Небесный Путь, пересказывая Ли Хуаймину слова Системы, в сердцах выругался: Я ломаю голову, как они заставят Лу Гуйюаня работать на них и при этом губить себя, а оказывается, они разыгрывают карту родственников. Тьфу! Да тому Главному Богу по возрасту в деды Лу Гуйюаню годиться, откуда у него наглости хватило притворяться его старшим братом?
Ли Хуаймин же с тяжелым лицом произнес: Гуйюань — сирота, он с детства жаждал семейного тепла. Главный Бог, должно быть, понял это и решил притвориться его братом, чтобы втереться в доверие и заставить Гуйюаня плясать под свою дудку.
Небесный Путь уловил дурные предчувствия и с тревогой спросил: Даже если это родной брат, он ведь не ближе жены и детей? Я слышал от других Небесных Путей, что у вас даже ребенок есть. Он ведь должен выбрать тебя, верно?
Ли Хуаймин был гэром и мог рожать детей, хотя плодовитостью не отличался. За несколько лет брака с Лу Гуйюанем у них появился только один ребенок, маленький гэр по имени Сяо Юанььюань, у которого тоже пробудились способности к ментальной энергии. Их супружеская пара путешествовала между мирами, помогая разным Небесным Путям спасать свои миры, и, поскольку брать ребенка с собой было неудобно, они оставили его в родном мире на попечение близкого друга — Императора Великой Ци.
При упоминании Сяо Юанььюаня в глазах Ли Хуаймина промелькнули нежность и тоска. Хотя, возможно, для того мира прошло всего несколько дней с момента их ухода, для него самого разлука с сыном длилась уже больше десяти лет.
Но вскоре его настроение стало еще мрачнее: Не забывай, Гуйюань сейчас потерял память и забыл и меня, и Юанььюаня. Для него этот Главный Бог — брат, который готов жизнь отдать ради его спасения, а кто я ему? Мы не женаты, между нами нет той близости, что связывает семью. Даже если я ему нравлюсь, пока мы по-настоящему не вместе, всегда можно расстаться и искать счастья в другом месте.
Чем больше говорил Ли Хуаймин, тем тяжелее становилось у него на душе. Небесный Путь был близок к отчаянию: Не будь таким пессимистом, может, он уже прочно привязался к тебе и не видит жизни без тебя. В романах полно таких влюбленных дурачков, которые даже ради убийцы своей семьи готовы на всё, лишь бы спасти тех, кто им дорог.
Ли Хуаймин горько усмехнулся. Может, такие странные люди и существуют, но Лу Гуйюань точно не из их числа. Он до сих пор помнил, что, когда они только познакомились, Лу Гуйюань не влюбился в него с первого взгляда. Всё произошло из-за случайности, приведшей их к браку, а затем и к близости. Карьера Ли Хуаймина была разрушена, и Лу Гуйюань, чувствуя вину и осознавая свою ответственность как супруга, подсознательно начал его опекать и баловать. И только в процессе долгого общения между ними возникли настоящие чувства. По правде говоря, если бы они вернулись к моменту первой встречи, Ли Хуаймин не был бы уверен, что Лу Гуйюань снова влюбился бы в него.
А если бы Главный Бог притворился не братом, а возлюбленным… От одной этой мысли бросало в дрожь.
Ли Хуаймин не на шутку разозлился и невольно бросил сердитый взгляд на Лу Гуйюаня.
Лу Гуйюань, который в этот момент ломал голову, как бы получше отбрехаться от Системы: … И что опять? Я же еще ничего не сделал, почему ты на меня злишься? (Обида.jpg)
Лу Гуйюань, снося обидный взгляд Ли Хуаймина, на ходу отмахивался от Системы: Да-да, я знаю, что делать.
В ушах Небесного Пути эти слова прозвучали как согласие Лу Гуйюаня следовать сюжету, и он тут же запаниковал, в тревоге передав это Ли Хуаймину.
Ли Хуаймин почувствовал глубокое разочарование, но вместе с тем и понимание: Лу Гуйюань так ценит семью, как он мог оставить брата, который ради него жизнью рисковал?
Небесный Путь метался, словно муравей на раскаленной сковороде: Что же теперь делать? Если Лу Гуйюань и правда пойдет по сюжету, его проклянет весь народ, и он будет раздавлен силой мира. Он чужак, если сила мира обрушится на него, он погибнет или останется калекой. А потом Главный Бог воспользуется случаем — и всё, конец.
Ли Хуаймин закрыл глаза, внутри него крепла решимость: Значит, придется пойти на крайние меры.
В глубине души он не хотел сдаваться. Возможно, то, что даже потеряв память, Лу Гуйюань сохранил к нему особую привязанность и опеку, придало ему уверенности и разожгло жадность. Он очень хотел проверить, кто важнее для Лу Гуйюаня: он сам или этот мнимый брат.
В это время принц Государства Сижун поднялся, чтобы предложить Лу Гуйюаню кубок вина, и произнес: Просто пить вино и смотреть на вялые танцы — скука смертная. Настоящим мужчинам подавай звон стали и настоящую схватку, чтобы кровь кипела.
И Лу Гуйюань, и Ли Хуаймин одновременно подумали: Наконец-то началось.
Лу Гуйюань, словно не замечая коварного замысла принца Сижуна, ответил: Гость издалека — это честь. Если у принца есть предложения, прошу, излагайте.
