Готовый перевод The God's Quick Transmigration / Бог [Быстрое прохождение]: Глава 24

Фэн Гань по-прежнему говорил ровным тоном: Сейчас он в твоих руках.

Едва слова Фэн Гань умолкли, Лю Шэн тут же развернулся и вышел из кабинета. Пережитый удар — близость момента, когда он сможет собственноручно убить главного виновника гибели семьи Шэнь, — заставил его забыть о всяких приличиях.

Он упустил из виду то выражение, что промелькнуло в глазах Фэн Гань, похожих на полированный обсидиан.

Фэн Гань еще с полминуты стоял в кабинете один, прежде чем медленно выдохнуть и подавить томительное, необъяснимое волнение и желание, поднявшееся в глубине души.

Ему не обязательно спешить и требовать с этого человека залог прямо сейчас, ведь настанет день, когда он заставит Шэнь Фань вернуть всё сполна, с процентами.

Позабыв о первоначальном намерении последовать за ним, Фэн Гань словно бы что-то вспомнил. Он вернулся к письменному столу, снова сел, достал из правого ящика стола несколько листов бумаги и взял лежавшую рядом перьевую ручку. Под его кончиком зазмеились размашистые чернильные иероглифы.

Через четверть часа Фэн Гань поочередно пересмотрел несколько листов с примерно одинаковым текстом, убедился в отсутствии ошибок и нажал скрытую кнопку под столом.

Вскоре в коридоре раздался уверенный шаг. Раздался стук, и в ответ на приглушенный призыв Фэн Гань поднял взгляд на человека, стоявшего в открытом проеме, и бесстрастно кивнул: — Войдите.

В кабинет вошел незнакомый молодой человек; его прямая осанка выдавала в нем кадрового военного с прекрасной выучкой. Он остановился перед столом: — Младший маршал.

Фэн Гань протянул ему стопку исписанных листов: — В течение недели зачистить всех информаторов с третьей степенью подозрения и выше, за остальными установить наблюдение. Сразу после зачистки сменить старые пароли и ввести в действие новые шифроблокноты. Передайте телеграммой этим командирам дивизий, чтобы приводились в готовность номер два; о любых новых изменениях или приказах я сообщу незамедлительно. Напомните им: разведывательные структуры обязаны сохранять абсолютную чистоту рядов.

Вошедший явно удивился; хотя на его лице не дрогнул ни один мускул, он всё же переспросил: — Младший маршал, приказ о зачиске всех информаторов с третьей степенью подозрения и выше… распространяется ли на штабы дивизий?

Фэн Гань бросил на него короткий взгляд: — На все.

Лицо мужчины омрачилось: — Среди подозреваемых третьей степени есть несколько поистине незаменимых талантов. Не вызовет ли их прямая ликвидация недовольства командиров?

— Раз уж они внесены в список с третьей степенью подозрения, значит, в их поступках или речах неизбежно проявились семена предательства.

Фэн Гань продолжал изучать лежавший перед ним документ.

— Молодым людям свойственно кичиться талантами и позволять себе лишнее… — только и успел произвести мужчина, как вспомнил, что сидящий перед ним человек и сам едва ли вышел из возраста дерзкой юности. Подчинившись внезапному порыву, он замолк, а спустя мгновение продолжил: — Нельзя ли проявить к ним снисхождение и ограничиться лишь наблюдением?

Фэн Гань наконец поднял глаза и пристально посмотрел на подчиненного: — Ты ведь неплохо знаешь древнюю историю. Задумывался ли ты, почему в конце династии Юань молодой Чжу со своей армией поднял восстание и, уступая в численности некоему Чэню, неизбежно выигрывал одно сражение за другим?

Мужчина заколебался: — Тот Чэнь был жесток и неправеден, лишен милосердия и казнил товарищей, отчего потерял армию?

— Думаешь, империю можно основать одной лишь добродетелью и благодеяниями? В эпоху противостояния трех царств в конце концов победителем вышел вовсе не тот, кто обладал законной наследственной кровью, — взгляд Фэн Гань стал острым. — Награды и наказания должны быть ясными, а закон — единым для всех от верха до низа. Вот в чем основа сильной армии. К тому же, хоть трава чжилань и красива, если она загораживает дорогу, ее приходится вырывать!

Последние слова прозвучали так веско, что собеседник невольно вздрогнул. Опомнившись, он с чеканной четкостью вытянулся по стойке смирно и отдал честь: — Благодарю за наставления, младший маршал!

