Утром Янь Цин проснулся в объятиях Гэн Ихуая.
Засыпали они, конечно, не в такой позе. Просто в последнее время температура тела Янь Цина скакала по настроению ещё не родившегося ребёнка.
Ночью ему стало зябко, и он в полусне всё прижимался ближе к лежащему рядом.
Гэн Ихуай уже не спал. Лицо Янь Цина розовело от сна, полуоткрытые глаза затуманились дремотной неосознанностью — он безвольно прилипал к чужому теплу, ещё не вполне проснувшись.
Гэн Ихуай наклонился и оставил на лбу маленького цветочного ёкая поцелуй с добрым утром.
— Доброе утро, — Янь Цин и не подумал отстраниться, а наоборот обвился вокруг Гэн Ихуая целиком. — Ты такой горячий...
Маленький цветочный ёкай совершенно не осознавал, какой эффект производят его мягкие, ленивые движения в мужских объятиях. Он даже удивился с подкупающей искренностью:
— Кажется, стало ещё горячее... Как приятно прислоняться.
Гэн Ихуай глубоко вдохнул.
Янь Цин понятия не имел, почему температура партнёра скакнула ещё выше, и продолжал вяло развалиться на нём, бормоча:
— Ты обычно такой прохладный, так редко бывает уютно... Ммф!
Мужчина обнял его, и слегка прохладные губы прижались к уголку его рта, слово за словом запечатывая тишиной.
Янь Цин уставился в ответ, оцепенев.
Его губы ощутили лёгкую влагу, переплетённую с теплом. Он моргнул — и Гэн Ихуай остановился.
Тот прошептал, почти касаясь его губ:
— Не закроешь глаза?
Утренний голос маленького цветочного ёкая был чуть ниже обычного, словно подёрнутый тонкой дымкой:
— У тебя... очень красивые глаза.
Мужчина на мгновение замер.
Они лежали друг напротив друга по обе стороны кровати, чуть наклонив головы, лоб ко лбу, окутанные теплом дыхания.
Янь Цин услышал негромкий, какой-то растерянный смешок.
— Чего смеёшься?
— Первый раз слышу такие слова.
— Неужели раньше никто не хвалил твои глаза?
Бездонная глубокая синева, в которой всё ещё жил свет — так, будто она вобрала в себя все огни мира. Глубокие и лучезарные.
— Нет, — ответил он ровным тоном. — Никому не было дела.
Когда он был слаб, от него требовалось лишь одно — забиться поглубже в Северо-западное море и не мозолить никому глаза. Потом ему достаточно было стать сильным. Великим ёкаям до таких мелочей нет дела.
Янь Цин приподнял подбородок и прижал губы к его веку.
Одного поцелуя ему показалось мало — он расцеловал оба глаза вдоль и поперёк и только тогда сказал:
— Глаза очень красивые.
Маленький цветочный ёкай смотрел на примолкшего мужчину с улыбкой, загибающей уголки глаз, и ни на секунду не останавливался.
— Второй раз.
— Глубокого синего цвета, и я вижу в них своё отражение. Очень красиво.
— Третий.
— И уголки глаз тоже красивые. Хочу поселиться в них.
— Четвёртый.
— Когда ты смотришь на меня, мне кажется, что на меня смотрят звёзды. Очень красиво.
— Пятый...
— ...
Он бормотал и бормотал — так же сосредоточенно, как обычно выписывал свои сценарии: каждое слово, каждая фраза — изящная и нежная. Словно тихий весенний дождь, ненавязчивый, но обильный.
По комнате поплыл тонкий аромат роз. Демоническая сила мягко струилась вокруг маленького ёкая, и в воздухе вокруг него замерцала едва уловимая сила иллюзий.
Ветви на его голове чуть качнулись, свисающие листья время от времени невесомо задевали щёку Гэн Ихуая.
Гэн Ихуай всё это время молчал.
— ...Очень красиво. Я уже сбился со счёта, сколько раз сказал. А дальше будет ещё больше.
Какое удивительное чувство.
Он привык быть один. В детстве насмотрелся на презрение и брезгливость; повзрослев, видел лишь, как всё живое падает перед ним ниц, кланяется, лебезит. Ему и в голову не приходило, что настанет обычное утро, когда за окном стихнет зимний ветер, солнечный свет ляжет на постель, он будет смотреть, как на ресницах другого повисла золотая нить света, и слушать всё это — будто его убаюкивают.
— У тебя тоже очень красивые глаза, — сказал он Янь Цину.
Янь Цин спал без очков, и в его ясных глазах горело такое сияние, что даже солнечный свет блёк рядом.
Малыш тихо рассмеялся.