Принц Сижун только этого и ждал. Он высокомерно произнес: Слышал, предки вашего императорского дома Великой Юн завоевали Поднебесную, сидя верхом на лошадях, поэтому всегда требовали, чтобы потомки не забывали воинское искусство. Каждый член императорской семьи с детства обучается боевым искусствам. Император Великой Юн с малых лет усердно тренировался и, говорят, лучше всех в роду владеет клинком. Я, признаться, считаю себя лучшим бойцом среди принцев Сижуна. Не желает ли Его Величество обменяться опытом?
На словах это звучало как простое дружеское состязание, но оба они представляли свои государства, и на глазах у всех проигрыш означал позор для императорской семьи и всей страны. По идее, даже если принц Сижун прикрывался красивыми словами, Юй Сюань — Император Великой Юн, а тот — всего лишь принц. Вызывать на бой Императора, будучи принцем, означало провокацию и полное отсутствие этикета. Если бы Юй Сюань был поумнее, он бы просто высмеял наглость принца, и это стало бы достойным ответом.
Но по сюжету Юй Сюань, влюбившись в Сюй Чжиюя, становился всё более одержимым и, можно сказать, безмозглым. Из-за холодности Сюй Чжиюя он стремился во что бы то ни стало завоевать его сердце. А с подстрекательством мелких людишек рядом он, не подумав, согласился.
Лу Гуйюань не ответил сразу, а заспорил с Системой: Это трудно. Такая топорная провокация — Юй Сюань поддался только потому, что его подговорили льстецы. У меня рядом таких нет, если я просто так соглашусь, это будет не в характере моего персонажа. Юй Сюань ведь не такой уж дурак.
Система угрожающе прошипела: Сюжет важнее всего. Пока сюжетная точка не разрушена, не страшно, если характер персонажа немного пострадает. Не забывай: возлюбленные приходят и уходят, а братья — это плоть от плоти. Мы спасаем Главного Бога, я не допущу ошибок. Если выкинешь еще какой-нибудь номер, мне придется применить к тебе особые меры наказания.
Лу Гуйюань с блеском в глазах: Опять превратишь в карпа?
Система поперхнулась. Ты что, серьезно возбуждаешься от мысли стать карпом? Неужели тебе так понравилось, как тебя в прошлый раз чистили щеткой Ли Хуаймина? Что за извращение!
Система злобно пригрозила: Я превращу тебя в рыбу на императорской кухне, которую вот-вот заколют, и ты на своей шкуре почувствуешь, каково это — быть выпотрошенным!
Видя, что Система готова сорваться, Лу Гуйюань поспешил её успокоить: Спокойно, спокойно. Я человек, который ценит преданность и дружбу, ради брата готов на всё, конечно же, я не оставлю его в беде. (При условии, что он действительно мой родной брат).
Систему наконец удалось утихомирить.
Она и не подозревала, что Лу Гуйюань в это время вынашивал планы, как незаметно провалить сюжет или запереть Систему в черном списке до самого конца истории. Но он не знал, что Небесный Путь, подслушав их разговор, стал еще больше нервничать. Оказывается, Систему тоже кто-то принуждает.
Ли Хуаймин задумчиво произнес: Ты ведь говорил, что Гуйюань — не обычный носитель и Системе стоит больших затрат превращать его в животных? Она потратила столько энергии, её сила значительно ослабла. Если она ослабнет еще раз из-за наказания Гуйюаня, тебе ведь больше не нужно будет бояться обнаружения? Ты сможешь сам отыскать их. Разве это не наш шанс?
Небесный Путь вспомнил, как приятно было поглощать энергию, когда Лу Гуйюань был рыбой, и тут же воодушевился: Точно! Как я сам не догадался? В следующий раз в роли жертвы буду не я. Сначала прикончить эту мелочь, Систему, а потом вернуть память Лу Гуйюаню — дело в шляпе!
На губах Ли Хуаймина появилась улыбка. Он посмотрел на Лу Гуйюаня с ожиданием: теперь оставалось дождаться, пока тот снова откажется идти по сюжету и получит наказание от Системы. Что касается опасности превращения в рыбу, Ли Хуаймин не переживал: с силой Лу Гуйюаня он сможет продержаться, пока они с Небесным Путем не придут на помощь. К тому же, умереть в облике рыбы и вернуться в Пространство Главного Бога лучше, чем терпеть проклятия народа, быть разорванным на части, а потом все равно вернуться в Пространство. Первое не причинит ему особого вреда, в отличие от второго.
Поэтому Ли Хуаймин решил: какой бы ни была цена, он остановит Лу Гуйюаня.
В то время как Лу Гуйюань спорил с Системой, а Ли Хуаймин с Небесным Путем обсуждали план наказания, провокация принца Сижуна не вызвала того азарта у Императора, как в сюжете. Напротив, праведным гневом воспылали придворные. Наперебой, не используя бранных слов, они буквально втоптали принца в грязь, заявляя, что тому не хватает ума, и если он хочет вызвать на бой их Императора, пусть сначала пришлет своего Хана.
Принц Сижун покраснел до корней волос и раздраженно бросил: К чему эти разговоры о статусе? Я вижу, что ваш Император Великой Юн просто струсил.
Лу Гуйюань любезно напомнил: Возраст тоже не тот. Вам под сорок, а мне всего двадцать. Как вам вообще пришло в голову предлагать такой поединок? (Давая понять, что принц пытается воспользоваться превосходством в летах).
Лицо принца Сижуна застыло.
— Может, сразитесь с моим дядей, Ван Чэнем? Вы одного возраста и оба — прославленные полководцы, думаю, вы лучше поймете друг друга.
