Сюй Мо едва успел закончить фразу, как шеф-повар и вся челядь замерли, словно вкопанные. Они подняли головы и уставились на него, не в силах поверить своим ушам.
Обычно нянька, приставленная Госпожой Ли, отдавала строгие распоряжения: кормить прежнего хозяина этого тела самыми объедками, ведь он всё равно ни на что не годен, а переводить на него продукты — лишь пустая трата. Его служанка Хунъе не раз приходила сюда просить еды, но её всякий раз прогоняли, а сам юноша даже пикнуть не смел. Что же с ним случилось сегодня? С какой стати он явился лично требовать обед, да ещё и с таким видом, будто готов идти в рукопашную?
Сюй Мо не обращал никакого внимания на ошарашенных остолопов. Он сделал несколько шагов вперёд и средь бела дня, ничуть не смущаясь, схватил жареную курицу, на которую заглядывался уже давно. Резко оторвав ножку, он протянул её Хунъе и с широким жестом воскликнул:
— Ешь!
Хунъе опешила от такой прыти. Она машинально приняла куриную ножку, но продолжала растерянно смотреть на Сюй Мо.
— Ну же, ешь! — подбодрил её он.
Хунъе тоже хлебнула лиха, прислуживая прежнему хозяину: еда была постной, без единой капли жира, отчего она росла слабой и болезненной. За весь год ей редко удавалось отведать хоть кусочек мяса, поэтому сейчас она, забыв о манерах, впилась зубами в курицу — главное было набить желудок.
Наконец, придя в себя, шеф-повар в ярости бросился вперёд, пытаясь отобрать птицу:
— Это обед, который заказала госпожа! Как ты, старший молодой господин, смеешь воровать!
Сюй Мо проглотил кусок курицы и, прикрывая собой Хунъе, парировал:
— Что значит воровать? Я беру открыто! А госпоже, если захочет, приготовишь ещё. Эта курица теперь моя.
Лицо шеф-повара побагровело. Он уже приготовился силой вырвать добычу: курица — дело наживное, но если госпожа узнает, что он позволил юноше съесть её заказ, не сдобровать никому.
Сюй Мо в своё время занимался в зале боксом и борьбой. Хотя тело было чужим, память мышц никуда не делась. Когда шеф-повар, вытянув руки, рванулся вперёд, Сюй Мо левой рукой оттолкнул Хунъе, пригнулся, уворачиваясь от грузного тела повара, и, оказавшись за его спиной, с размаху пнул того под зад. Повар полетел носом в пол.
Взвыв от боли и ярости, он прорычал своим остолбеневшим подчинённым:
— Чего стоите?! Наваливайтесь! Если госпожа узнает, что он съел курицу, всем нам не поздоровится!
Слуги замялись, не зная, стоит ли лезть в драку, и тогда Сюй Мо подал голос:
— Смеете? Раскиньте мозгами: я здесь старший законный сын. Вы — всего лишь рабы. Если у меня хоть волос с головы упадёт, отец с вас шкуру спустит!
Услышав это, все попятились. Хотя домом заправляла Госпожа Ли, поместье всё же принадлежало роду Цзян. Раньше юноша терпел и молчал, и никто не заступался за него. Но даже кролик, загнанный в угол, начинает кусаться. Сейчас же, приняв вид наследника дома Цзян, он выглядел весьма грозно.
В итоге Сюй Мо и Хунъе досыта наелись прямо на разделочном столе в кухне. Никто не смел больше сказать ни слова, никто не решался помешать. Слуги, боясь наказания, тайком побежали доносить Госпоже Ли.
Сюй Мо погладил свой округлившийся живот и спросил Хунъе:
— Наелась?
Хунъе, сверкая глазами, с улыбкой кивнула:
— Наелась.
Сюй Мо удовлетворённо кивнул и стал ждать появления Госпожи Ли. Всё вышло, как он и предполагал: она пришла, прихватив с собой всю свиту, какую только могла. Тут были и её дети, и личные няньки с горничными, и управляющий, и охрана. Целая процессия двигалась в их сторону.
Это было именно то, что нужно Сюй Мо — он боялся, что придет слишком мало людей и эффект будет не тот. Госпоже Ли было под сорок: несмотря на морщинки у глаз, кожа её сияла здоровьем, а в узких глазах таился расчёт.