— …Сейчас страна в опасности, внутренние и внешние враги угрожают отовсюду, — Фэн Гань опустил веки, пряча сложное выражение глаз. — Добросердечный полководец не ведет войск, а честный купец не сколачивает состояний; здесь нет места излишней мягкотелости. Ты — мой доверенный человек, и я не хочу, чтобы в будущем подобные вещи погубили тебя. …Ладно, иди и подумай над этим.

— Есть, младший маршал.

Мужчина вновь отдал воинское приветствие, резко развернулся и вышел.

Фэн Гань потер переносицу, а мгновение спустя поднялся, подошел к вешалке у двери, перекинул через локоть темно-зеленый плащ и зашагал вниз по лестнице.

Во внутреннем дворе несколько бывших офицеров, а ныне оборванцев, сбившись в кучу, со вздохами и цыканьем глядели на дверь комнаты, где было плотно закрыто.

Этот бедняга поистине жалок. Мало того что попал в лапы к Яньвану — хуже не придумаешь, так погляди на время: Яньван сегодня наверняка еще не «сыт», даже маску злого духа не надел. Всю накопленную злость и ярость он сейчас сорвет на этом Ван Шоуюэ!

Ты говоришь, Яньван вышел так быстро — с чего это младший маршал его отпустил? Напомни-ка, Сянчэн, ты хорошо разглядел? Тот человек, которого младший маршал прижал к столу, действительно был Яньван Лю?

Линь Сянчэн недовольно протянул: — Как я мог ошибиться? Вы же знаете, после того шума в особняке Фэна я трижды на дню воскуряю благовония Яньвану, теперь я с закрытыми глазами смогу воссоздать его облик…

Тогда почему Яньван так быстро оттуда ушел?

Ой… — первый заговоривший мужчина по имени Сунь Вэй хлопнул себя по колену с наигранной, издевательской «тревогой». — Уж не хворает ли младший маршал… по этой части?

Линь Сянчэн закатил глаза: — Жить надоело? Додумался обсуждать постельные дела младшего маршала! Смотри, как бы он… — Младший маршал!

Раздалось несколько отчетливых хлопков — это мужчины резко вытянулись по струнке. Еще секунду назад строившие рожицы вояки теперь мысленно проклинали всё на свете, а на лицах напустили суровое выражение.

— Сколько раз повторять: не стоит использовать это прозвище здесь.

Слух Фэн Гань улавливал всё происходящее на расстоянии сотни метров, так что он слышала весь их разговор от начала и до конца. Заметив перепуганный вид подчиненных, он не стал читать нотаций, лишь нахмурился, глядя на дверь, откуда продолжали доноситься крики ужаса: — Что здесь происходит?

Линь Сянчэн набрался храбрости и шагнул вперед: — Это господин Лю заподозрил Ван Шоуюэ в измене, допрашивает среди ночи. Только что полоснул мерзавцу запястья, завязал глаза черной тряпкой, а рядом поставил сосуд с капающей водой — пусть этот трус… то есть Ван Шоуюэ прислушивается к звукам. Не прошло и минуты, как тот от страха завыл раненым зверем.

Раны неглубокие, — заметив, что Фэн Гань по-прежнему хмурится, Сунь Вэй решил, что младший маршал опасается, как бы Яньван не замучил пленника до смерти, и поспешил вставить слово. — Кровь, пожалуй, уже остановилась, но Ван Шоуюэ и вправду похож на перебежчика, раз раскололся от страха за столь короткое время.

Фэн Гань молча посмотрел на Сунь Вэя так, что того бросило в холодный пот, и лишь после этого неторопливо заговорил: — Он шел к своему нынешнему положению шаг за шагом, я не оказал ему ни малейшей помощи. …Могу заявить прямо: всё началось сегодня, и это моя личная инициатива; впредь его отношения с каждым из вас ни в малейшей степени не изменятся. …Поэтому в дальнейшем — что до сплетен за стенами, мне до них дела нет, но я больше не желаю слышать, как кто-то из вас отпускает шуточки в его адрес.

Услышав столь сентиментальные речи из уст собственного младшего маршала, Линь Сянчэн и остальные вытаращили глаза, но, придя в себя, поспешно закивали.

— Ладно, время позднее, ступайте отдыхать.

Фэн Гань равнодушно проводил взглядом уходящих друг за другом мужчин, поднялся по ступенькам и распахнул дверь.