Чиновники Великой Юн дружно закивали. Про себя они не решались сказать вслух, что Ван Чэнь — самый искусный боец в императорской семье, так что выбор идеален.
Принц Сижун был зажат в угол и почернел от ярости.
Система в голове Лу Гуйюаня яростно забила тревогу: Что ты творишь?! Я велела согласиться на бой, а не злить его и приплетать сюда главного героя!
Лу Гуйюань небрежно успокоил её: Не суетись. Я же должен соблюдать характер персонажа, нельзя просто так взять и согласиться. Вот если бы мне дали повод, я бы тут же принял вызов.
Едва он это сказал, как старший принц Бэйди подал голос: Мы с Вашим Величеством ровесники, как насчет того, чтобы сразиться мне?
Принц Сижун тут же встрепенулся: Я как раз получил известия, когда прибыл в Великую Юн: Хана Бэйди собирается отречься и уже назначил старшего принца своим наследником. Тогда это было лишь слухом, но теперь, кажется, правдой. Поздравляю вас, Ваше Высочество!
Страны Северо-Запада тут же начали поздравлять, делая вид, что узнали об этом только сейчас, и никто не поставил это под сомнение. Лица придворных Великой Юн были полны недоумения: это же безумие — будущий император приезжает с визитом в стан врага, не боясь не вернуться назад? Никто не мог разобрать, правда это или ложь. Даже если ложь.
Принц Сижун продолжил: Старший принц — будущий наследник Бэйди, скоро взойдет на престол, и по возрасту подходит Императору Великой Юн. Разве поединок с ним не будет достойным для вашего Императора?
Старший принц Бэйди лицемерно добавил: Если вам так важен равный статус, это не проблема. Но кого вы выберете для боя со мной? Уж не того ли самого Ван Чэня?
Если старший принц Бэйди — законный наследник, то что значит фраза о равном статусе с Ван Чэнем? Значит ли это, что Ван Чэнь тоже следующий в очереди на трон? В истории бывало, что дядя передавал трон племяннику, но никогда — наоборот, если только речь не шла о мятеже…
Чиновники Великой Юн похолодели от ужаса, а затем вскипели от ярости. Принц Сижун действительно был коварен: он вот так открыто пытался рассорить Императора с Ван Чэнем, богом войны.
Ван Чэнь, разумеется, не мог согласиться: Я не наследник, поэтому не могу биться со старшим принцем. Прошу прощения, что разочаровал.
— О, значит, если у вас нет наследника, вы боитесь принять мой вызов? Как жаль. Я хотел увидеть величие Императора Великой Юн, но, оказывается, здесь все — от правителя до чиновников — трусы. Ха-ха-ха!
Принц Сижун громко воскликнул: Старший принц, позвольте мне сразиться с вами! Надеюсь, вас не смутит, что я не наследник?
Старший принц Бэйди легко согласился: Хорошо! Принц Таму, хоть и не наследник, но в Сижуне обладает властью, превышающей всех, кроме одного, и может вершить судьбы страны. Его статуса вполне достаточно.
Одной этой фразой он напрочь отрезал для Ван Чэня путь к участию в поединке.
Тут подал голос посол одного из мелких государств: Сижун и Бэйди — две великие державы, они никогда не уступали друг другу. Сегодня мы имеем честь видеть дуэль двух достойнейших правителей. Но какое состязание без ставки? Мое Государство Силан превыше всего чтит силу. Кто победит, тому мы поклянемся в верности и будем ежегодно платить дань.
— Верно! Мое государство Цивань тоже чтит силу и готово склониться перед победителем и платить дань!
— Мое Государство Байюй также готово признать победителя и платить дань…
Голоса послов мелких государств раздавались один за другим, словно они заранее сговорились. Лица чиновников Великой Юн мгновенно почернели. Ведь здесь, на праздновании дня рождения Императора Великой Юн, на их собственной земле, эти люди вели себя как хозяева, объединяясь в союз прямо на глазах у Императора и двора! Разве они не боятся навлечь на себя гнев Великой Юн?
Конечно, не боятся. Среди них были лишь принцы или важные сановники. Однако в вопросе выбора того, кому подчиниться, они действовали так уверенно, словно всё уже было решено заранее, и им не нужно было советоваться с правителями своих стран. Северо-западные страны уже давно заключили союз за спиной Великой Юн, чтобы противостоять ей.
То, что они называли состязанием, было наглой демонстрацией силы и явным коварным замыслом. Сюй Чжиюй наконец увидел то, чего не разглядел в прошлой жизни. В этот раз Император повел себя иначе, не согласившись на поединок, но мелкие страны все равно выдвинули те же условия, поджаривая Великую Юн на огне.
Теперь положение Великой Юн было безвыходным. Согласишься — плохо, откажешься — еще хуже. Это уже не просто спор, это открытая провокация у порога их дома. Если Император не примет вызов, то позволить другим странам прямо у него под носом создать союз и признать верховенство Сижуна или Бэйди — это удар по престижу. Если об этом разнесут слухи, мол, Император Великой Юн побоялся сразиться, его авторитет будет растоптан. Но если согласиться… Сюй Чжиюй вспомнил, как в прошлой жизни Юй Сюань даже не успел занять позицию, как тут же был побит принцем Сижуна и, валяясь в пыли, звал Тени Бабочки на помощь. Ресницы Сюй Чжиюя мелко задрожали.
Они давно знали, что Император — пустышка! Но откуда? Даже премьер-министр Сюй, его отец, не был до конца уверен в этом. В голове Сюй Чжиюя мелькнула мысль: есть предатель.