— Цзян Сюй Мо, ты устроил беспорядок на кухне и воруешь еду! Где твои манеры? — раздался голос Цзян Цин, второй дочери дома Цзян.
Сюй Мо громко икнул и неспешно ответил:
— Как моя фамилия?
Цзян Цин нахмурилась, подозрительно уставившись на него. Под его насмешливым взглядом она ответила:
— Ты что, с ума сошёл? Фамилия Цзян, не знаешь?
— Вот именно. Фамилия Цзян. Это кухня дома Цзян. Так почему это считается воровством, если я здесь ем?
— Ты...! — Цзян Цин захлебнулась от возмущения, не находя слов для ответа.
— Даже находясь в собственном доме, не можешь дождаться, пока дойдёшь до своих покоев, и жрёшь здесь как дикарь, позоря нас на глазах у всех, — с презрением бросил младший брат Цзян Цин, третий молодой господин Цзян Хуа.
В голове Сюй Мо вспыхнули воспоминания. Эти двое с детства издевались над ним, называя уродом и обвиняя в том, что он свёл в могилу родную мать. Зимой они обливали его ледяной водой, из-за чего он заработал хронический кашель, обостряющийся в холода.
У Сюй Мо запульсировало в висках. Подавив гнев, он сделал вид, что ничего не слышал, и принялся озираться по сторонам:
— Откуда здесь комары среди бела дня?
Пока остальные, сбитые с толку, тоже крутили головами, Сюй Мо тихо подошёл к Цзян Хуа и влепил ему звонкую пощёчину.
— Хлоп!
Сюй Мо потряс онемевшей от удара рукой:
— Комар сел тебе на лицо, я его прихлопнул. Выползли тут среди дня, ищут смерти...
Цзян Хуа схватился за опухшую щеку:
— Ты, мерзавец! Какие комары? Ты сделал это нарочно!
Сюй Мо, не слушая его, с кривой улыбкой заметил:
— То манеры, сё манеры... Вы оба, встретив старшего брата, даже не поклонились и не поздоровались. Где же ваши манеры? Съели их, что ли?
В древности превыше всего ценились старшинство и субординация. Каким бы ни был юноша внешне, его статус старшего сына оставался незыблемым.
Цзян Хуа, прикрывая лицо, огрызнулся:
— Ещё нас учишь? А сам? Увидел матушку и тоже не поклонился!
Сюй Мо усмехнулся, выглядя совершенно безобидно:
— Ваш старший брат уже протянул руку, чтобы поклониться матушке, но вы, забыв о приличиях, перебили меня своими расспросами.
Сюй Мо мастерски перевёл стрелки, вернув грязь тем, кто пытался его ею облить. Затем он сложил руки в приветственном жесте:
— А Мо приветствует матушку.
Госпожа Ли натянуто улыбнулась и кивнула.
Сюй Мо выпрямился и выразительно поднял бровь, глядя на Цзян Цин и Цзян Хуа. Мол, теперь ваша очередь.
Брат с сестрой были в ярости, но если поползут слухи, что они не уважают старшего брата, их репутация пострадает. И тогда, впервые в жизни, они поклонились этому ненавистному человеку и процедили сквозь зубы:
— Приветствуем старшего брата!
Звучало это так, будто они перемалывали эти слова камнями.
Сюй Мо просиял и великодушно отозвался:
— Оставьте эти формальности, мы же свои люди, не стоит так церемониться.
Лица брата и сестры стали ещё чернее. Про себя они проклинали его на все лады.
Госпожа Ли со своими детьми надеялась устроить показательную порку и посмеяться над юношей, но никак не ожидала, что он станет таким острым на язык.
Опытная интриганка, Госпожа Ли мягко улыбнулась:
— Что это с тобой сегодня, А Мо?
Она не стала спрашивать напрямую, что случилось, надеясь, что он сам проговорится, чтобы потом придраться к его словам.
— Отвечаю матушке, мы с Хунъе были так голодны, что едва не падали в обморок. Пришли на кухню не нарочно, просто сил не было нести еду в свои покои, правда ведь, Хунъе?
Сюй Мо подмигнул Хунъе. Та сразу всё поняла, нахмурилась, схватилась за голову и сделала вид, что вот-вот упадёт в обморок.
— Отвечаю... Госпоже, мы с молодым господином были так голодны...
Улыбка Госпожи Ли застыла, словно маска, которая вот-вот сползёт с лица.
http://bllate.org/book/21561/2219633