В комнате находились лишь двое: один, с завязанными черной тканью глазами, полуживой орал на лежаке, а второй сидел с карандашом в руке, слегка нахмурившись и глядя на свои записи. На его лице не было и следа той привычной улыбки, что заставляла сердце Фэн Гань сладко трепетать.

Фэн Гань подошел к нему и, не удержавшись, протянул руку, легко проведя пальцами по чуть сведенным бровям: — …Получил?

Ммм… — Лю Шэн рассеянно кивнул и лишь спустя секунду сообразил, что к чему. С легким испугом отшатнувшись на полшага назад, он встретился с ним взглядом.

— Что такое?

Фэн Гань опустил руку, оставшуюся висеть в воздухе из-за отступления собеседника.

Лю Шэн молчал. На самом деле им овладело некое замешательство… Почему только что он, всегда отличавшийся предельной бдительностью, прекрасно осознавая приближение этого человека, совершенно не предпринял никаких мер защиты? И даже когда тот коснулся его, он остался безучастен, словно… привык к чужой близости.

Не смея углубляться в эти мысли, Лю Шэн покачал головой и вновь сосредоточился на лежавших перед ним бумагах: — …Ничего. Здесь имена участников того дела, названные им.

Фэн Гань бросил взгляд на исписанные листки, а затем снова перевел его на слегка опущенное лицо мужчины: — Отдай это мне.

Лю Шэн поднял на него глаза.

Фэн Гань, ничуть не смущаясь присутствия человека, который продолжал стоять и стонать неподалеку, приподнял его за подбородок и легко коснулся губ поцелуем, после чего слегка отстранился: — Доверься мне.

Заглянув в эти бездонные глаза, Лю Шэн словно под воздействием чужой воли кивнул.

Фэн Гань взял бумагу и, помедлив немного, всё же произнес: — Те слова Сунь Вэя и остальных… не бери в голову.

Он знал: всё, что ему довелось услышать, разделяли лишь эта дверь и десяток шагов; даже погруженный в свои мысли Шэнь Фань был способен уловить суть услышанного если не полностью, то почти наверняка.

Услышав это, Лю Шэн впервые с момента появления Фэн Гань улыбнулся. То ли предстоящая месть за кровь приносила облегчение, то ли позволение и невмешательство Фэн Гань помогали отвести подозрения от семьи Тан в том деле, но теперь его улыбка выглядела куда более искренней и теплой. Не осознавая собственной привлекательности, он подался вперед к самому уху Фэн Гань и с насмешливой ноткой проговорил: — Он прав, ты действительно меня не накормил.

В глазах Фэн Гань мгновенно сгустилась тьма, словно…

У входа в ночной клуб «Ночь» на Десятимильной улице перед неоновой вывеской бурлила жизнь: бесконечный поток машин, сверкающие улыбками лица.

Мужчины в западных фраках, женщины в облегающих платьях с прекрасными изгибами и меховых накидках непрерывным потоком устремлялись внутрь.

Лишь здесь, в Бяньду, они могли наслаждаться безмятежным покоем: эта ночь не ведала конца, это был рай роскоши и разврата…

Ду Юэ с ленивым прищуром расположился на диване в углу «Ночи». Место было чуть выше остальных, позволяя обозревать весь зал и бросать небрежные взгляды на певицу, которая неизменно улыбалась со сцены прельстивой улыбкой.

Сегодня выступала главная звезда «Ночи» — Ху Деэр.

Ду Юэ покачивал в руке бокал с вином, неотрывно глядя на извивавшуюся в танце девушку. Прищурившись, он махнул рукой сидевшей рядышком и заискивающе массировавшей ему ногу девице: — Пошла… зови Ху Деэр сюда.

Та бросила на него обиженный взгляд и медленно поднялась на ноги.

— Цыц, сегодня будут важные гости, — Ду Юэ запустил руку под платье девицы и погладил по бедру. — Позже моя малышка снова будет со мной.

Только тогда на лице женщины появилась слабая улыбка, и она вихляющей походкой зашагала прочь.

— …Шлюха.

Ду Юэ холодно усмехнулся ей вслед.

Стоило Ху Деэр отпеть всего пару песен и покинуть сцену, как многие из пришедших в «Ночь» ради нее посетителей разочарованно зашумели. Однако, заметив, как лучезарная звезда покачивая бедрами мелкими шажками направляется к высокому помосту, они живо затянули обратно недовольные возгласы и поежились от страха.