Ли Хуаймин тоже был мрачен, он видел ситуацию куда глубже. Три великие державы — Великая Юн, Сижун и Бэйди — всегда находились в хрупком равновесии. Мелкие страны старались никого не обидеть, чтобы не стать разменной монетой. Если они решились на такой открытый демарш, значит, одна из сторон обрела сокрушительную мощь. Кто это? Сижун, Бэйди или кто-то третий?
Ли Хуаймин посмотрел на принца Сижуна, затем на старшего принца Бэйди, но ничего не понял, и невольно перевел взгляд на Лу Гуйюаня. Тот поймал его взгляд и насмешливо скосил глаза в сторону Ван Чэня. Ван Чэнь был, как всегда, холоден и суров, от него исходила аура человека, только что сошедшего с поля боя. Послы мелких государств, включая Сижун и Бэйди, возможно, боясь славы этого «бога убийств», боялись даже смотреть в его сторону.
Пока Ли Хуаймин размышлял, послы уже сделали свои ставки.
Принц Сижун расхохотался: Хорошо! Раз интерес так велик, добавлю и я! Если победит старший принц Бэйди, я передам сто тысяч боевых коней и город Лююнь.
Город Лююнь был ключевой военной крепостью на границе Сижуна и Великой Юн, стратегически важным пунктом.
Старший принц Бэйди великодушно добавил: Тогда я выставлю двести тысяч голов скота и город Кайхэ. И торжественно обещаю: независимо от исхода, Бэйди будет жить в мире со всеми участниками поединка в течение десяти лет и откроет свободную торговлю.
Принц Сижун: Сижун также обещает десять лет мира и открытие торговли.
Чиновники Великой Юн тяжело дышали, их лица были суровы.
Старший принц Бэйди, словно только вспомнив, где находится, лицемерно обратился к Императору: Раз Император Великой Юн не желает участвовать, может, он выступит гарантом сделки?
На его лице читалось: Вы же страна этикета, неужели вы такие мелочные?
Принц Сижун ухмыльнулся: Великая Юн всегда славилась щедростью, не пора ли и вам сделать ставку, чтобы показать величие своей страны? Немного, просто добавьте крепость Яньси.
Чиновники Великой Юн побледнели. Чем это отличается от того, чтобы просто отдать её даром?
Старший принц Бэйди добавил, якобы с заботой: Если вам жаль отдавать просто так, пусть ваш Император вступит в бой. Но так как вы уже отказывались, придется добавить в качестве приза еще одну крепость на Северо-Западе.
Один из чиновников не выдержал: Почему бы вам не выставить в качестве приза ваши столицы?
Старший принц Бэйди не разозлился: Столицы — это невозможно. Но если вам кажется, что вы в убытке, я могу добавить еще один город. Думаю, принц Сижун не будет жадничать.
Чиновники молчали. Ситуация зашла слишком далеко. Либо сейчас пресечь их союз, либо ждать вторжения. Они не понимали, как принц Сижун и старший принц Бэйди могут так легко разбрасываться крепостями? Неужели они так уверены в победе?
Небесный Путь и Ли Хуаймин знали: они уверены не в своей победе, а в поражении Императора Великой Юн. В последующих событиях сюжета Ван Чэнь разгромит коалицию, а после восшествия на престол все северо-западные страны добровольно войдут в состав Великой Юн. Это вознесет авторитет Юй Чжэна до небес и позволит Главному Богу полностью захватить этот мир.
Их провокация была нужна лишь для того, чтобы на глазах у всех унизить Императора, подорвать боевой дух войск и вызвать ненависть народа к «бездарному» правителю. А когда начнется вторжение, вину свалят на него. И тогда Ван Чэнь, свергнув Императора, станет в глазах народа спасителем.
Это был один из излюбленных методов Главного Бога: создать образ ненавистного злодея, а потом картинно его уничтожить, возведя на пьедестал главного героя.
Ситуация была безвыходной. Отступать было нельзя. Однако Система была не очень довольна: она заметила, что уровень ненависти чиновников к Императору почти не рос. Юй Сюань в прошлом сам нарывался, а здесь Лу Гуйюаня приперли к стенке обстоятельства.
Система не понимала причины и лишь подгоняла: Помни, ты должен проиграть быстро и позорно, умоляя о пощаде!
Лу Гуйюань рассеянно кивал, думая, как бы случайно превратить этих двух наглецов в калек. Небесный Путь и Ли Хуаймин, видя это, впадали в отчаяние, решив, что он и правда собирается следовать указаниям Системы.
Однако в следующую секунду произошло то, чего не было в сюжете.
Принц Сижун хищно посмотрел на Ли Хуаймина: У меня есть еще одна просьба. Давно слышал, что Чжуаньюань невероятно красив, сегодня убедился — он божественен. Я покорен его внешностью и умом, хочу просить его руки. Если Император Великой Юн проиграет, пусть отдаст его мне.
Наступила мертвая тишина. Никто не ожидал такого поворота. Все невольно посмотрели на Императора.
Лень на лице Лу Гуйюаня медленно исчезла. Он прищурился, глядя на принца Сижуна, словно спящий дракон открыл глаза, чтобы оценить врага, посмевшего посягнуть на его сокровища.
Но еще больше всех поразил старший принц Бэйди: Я тоже покорен красотой Чжуаньюаня. Но красавец один, так что, может, решим: кто победит, тот и забирает его?