Они ещё немного понежились в постели, но едва поднялись, как Янь Цин потянул Гэн Ихуая за манжет рубашки:
— Гэн Ихуай, посмотри мне ядро, пожалуйста.
Вчера у ребёнка были какие-то шевеления, и он беспокоился.
Гэн Ихуай кивнул:
— Хорошо.
Через мгновение он потрепал цветочного ёкая по волосам:
— С демоническим ядром всё в порядке.
— Кстати, — спохватился Янь Цин, — а ты видел моё ядро? Как оно выглядит?
Ёкаи обычно не могут видеть собственное демоническое ядро. Они лишь чувствуют, как внутри течёт демоническая сила, определяют место, где она сгущается сильнее всего — там и находится ядро, — и по токам энергии судят о своём состоянии.
Увидеть ядро можно только чужими глазами. Но за исключением могущественнейших великих ёкаев, большинству приходится вливать собственную демоническую силу в тело другого, чтобы разглядеть его ядро. Это слишком интимно, и никто прежде не проверял Янь Цина таким способом — даже А-Цзю.
Гэн Ихуай, похоже, не подумал об этом:
— Ты не знаешь, как оно выглядит?
— Не знаю. Сам-то я его не вижу.
Гэн Ихуай снова взял его за руку. Янь Цин ощутил, как мягкая демоническая сила плавно растеклась внутри, пока не замерла в том месте, где, вероятно, покоились его ядро и ядро ребёнка.
Он услышал:
— Я вижу внутри тебя два демонических ядра. Одно плотное, второе совсем крошечное — должно быть, это твоё и детское. Оба красные, причём у большого... красный цвет даже бледнее.
Неужели цветок ребёнка будет насыщеннее его собственного?
Что ж, тоже неплохо. Благородно.
Янь Цин сжал руку Гэн Ихуая:
— А ты видел своё ядро? Я... я могу посмотреть для тебя.
Их отношения уже давно позволяли такие вещи.
Однако Гэн Ихуай покачал головой:
— Я видел его своими глазами.
— А? — Янь Цин удивился. — Но ядро же внутри тела, мы сами не можем его увидеть, разве нет?
Он вот не мог.
Выражение лица Гэн Ихуая не изменилось, только голос стал чуть глуше:
— Раньше... его однажды вырезали. Разумеется, я его увидел.
Янь Цин стиснул его руку.
Вырезали.
Боясь разбередить чужую рану, он тут же перевёл разговор. Гэн Ихуай, впрочем, выглядел так, будто его ничего не задело. Как обычно, спокойно переоделся в рубашку, и они вместе отправились на работу.
К тому моменту с последнего визита Янь Цина на съёмочную площадку прошло уже много времени, и он начисто забыл, как ему тогда кто-то сунул в руки фанатский плакат.
Однако ближе к вечеру, перед концом рабочего дня, коллеги начали посматривать на него как-то странно.
Янь Цин заметил это первым — по простой причине: уведомления в его Вэйбо взорвались.
В прошлый раз такое было, когда Лу Юаньсин попал под атаку конкурентов и вылетел в тренды.
На этот раз дело не добралось до верхних строчек, но тема болталась где-то в районе сорокового места. Его тегали все подряд, подписчики росли — и не в хорошую сторону.
Та самая фотография, где он, размахивая фанатским плакатом, машет рукой, была одновременно опубликована маркетинговыми аккаунтами. Тема выглядела вполне позитивно: «Хэ Цзин обомлел» — в пресс-релизе рассказывалось, как Хэ Цзин увидел фаната-мужчину, растерялся, и далее шла серия забавных выражений лица, косвенно рекламирующая, какой этот молодой актёр милашка.
Типичный пиар-вброс.
Но этот вброс возымел эффект, которого сам Хэ Цзин не ожидал. Янь Цин уже однажды засветился в трендах благодаря Лу Юаньсину — горячие темы убрали быстро, но фотографии-то разлетелись.
Очень скоро кто-то опознал этого «фаната» как того самого Янь Цина из прошлых трендов, и шапку «пиарщик» нахлобучили уже ему.
«Второй раз подряд! Сначала Лу Юаньсин и какой-то крутой директор, теперь молоденький актёришка. Паразитирует и присасывается — и ещё говорят, что он обычный человек? Небось завтра дебютирует на первых позициях.»
«Это какая-то компания его раскручивает, маркетинговая подставка.»
«Странно, фотки с прошлого раза гораздо красивее этих... Я тогда правда поверила, что это какой-то неземной красавец, небесный принц сошёл с небес. А теперь по живым фото видно — прошлые были отфотошоплены в хлам, нет?»
«Я уже придумал заголовок для дебютного пресс-релиза: "Гениальный сценарист был вынужден стать айдолом, потому что оказался слишком красивым!"»