Какой-то юноша из богатой семьи, судя по всему, заглянувший сюда впервые, расстроился, увидев, что желанная певица уходит со сцены, и нетерпеливо бросил: — Эй, а чего это она…

Не успел он договорить, как сидевший рядом спутник судорожно дернул его за рукав: — Цыц! Жить надоело?

— С чего это мне жизнь надоела? Разве сегодня не вечер Ху Деэр? Чего это она уходит после пары песен? Или у того гостя денег куры не клюют? — возмутился молодой господин, хотя, несмотря на весь свой бунтарский вид, всё же понизил голос.

— Ох ты ж…! — спутник огляделся по сторонам и, убедившись, что на них никто не смотрит, зашипел: — Ты хоть понимаешь, кто сидит на этом возвышении? Это же хозяева этого места!

Молодой господин опешил, лицо его слегка изменилось, но уступать он не спешил: — …Ну и что? Моя семья тоже не из тех, кого можно обижать.

— Не зря твой отец тебя из дома не выпускает — бесстрашный телёнок тигра не боится…

Приятель укоризненно глянул на него и украдкой указал пальцем в определенном направлении: — Погляди-ка, кто там сидит?

Молодой господин проследил за его пальцем и вернул взгляд: — …Разве на Десятимильной улице мало иностранцев?

— Тоже мне вспомнил про Десятимильную улицу! Иностранцев-то здесь хватает, да только видал ли ты во всем Бяньду еще хоть одно заведение, кроме «Ночи», способное содержать целый оркестр западных музыкантов для развлечения публики в танцзале?

Поняв, что спорить бесполезно, молодой человек помрачнел: — Хм… Да просто продажная шкура…

— Ой, господин Ляо, пощадите! — приятель бросился вперед и зажал рот молодому господину ладонью. — Если тебе жизнь не мила, так не тяни за собой всю семью! Ты… ты совсем сдурел, раз берешься критиковать кого ни попадя?! Да любой из подручных шестерок тамошних людей способен раздавить тебя одним пальцем!

Молодого господина по фамилии Ляо прошиб холодный пот: он понял, что сболтнул лишнего. Замолчав, он уставился в свой бокал и принялся молча пить.

Убедившись, что юноша умолк, приятель откинулся на спинку дивана и вытер со лба выступивший пот: — Тот, кто сидит на возвышении… в кругах его зовуь «молодой господин Ду». Он частенько крутится в этих заведениях. Сам по себе он парень пустой, да только у него родственник нужный. Этот самый родственник, дальний кузен, — он…

Тут голос его упал до шепота, и лишь мгновение спустя он продолжил: — …Он человек главного помощника из особняка Фэн. Благодаря этой связи он держит в руках все подпольные игорные дома Десятимильной улицы, он…

На полуслове речь оборвалась. Молодой господин Ляо удивленно глянул на приятеля и заметил, что тот незаметно подмигивает ему, делая вид, будто сосредоточен на своем напитке.

Ляо скосил глаза в сторону входа и увидел, что сидевший на помосте мужчина уже спешит навстречу вошедшим с улыбкой на лице.

У входа стоял пожилой мужчина лет пяти-шестидесяти в сопровождении двух молчаливых охранников в черном.

Не успев дойти до дверей, Ду Юэ расплылся в улыбке: — Старейшина Чэнь, какая честь для нас, что вы соизволили пожаловать! Прошу сюда…

Чэнь Вэйдун не стал церемониться: кивнув так, будто принимал почести от младшего по званию, он последовал за Ду Юэ к помосту.

Шедший позади Ду Юэ успел незаметно помрачнеть… Этот Чэнь Вэйдун и впрямь возомнил себя пупом земли! Пусть когда-то он и служил военным советником у президента Суня, но это было в прошлые времена. Ныне он всего лишь старик, доживающий свой век в Бяньду — если выражаться грубее, проедающий даром хлеб. С какого перепугу его кузен велел ему лично приглашать этого деда?.. По идее, хотя его кузен по неизвестным причинам и отошел от дел, в свое время он занимал высокий пост в южном правительстве, с какой стати ему пресмыкаться перед этим бесполезным стариком…

Слава богу, кузен наказал ему лишь доставить гостя, а развлекать его будет кто-то другой, иначе…

Ду Юэ бросил свирепый взгляд в спину Чэнь Вэйдуну и покосился на стоявшую рядом Ху Деэр: — Ступай, ублажи старейшину Чэня, тебе же лучше будет.