Принц Сижун с пафосом воскликнул: Идет! Но боюсь, старший принц будет разочарован — красавец достанется мне.
Они даже не дождались согласия Императора, уже обсуждая, кому достанется Чжуаньюань.
Неизвестно почему, но вместо того, чтобы прийти в ярость и возжелать стереть этих двух мерзавцев в порошок, люди, собравшиеся в зале, невольно втянули головы в плечи. Их охватил странный трепет, гнев улетучился, а на тех двоих наглых глупцов они теперь смотрели с необъяснимым сочувствием.
— А почему бы и нет? — внезапно раздался звонкий, приятный голос. Все в изумлении уставились на говорившего — это был Ли Хуаймин.
Они что, ослышались? Это только что произнес Чжуаньюань? Он не только не стал сопротивляться, но и согласился на столь абсурдное предложение? Уж не пьян ли он?
Все невольно подняли взгляд, пытаясь разглядеть выражение лица Императора на троне. Увы, большая часть его лица была скрыта тенью от жемчужных нитей императорской короны, и разобрать что-либо было невозможно.
Ли Хуаймин, игнорируя озадаченные взгляды, продолжал сидеть на своем месте. Он невозмутимо произнес:
— Только вот князь Сижун ошибся. Я, Ли Хуаймин, — он указал на себя длинным, изящным, подобным молодому ростку пальцем, а затем раскрыл ладонь, — стою не одной крепости, а пяти. Если хотите использовать меня в качестве ставки, то и вы должны выставить соответствующий эквивалент.
Князь Сижун и принц Бэйди не ожидали такой дерзости от Ли Хуаймина и от неожиданности даже рассмеялись.
Они рискнули поставить на кон скот, боевых коней и целые города лишь потому, что знали: проигравшим в конечном счете станет вовсе не Император Великой Юн, он будет тем, кто понесет самые сокрушительные потери. А кто именно из них выйдет победителем — не так уж важно, ведь все это было лишь частью плана, который они разыгрывали по приказу того самого человека, чтобы заманить Императора Великой Юн в ловушку.
Но если, как заявил Ли Хуаймин, он один стоит пяти крепостей, то даже если Император в итоге проиграет, добиться максимального урона его репутации, на который они рассчитывали, не удастся. Да и один человек против пяти городов? Они что, кажутся им дураками?
Князь Сижун тотчас холодно усмехнулся:
— Ты? Да за какие заслуги? — В душе он даже испытал разочарование: хоть красавец и хорош, но если он безмозглый, то и забава из него выйдет так себе.
Ли Хуаймин ответил:
— За мои заслуги, а еще за слова самого князя. Разве князь и старший принц не говорили, что моя красота способна погубить государство? Раз я могу погубить целую страну, то отдавать меня всего лишь за пять городов — это даже как-то обидно для меня.
Толпа онемела. Все прекрасно понимали, что слова князя Сижуна и старшего принца Бэйди о красоте, способной погубить государство, были лишь преувеличением, но никто не ожидал, что Ли Хуаймин воспримет их всерьез.
Хотя ученые мужи и ценят скромность, Ли Хуаймин никогда не был скромником. Особенно если можно было извлечь выгоду — тут он, не краснея, пойдет напролом. Лу Гуйюань однажды сказал ему очень мудрую вещь: если тебе самому неловко не станет, то неловко будет другим.
И вот теперь в неловком положении оказался князь Сижун: он никак не ожидал, что брошенная для красного словца похвала обернется камнем, который упадет ему же на ногу.
Заметив, что взгляд старшего принца Бэйди стал недобрым, князь поспешно добавил:
— Боюсь, ваш Император не согласится.
Ли Хуаймин небрежно ответил:
— Раз я дал согласие, наш Император не будет против. — С этими словами он слегка поднял подбородок и с глубоким чувством посмотрел на Лу Гуйюаня, восседавшего на троне: — Верно, Ваше Величество? Я верю, что с Вашим могуществом Вы точно не отдадите своего подданного на растерзание этим шутам.
В словах слышалось доверие, но в приподнятом остром подбородке сквозило упрямство: поставив на кон себя самого, я не поверю, что в твоем сердце я значу меньше, чем тот твой старший брат, непонятно откуда взявшийся!
Лу Гуйюань: «...»
Небесный Путь съежился и осторожно прошептал:
— Брат Мин, ты не заметил, что атмосфера в зале стала какой-то странной?
Сердце Ли Хуаймина пропустило удар, в голове мелькнуло дурное предчувствие. После слов Ли Хуаймина в тронном зале воцарилась пугающая тишина. Все невольно посмотрели на правителя.
Он сидел без всякого выражения, с ледяным взглядом. Казалось, это был все тот же человек, но его аура изменилась до неузнаваемости. Он походил на гигантского дракона, открывшего глаза после долгого сна и обнажившего пугающе острые когти, или на вулкан, пробуждающийся под толщей льда, чья бурлящая лава готова вот-вот сокрушить любые преграды.
Одного лишь его ледяного взгляда хватило, чтобы все присутствующие почувствовали, будто их придавило невидимой тяжестью, от которой стало трудно дышать.
Небесный Путь тревожно проговорил:
— Мин, мне кажется, твой муж, похоже, разозлился?
Под холодным, лишенным всяких чувств взглядом Лу Гуйюаня вся спесь и гордость Ли Хуаймина мигом испарились. Он съежился, чувствуя себя крайне неуверенно. Он прекрасно знал: в таком состоянии Лу Гуйюань по-настоящему в ярости.