«Ахахах, умираю.»
«...»
Янь Цин припомнил того актёра по имени Хэ Цзин, которого встретил в тот день. Отвращение достигло абсолютного максимума.
Хорошо ещё, что тогда Гэн Ихуай не дал этому типу себя перехватить — а то его бы стошнило от одного соседства.
Тренды низкие, денег у заказчика явно негусто — скоро всё сползёт вниз само.
Нечего из-за такой ерунды беспокоить Гэн Ихуая.
Он убрал телефон и продолжил осваивать компьютер.
Только вот он-то тратить время не собирался, а Хэ Цзин, устроивший всю эту возню, сам явился к нему перед концом рабочего дня.
Этот тип каким-то образом раздобыл контакт его коллеги. Перед самым уходом коллега позвала Янь Цина в переговорную — и он, ничего не подозревая, обнаружил внутри сидящего и ждущего его Хэ Цзина.
Янь Цин: ...
Лицо его потемнело, и он развернулся к выходу.
Хэ Цзин торопливо схватил его за руку:
— Подожди, подожди! Ай!.. Откуда тут статическое электричество? У тебя одежда, что ли, колется...
Янь Цин стряхнул его руку:
— Это сценарная студия.
Намёк «вали отсюда» был более чем прозрачен.
Хэ Цзин моргнул и даже как-то обиделся:
— Красавчик, ты чем-то недоволен? Тебя не устроил масштаб продвижения? У меня правда нет лишних денег на покупку трендов...
Янь Цин: ...?
Хэ Цзин существовал в какой-то параллельной вселенной:
— Считай это... вступительным подношением? Ты ведь уже подцепил господина Гэна, вот я и решил заранее раскрутить тебе имя — так и с ролями потом будет больше внимания, правда?
Юноша нахмурился. В его глазах плескалось чистое неудовольствие:
— Я не артист, я сценарист. Будь добр, убери это всё. Между нами нет никаких отношений.
— Ну не надо так, — Хэ Цзин улыбнулся. — Я просто хотел, чтобы ты замолвил за меня словечко перед господином Гэном. Я не буду отбивать, я знаю границы.
Янь Цина чуть не стошнило.
Хэ Цзин решил, что тот просто ещё не убеждён, загородил собой дверь и продолжил:
— Такой человек, как господин Гэн, — сколько красивых людей он видит каждый день? А ты ведь тоже...
Хэ Цзин окинул его взглядом с ног до головы. В очках лицо Янь Цина казалось просто миловидным — с такой внешностью и стилем в шоу-бизнесе он затерялся бы в толпе мгновенно.
Что до тех двух сногсшибательных фотографий из первого тренда — Хэ Цзин и сам считал их фотошопом.
В индустрии развлечений одни тонут в болоте, другие парят в облаках собственной гордости. Сам он не относился ко вторым — зато повидал достаточно первых. Увидев тогда на съёмочной площадке, как Янь Цин ждёт Гэн Ихуая у входа, он, не задумываясь, записал его в первую категорию.
Его самоуверенность окрепла:
— У тебя не то чтобы выдающиеся данные. Вместо того чтобы потом потерять клиента, лучше дай мне шанс — будем на одной стороне, а?
Будь у него самого выход на такого человека, как Гэн Ихуай — одного из первых лиц Янчэна, — стал бы он тут увиваться вокруг Янь Цина?
— Мне кажется, ты ошибся, — маленький цветочный ёкай впервые в жизни ощутил желание кого-нибудь ударить. Он стиснул зубы. — У нас с Гэн Ихуаем не такие отношения.
Он шагнул вперёд и легонько отодвинул Хэ Цзина от двери.
Тот не ожидал, что такое невесомое движение окажется настолько сильным, и отлетел в сторону, не успев опомниться:
— Ты какой-то наивный... Не я — так другие полезут клеиться к господину Гэну. А ты ведь даже не красивее их...
Янь Цин уже ушёл.
Стрелки часов пересекли отметку полного часа — как раз конец рабочего дня. Он так боялся, что, оглянувшись, снова увидит этого тошнотворного идиота с опилками вместо мозгов, что даже не стал забирать вещи и пошёл прямиком на парковку.
Гэн Ихуай, только что сев в машину, с одного взгляда заметил его настроение:
— Что случилось? Почему такой хмурый? Кто тебя обидел?
Нынешний тренд — мелочь, ни в какое сравнение с прошлым разом, и Гэн Ихуай вообще не фигурировал. Занятый по горло Гэн Ихуай мог ещё и не получить новости.
Янь Цин мотнул головой:
— Ничего. Один дурак попался.