Ху Деэр собаку съела на увеселениях: хотя всеобщее восхищение вскружило ей голову и поначалу старик вызвал у нее пренебрежение, сейчас она прекрасно понимала свое положение — сколько девиц мечтают занять место первой красавицы! — упускать шанс угодить сильным мира сего ей было никак нельзя.

Ду Юэ и сам ускорил шаг, нагнав уже усевшегося за стол Чэнь Вэйдуна с улыбкой на губах: — Старейшина Чэнь, мне, конечно, не по чину сидеть с вами за одним столом, вы пока располагайтесь, а тот, кто у нас за главного, уже в пути, скоро будет.

Сказав это, он сделал знак стоявшей рядом Ху Деэр.

Ху Деэр с притворной сладкой улыбкой на накрашенных губах опустилась на стул: — Старейшина Чэнь, Деэр выпьет с вами первую чарку… Надеюсь, вы не откажетесь.

Последняя фраза звучала кокетливо: разве во всем Бяньду найдется хоть кто-то, кто не знает о красоте главной звезды «Ночи»?

Однако Ху Деэр никак не ожидала, что в ответ на ее слова улыбнувшийся старейшина Чэнь бросит на нее мимолетный взгляд — хотя и скрытный, но пропитанный таким явным отвращением, что девушка отчетливо его заметила.

Улыбка застыла на ее лице.

Ду Юэ тоже нахмурился, мысленно сплюнув… Давным-давно ходили слухи, что этот Чэнь Вэйдун — старый развратник, предпочитающий мальчиков помладше… Неужто и впрямь брезгует Ху Деэр?

Худо-бедно справившись с удивлением, Ду Юэ принялся озираться по сторонам, обводя взглядом танцзал…

Но где ему сейчас отыскать…

Ду Юэ замер, лицо его исказилось от изумления.

Причина была проста: в этот момент у входа в «Ночь» появился молодой человек, мгновенно приковавший к себе взгляды абсолютно всех присутствующих, включая самого Ду Юэ.

Вошедший был облачен в пальто цвета верблюжьей шерсти, а его длинные волосы были аккуратно собраны на затылке и гладкой волной спадали на спину. Судя по комплекции, ему едва ли исполнилось больше двадцати с небольшим лет. Но стоило ему неторопливо скинуть верхнюю одежду и сбросить черный капюшон, как открывшиеся лица и потрясающе точеные изгибы фигуры заставили окружающих замереть в остолбенении.

Стоило взглянуть на это донельзя изящное лицо — стоило ему чуть приподнять брови, как во взгляде проступала неуловимая манящая истомность. Белые, тонкие пальцы все еще касались черного капюшона, и на фоне темной ткани его пальцы казались вырезанными из чистейшего белого нефрита.

Юноша шагал вперед с непринужденной, невыразимо ленивой грацией. Пальто висело на локте, а выглядывавший из-под него воротник белого свитера на фоне приглушенного света подчеркивал тонкую талию. Облегавшие длинные ноги черные брюки смотрелись непривычно и необычно, однако заставляли некоторых зрителей невольно сглатывать слюну.

Множество бесцеремонных взглядов сошлось на вошедшем юноше.

Словно почувствовав эту воровскую, алчную слежку, юноша чуть растянул ярко-красные тонкие губы в полуулыбке.

К тому времени он уже подошел к помосту. В обычно шумном танцзале помимо музыки и пения вдруг воцарилась странная тишина.

Улыбаясь, юноша поднялся на возвышение и самым естественным движением взял со стола низкую узкогорлую рюмку, взболтав кристально чистую жидкость: — Ду Фэн пригласил меня составить компанию дорогому гостю.

В его голосе звучала неповторимая, хрипловатая и в то же время соблазнительная нотка. Подняв изящное, казалось, прозрачное в лучах света запястье, он словно играючи осушил рюмку до дна.

— Вы… старейшина Чэнь, верно?

Юноша качнул запястьем, описывая пустой рюмкой плавную дугу в воздухе. Его опущенные ресницы медленно, с дразнящей неторопливостью взметнулись вверх вслед за движением бокала.

Снизу вверх, с чуть заметной, ускользающей улыбкой — будто мягкая пуховая кисточка легко провела по сердцу каждого глядящего.

Даже пресыщенный всякими видами Чэнь Вэйдун в этот момент попросту онемел от хлынувшего на него великолепия.

Что уж говорить о молодом и не видавшем видов Ду Юэ?

http://bllate.org/book/21680/2236434