Лу Гуйюань всегда был таким: чем сильнее он злился, тем холоднее становился, превращаясь в бездонную черную дыру, поглощающую все вокруг. Ли Хуаймин видел его таким лишь дважды. В первый раз — когда они только странствовали по мирам, и главный герой, к которому была привязана Система, ранил его. Тогда Лу Гуйюань впал в это состояние и не оставил от героя и Системы даже клочьев. Второй раз — когда на них напал Главный бог. Лу Гуйюань, сохраняя то же спокойствие, решительно приказал Небесным Путям увести его, а сам остался противостоять Главному богу.
Теперь это был третий раз. И, похоже, разозлил его он сам?
В голове Ли Хуаймина завыла сирена тревоги, он понял, что нужно спасаться. Но не успел он придумать план, как Лу Гуйюань уже пришел в движение. Он медленно поднялся с трона и начал шаг за шагом спускаться по ступеням.
Звук его шагов отдавался в сердцах всех присутствующих, затрудняя дыхание. Ван Чэнь резко сузил глаза и с такой силой сжал в руке кубок, что тот лопнул. Не может быть, у него такая чудовищная сила!
В голове у него зазвучал механический, лишенный эмоций голос:
— Не беспокойся. Как бы он ни был силен, это всего лишь зверь на цепи, он не причинит вреда.
Услышав это, Ван Чэнь успокоился. Весь этот безмолвный диалог занял мгновение, Небесный Путь ничего не заметил.
Лу Гуйюань медленно подошел к князю Сижуну. От одного ледяного взгляда правителя князю стало страшнее, чем в десять лет, когда он, выбравшись ночью из лагеря, столкнулся со стаей волков и был на прицеле у вожака. Но в глубине души он был поражен: разве тот человек не говорил, что Император Великой Юн — никчемный слабак? Откуда эта пугающая аура?
Он украдкой взглянул на Ван Чэня и, увидев, что тот спокойно попивает вино, немного приободрился. Собрав всю смелость, он поднялся и выдавил из себя наглую, как ему казалось, естественную ухмылку:
— И что же собирается делать Император Великой Юн?
Он даже не догадывался, что со стороны его улыбка и поза выглядели крайне неестественно.
Лу Гуйюань мягко улыбнулся:
— Вы же хотели устроить состязание? Как же я могу состязаться, если не спущусь к вам? Не будем терять времени. Приходите, нападайте оба.
Он небрежно поманил их пальцем, демонстрируя предельную дерзость.
Система уже почувствовала, что состояние Лу Гуйюаня опасно, и поспешно воскликнула:
— Хозяин, успокойся!
Лу Гуйюань удивился:
— Разве я похож на того, кто неспокоен?
Система осеклась. Действительно, эмоции Лу Гуйюаня были предельно спокойны, настолько, что его ментальное море казалось скованным льдом, ровным, как зеркало. Но именно это было самым страшным. Интуиция подсказывала Системе, что это затишье перед бурей.
— Чего ты хочешь добиться?
В этот момент старший принц Бэйди, задетый провокацией, тоже поднялся:
— Раз Ваше Величество так уверено в себе, я не буду церемониться.
Система поспешно напомнила:
— Не забывай, твой родной брат, Главный бог, ждет, пока ты вернешься и спасешь его. Ты сам говорил: возлюбленные — словно одежда, братья — словно руки и ноги, за брата нужно жизнь положить.
— Семерка.
— А?
Лу Гуйюань ответил:
— Хотя и говорят, что возлюбленные — это одежда, а братья — руки и ноги, но супруг — не возлюбленный, он — моя жизнь. Раз брат мне как рука, и так дорожит мной, то ради моей жизни и счастья он, думаю, с радостью позволит мне воткнуть в него пару ножей?
Система: «???!!!»
Не успела Система что-либо предпринять, как ее заперли в темной комнате, накрепко опутав внезапно появившимися цепями. Система была в ужасе: неужели ментальная сила Лу Гуйюаня восстановилась?
Одновременно с этим Лу Гуйюань молниеносно рванул вперед и, нанеся по удару ногой, отправил еще не успевших среагировать князя Сижуна и принца Бэйди в полет. Две черные тени с грохотом проломили дверные косяки.
Присутствующие остолбенели на добрую минуту, прежде чем осознать происходящее. Зал наполнился криками перепуганных слуг и суматохой среди министров и послов.
Лу Гуйюань не спеша опустил ногу и холодно произнес:
— Тише! К чему эта паника?
Голос его не был громким, но чудесным образом достиг ушей каждого, заставив сердца действительно успокоиться.
Один из стражников дрожащим голосом доложил:
— Докладываю Вашему Величеству, князь Сижун и принц Бэйди харкают кровью и не могут подняться, похоже, у них сломаны ребра.
Лу Гуйюань равнодушно бросил:
— Пусть лекари займутся ими. Главное — чтобы не померли. Отправьте требования в Сижун и Бэйди: пусть подпишут соглашение. А пока золото, кони и города не будут доставлены, пусть наши дорогие гости лечатся в Великой Юн.
Затем он посмотрел на побледневших послов мелких северо-западных стран и с улыбкой добавил:
— То же самое касается и вас. Пока ваши ставки и верительные грамоты не прибудут, оставайтесь в Шэнцзине, развлекайтесь. Хоть в этот раз мы не подписали соглашение заранее, думаю, раз за всем наблюдало столько людей, вы ведь не станете нарушать слово?
Послы, опасаясь, что он сейчас пнет и их, как тех двоих, закивали головами, словно болванчики. Все они съежились, как перепелки, и от прежней спеси не осталось и следа.