Чтобы Янь Цин напрямую обозвал кого-то дураком — это надо было постараться. Гэн Ихуай приподнял бровь:
— Имя. Я разберусь.
— Не надо, это не серьёзно. Я хочу разобраться сам.
— Хорошо.
В таких вещах Гэн Ихуай всегда уважал его решения.
Маленький цветочный ёкай поднял глаза на мужчину рядом. В голове всплыли слова Хэ Цзина.
Рядом с таким человеком, как Гэн Ихуай, красивые и талантливые люди не переведутся никогда.
По правде сказать, Янь Цин никогда и не смел надеяться, что они с Гэн Ихуаем будут вместе вечно. Иногда он даже думал с тоскливой неуверенностью: когда же господин Гэн обнаружит, что он на самом деле заурядный и ничем не примечательный и совершенно ему не пара?
Он никогда не произносил это вслух, но прекрасно знал: за сотни лет жизни на обочине он так и не научился чувствовать себя в безопасности. С того самого дня, как они с Гэн Ихуаем определили отношения, он каждую минуту морально готовился к потере.
Словно, если подготовиться заранее — если убедить себя, что рано или поздно этот день наступит, — то и бояться его будет нечего.
Он даже тайком вёл счёт: не задолжал ли снова Гэн Ихуаю услугу, не потратил ли лишних денег.
Но думать — одно, а сегодня он вдруг понял, что на самом деле категорически не хочет такого исхода. Он хочет, чтобы Гэн Ихуай улыбался ему каждый день и каждую ночь засыпал, обнимая его.
Янь Цин прикусил нижнюю губу и постарался, чтобы его голос звучал максимально грозно:
— Ты... если встретишь кого-нибудь красивее меня, скажи мне!
Малыш так и не осознал, что в его исполнении это грозное требование звучит как обычное капризное мурлыканье. Гэн Ихуай усмехнулся:
— Что на тебя так подействовало?
Янь Цин упрямо стоял на своём:
— Скажи мне!
— Боюсь, это невозможно.
Янь Цин распахнул глаза; тёмные, влажно блестящие зрачки мгновенно наполнились обидой.
Гэн Ихуай поднял руку, согнул палец и легонько провёл костяшкой по его носу:
— На мой взгляд, все рядом с тобой проигрывают. Откуда же возьмётся повод сообщать?
На парковке зажглись тусклые фонари.
Господин Гэн сегодня не вызывал водителя. Он сидел за рулём с идеально прямой спиной, повернув голову и глядя на Янь Цина так внимательно, а голос его был мягче, чем полоса алых облаков на закатном горизонте.
Янь Цин не сдержал улыбку.
Теперь он наконец понял, почему люди любят сладкие слова, почему ещё в университете преподаватели так рано учили их писать нежные, пронзительные диалоги.
Ведь они и вправду задевают потаённые струны — обвивают кости и тают.
На следующий день, как они с Гэн Ихуаем и планировали, Янь Цин взял в студии выходной: они собирались навестить великую ёкайку Юаньюй, чтобы та осмотрела ребёнка.
Гэн Ихуай, по обыкновению, встал первым и сидел в гостиной на диване, просматривая газету. Тао Нин играл на рояле, Ли Мушань снова хлопотал на кухне.
Янь Цин всю ночь не мог выбросить из головы слова Хэ Цзина. Он метался между «у него и так уже столько всего» и «но хочется, чтобы Гэн Ихуай всегда-всегда смотрел только на него одного» — и спал неглубоко. Утром провалялся в кровати, сколько мог, и лишь потом, зевая, спустился вниз.
Рука Гэн Ихуая с газетой замерла. Он поднял глаза:
— Без очков?
Малыш кивнул:
— Угу...
Гэн Ихуай молча смотрел на него, но смысл был очевиден: почему не надел?
Янь Цин мог забыть что угодно, но только не очки.
Маленький цветочный ёкай терпеть не мог, когда на него пялились. Каждое утро первым делом он надевал очки, скрывающие внешность. Одно то, что Лу Юаньсин дважды стащил с него очки, он помнил и до сих пор дулся.
Гэн Ихуай был этому только рад — ему тоже не нравилось, когда на Янь Цина пялятся.
А что до него самого...
Красив Янь Цин или нет, в очках или без — для него это мелочь, не стоящая внимания.
— Просто... не хочется надевать... — маленький цветочный ёкай опустил голову с виноватым видом.
Гэн Ихуай усмехнулся:
— Врёшь. Почему не надел?
— ...
Янь Цин медленно опустился на диван рядом с Гэн Ихуаем, слегка покраснев. Поднял глаза и тихо сказал:
— Чтобы тебя соблазнить.
«Пусть смотрит — никто из них не красивее меня.»
http://bllate.org/book/21883/2300265
Готово:
