рукава Хэ Юньли и провел по нему сверху вниз, разглаживая складки и незаметно стирая оставленный каким-то зверьком след — слюнявое пятнышко, которого ученик не заметил.
— Иди.
Хэ Юньли кивнул, обернулся и подарил Лу Сяофу ободряющий взгляд, не сумев прочесть в его глазах мольбу о спасении.
Лу Сяофу с полным отчаянием смотрел вслед удаляющейся фигуре: «Шиди-чжанмэнь! Не уходи! Не уходи! Без тебя как я (под рукой Ин-шишу) выживу?! Шиди-чжанмэнь! Шисюн! Забери меня с собой!!!»
Но фигура Хэ Юньли все же скрылась за поворотом. Лу Сяофу отвел взгляд и беспомощно, жалобно посмотрел на Ин Суйюя.
Ин Суйюй для виду утешил его:
— Не волнуйся. Что бы ты ни сделал, шишу примет это спокойно!
«...Вот только тот исход, что шишу для тебя приготовил, ты, возможно, принять не сможешь».
Лу Сяофу мысленно договорил за него вторую половину.
К его облегчению, после ухода Хэ Юньли Ин Суйюй не остался снаружи «дышать воздухом», а повернулся и вошел в книжный павильон.
Шуфэнь уже свернулась в своем собственном мягком гнездышке и спала. Розовая, округлая — и правда прелесть.
Белоснежный палец легонько скользнул по мягкому ушку. Зверек шевельнул головой и продолжил сладко спать.
Вспомнив увиденную ранее картину, Ин Суйюй невольно улыбнулся, и в глазах его будто замерцали звезды. Но уже в следующее мгновение он почувствовал что-то неладное. Улыбка погасла, лицо сделалось серьезным.
Если его ученик — «дед» этой «карликовой свинки»... то кто тогда он сам?
«Внешний шицзу»?
Слишком резкое повышение в звании.
...
Едва добравшись до павильона поручений, Хэ Юньли вновь закружился в водовороте дел секты. За полмесяца отсутствия накопилась уйма работы: ученики из разных служб приходили с бумагами и ждали, когда он все с ними обсудит.
Совершенствование и алхимию нельзя было забрасывать. После истории с тяжелыми родами Цуйхуа Хэ Юньли утвердился в решении снова взяться за врачевание. Вдобавок предстояло еще придумать, как мягко и деликатно подвести да-шибо к тому, что чайницу ему не вернут.
И наконец, раз Цуйхуа с малышами перебрались сюда, «деду» следовало выкроить время, чтобы побыть с ними (потискать их, то есть свинок).
Так, в хлопотах, о Е Цине он вспомнил лишь спустя добрых полмесяца.
Тот не только не явился проситься в ученики — от него вообще не было ни единой весточки. В голове Хэ Юньли мелькнула нехорошая мысль: неужели главный герой его кинул?
Это беспокойство тянулось дней пять.
Однажды к вечеру Хэ Юньли разбирал в павильоне передачи учения работы учеников по алхимии, как вдруг дежурный ученик быстро вбежал внутрь:
— Шиди-чжанмэнь! Какой-то ученик пришел проситься в обучение с рекомендательным письмом!
[1] QAQ — популярный текстовый смайлик, изображающий плачущее лицо; выражает обиду, жалость к себе или слезы.
http://bllate.org/book/21304/2372216