Великий наставник Ян и Канцлер Сюй, оправившись от шока, переглянулись, увидев в глазах друг друга восторг. Они тут же опустились на колени и громко воскликнули:
— Ваше Величество невероятно мудр! Вы прославили наше государство, смыли позор с нашей страны — Вы истинно мудрый правитель! Десять тысяч лет жизни! Десять тысяч лет!
Остальные, опомнившись, также пали ниц, радостно выкрикивая приветствия. Ван Чэнь был вынужден, сцепив зубы, последовать их примеру.
Лу Гуйюань острым взглядом выцепил в толпе коленопреклоненных кого-то, кто пытался тихо улизнуть. Он холодно усмехнулся, сделал несколько шагов, закинул человека на плечо и широким шагом направился к выходу, бросив через плечо:
— У меня дела, продолжайте веселиться без меня.
Все притворились, что ничего не видели, и покорно поклонились:
— Провожаем Ваше Величество.
Когда правитель удалился, люди начали переглядываться: смысл был понятен всем — отношения Императора и Чжуаньюаня, оказывается, очень крепкие. Должно быть, они давно помирились, раз Император ради Ли Хуаймина проявил такую мощь.
Сюй Чжиюй наконец понял, что сделал Император. Хотя он принял вызов, но сделал это не так жалко, как в прошлой жизни, а победил красиво и решительно, добившись для Великой Юн огромных выгод. Он сильно припугнул страны Северо-Запада, так что теперь они вряд ли объединятся для вторжения — Великая Юн избежала катастрофы!
Подумав об этом, он с волнением сжал руку Ван Чэня:
— Ван, вы видели? Его Величество так силен! Он не опозорил нашу Юн, а наоборот, дал им достойный отпор! Ой, почему у вас руки такие холодные?
Ван Чэнь с трудом растянул губы в едва заметной улыбке:
— Ничего, просто беспокоюсь. Его Величество так сильно разозлил Сижун и Бэйди, боюсь, они не оставят это просто так и объединятся, чтобы напасть на нас. Тогда война неизбежна, и исход будет непредсказуем.
Сюй Чжиюй почувствовал, что в словах Ван Чэня что-то не так. Если бы до сегодняшнего дня он питал предрассудки к Императору, то точно обвинил бы его в безрассудстве. Но после того, как все страны Северо-Запада пытались перехитрить Юн, а Император одним махом отправил послов в нокаут, его мысли изменились.
— Ван, вы неправы. Разве это вина Императора? Это внешние силы первыми начали строить козни. Даже если бы он не покалечил князя и принца, они рано или поздно вторглись бы к нам. Напротив, его действия были самыми правильными. Странно, что вы, Ван, не понимаете таких простых вещей.
Ван Чэнь понял, что из-за шока потерял бдительность, и поспешно нашелся:
— Нет, я полностью одобряю действия Его Величества. Просто беспокоюсь за народ, которому придется страдать от войны.
Сюй Чжиюй понимающе кивнул:
— Как и ожидалось, вы, Ван, всегда заботитесь о людях. Но с вами, даже если они объединятся, им не удастся сделать ни шагу на нашей земле.
Ван Чэнь, однако, не был столь оптимистичен:
— Благодарю за доверие, но я боюсь, что Его Величество, как и раньше, не захочет доверять мне командование армией.
Сюй Чжиюй вспомнил, как Юй Сюань в прошлой жизни опасался Ван Чэня, и содрогнулся. Но Император сильно изменился, да и Ли Хуаймин, человек такой рассудительный, рядом с ним — вряд ли он совершит те абсурдные глупости, вроде бегства и убийства заслуженных героев. Подумав так, он успокоился и начал утешать Ван Чэня, не заметив, как в глазах последнего сгущается мрак.
Лу Гуйюань, неся Ли Хуаймина на плече, вернулся во дворец Цзывэй и жестом приказал всем слугам уйти. Слуги, увидев, что Император вернулся таким разъяренным, до смерти перепугались, не смея задержаться ни на мгновение, и поспешно покинули покои, предусмотрительно закрыв за собой двери.
Ли Хуаймин, осознав, что его, такого позорного, видело столько людей, хотел провалиться сквозь землю.
— Опусти меня! — возмущенно дернул ногой он.
Лу Гуйюань швырнул его прямо на ложе. Кровать была мягкой, поэтому, несмотря на силу броска, больно не было, но Ли Хуаймин все равно опешил. Сразу после этого над ним нависла тень, он от испуга вздрогнул и попытался отползти вглубь постели.
Лу Гуйюань, сдерживая гнев, схватил его за ногу и притянул обратно:
— Ну что, ты ведь только что так гордо и дерзко заявлял, что даже я не могу тебе указывать?
Ли Хуаймин, робея, слабо попытался оправдаться:
— Я совсем не то имел в виду...
— А какая разница? Похоже, ты до сих пор не понимаешь, в чем твоя ошибка.
Ли Хуаймин поправил его:
— Если быть точным, я вообще не ошибся.
Лу Гуйюань аж усмехнулся:
— Ты не ошибся? Выставить самого себя в качестве ставки — это не ошибка? Ты человек, а не вещь! Как ты можешь так себя не ценить?
Он хотел лишь вразумить его. Но Ли Хуаймин, услышав это, с еще большим жаром начал обвинять самого Лу Гуйюаня:
— А если бы я не поставил на кон себя, ты что, собирался выйти и притворяться, будто тебя бьют, а потом молить о пощаде? Ты понимаешь, что это уже не просто состязание? Как только ты покажешь слабость, Великой Юн грозит агрессия! Они давно зарились на наш кусок пирога, лишь доблесть предков мешала им. Стоит тебе дать слабину, они вцепятся мертвой хваткой! И тогда не только народ погрязнет в страданиях, но и ты станешь самым презираемым правителем в истории!
Лу Гуйюань опасно прищурился:
— Откуда ты знал, что я собирался притвориться, будто меня бьют? — Точно так же, как и Система предлагала ему поступить.
Ли Хуаймин понял, что проговорился. Он слишком доверился Лу Гуйюаню, когда Небесный Путь сказал, что тот запер Систему, и расслабился. Теперь он хотел было раскрыть ему всю правду, вдруг это поможет Лу Гуйюаню вернуть память? Но Небесный Путь был категорически против: Системы и Главные боги крайне опасны, у них могут быть устройства самоуничтожения, которые сработают, если та обнаружит угрозу.
Ли Хуаймин решил повременить, забегал глазами и перешел в контратаку:
— Вот видишь! Ты признался! Если бы не моя смекалка, если бы я не использовал собственную безопасность, чтобы заставить тебя, ты бы так и продолжал игнорировать страдания людей, подставляя лицо под удары?
Лу Гуйюань не повелся на его слова, заметив его неуверенность. Он с ироничной полуулыбкой сказал:
— Хоть я и не знаю, почему ты решил, что я так поступлю, хочу тебе сказать: я никогда не собирался позволить себе жалкое поражение.
Ли Хуаймин опешил. Если Лу Гуйюань изначально не собирался этого делать, то что же он тогда натворил? Вспомнив, как при всех признал свою красоту, способную погубить страну, он почувствовал, как от стыда поджимаются пальцы на ногах. Он не бесстыдник, просто использовал все, что было под рукой, но когда оказалось, что это было зря, стало невыносимо неловко.
Затем нахлынула обида, глаза покраснели. Он уставился на Лу Гуйюаня — ведь он совершил этот позор исключительно ради него!
Лу Гуйюань чуть не лишился остатков гнева под взглядом этих влажных, соблазнительных глаз, но с трудом удержался:
— Похоже, ты так и не осознал вину. Придется наказать тебя построже, чтобы впредь неповадно было.
Ли Хуаймин, у которого глаза только начали краснеть, вдруг вспыхнул лицом, поднял голову и посмотрел на него... с ожиданием?
Подожди, я же сказал о наказании, и оно должно быть серьезным. О чем ты там подумал?
Он взглянул на них: сам он стоит у кровати, одет опрятно, а Ли Хуаймин, которого он бросил на кровать, из-за борьбы по пути растрепался. Ли Хуаймин лежал, опираясь руками сзади, слегка откинувшись назад, голова приподнята, лицо алеет, глаза блестят — вид такой, словно приглашает к себе. У Лу Гуйюаня перехватило дыхание, стоило бы ему только податься вперед, и этот искуситель был бы полностью в его власти.
«...»
Лу Гуйюань сделал лицо еще строже. Под взглядом Ли Хуаймина он развернул его спиной к себе и, к удивлению последнего, недрогнувшей рукой опустил ладонь.
Хлоп!
Ли Хуаймин оцепенел. «Кто я, где я, что происходит?» — читалось на его лице.
Еще два шлепка.
Он наконец пришел в себя, и его охватил жгучий стыд. Он же взрослый человек, отец, в конце концов! Как его могут шлепать?!
Он попытался вырваться, но Лу Гуйюань прижал его рукой. Ли Хуаймин задергался, словно черепаха, которую прижали к земле, а сверху прилетело еще два шлепка.
Лу Гуйюань с трудом сглотнул, стараясь не думать об ощущениях под ладонью, и продолжал вещать строгим, назидательным тоном, будто отчитывал проказливого ребенка:
— Понял, в чем ошибся?
Глаза Ли Хуаймина окончательно покраснели, на этот раз от обиды. Они столько лет в браке, когда Лу Гуйюань позволял себе такое? Раньше он всегда его холил и лелеял! Верно, раз лишился памяти, то и любви больше нет, раз позволяет себе так его унижать!
Не дождавшись ответа, Лу Гуйюань шлепнул еще раз:
— Понял или нет?
Ли Хуаймин, скрипнув зубами от обиды, разрыдался и начал нести всякую чушь:
— Мерзавец! Если есть силы бить, так будь мужчиной, сними с меня штаны и бей нормально!
Лу Гуйюань: «...»
Лу Гуйюань тратил все силы, чтобы сохранить невозмутимость, но после этих слов его маска окончательно треснула.
Заметив, что рука Лу Гуйюаня замерла, а хватка ослабла, Ли Хуаймин обернулся и увидел, что лицо Императора стало пунцовым. Взглянув чуть ниже, он тут же все понял и самодовольно рассмеялся, словно лисица, наконец перехитрившая фермера.
С блеском в глазах он перевернулся на бок, подпер голову рукой и демонстративно приоткрыл ворот одежды, обнажив изящные ключицы и полоску белоснежной кожи на груди. Лениво приподняв ногу, он потерся ею о бедро Лу Гуйюаня, и, сверкнув пионом на лбу, лукаво улыбнулся:
— Ты закончил? Если да, то мажь меня лекарством. Ты же такой сильный, наверняка набил мне там синяки.
«...»
http://bllate.org/book/21607/2228572
Сказали спасибо 0 читателей