Готовый перевод The Emperor Takes a Wife / Император, стань моим зятем!: Глава 24

— Эх, — вздохнул я, — дядя говорит, что это дело можно так и оставить.

Я взглянул на этот взгляд — не подтверждая и не опровергая.

Оставить? Да как такое вообще возможно? Ещё раньше я втайне приказал Му Сяохэню и остальным избавиться от тех людей. К этому моменту, должно быть, не осталось никого.

Гнев было некуда выплеснуть, но терпеть больше не было сил. Фэн И хлопнул ладонью по каменному столу, и на его грозном лице проступило столько детской наивности: — Дядя, я хочу выпить. Самого крепкого, какое только есть!

— Хорошо-хорошо, самого крепкого, какое только есть, — беспомощно отозвался я и велел Синжэню принести из погреба два кувшина выдержанного крепкого вина. Когда вино поставили на стол, Фэн И в упор уставился на кувшины, так и норя прожечь в них две дыры, чтобы вино до последней капли само вылилось наружу.

Видя это, я покачал головой, усмехнулся, сорвал глиняную печатки с горлышек, один кувшин протянул Фэн И, а второй оставил себе. По-настоящему напиться вволю можно было только тогда, когда обнимаешь собственный кувшин.

Я высоко поднял сосуд: — Ну что, сегодня пьем до беспамятства!

Фэн И прижал свой кувшин к моему с глухим стуком и ответил с неподдельным задором: — Идёт! До беспамятства!

Мы пили, прямо так ударяя кувшины друг о друга, и капли вина брызгали на стол, ярко сверкая и переливаясь в лучах солнца. Мы с Фэн И чувствовали лишь пьянящую свободу, пока не осушили до дна последние капли, плескавшиеся на самом дне. Опустошив кувшин, Фэн И с глуповатой, затуманенной улыбкой потребовал ещё один, а договорив, рухнул лицом на стол — как его ни тряси, проснуться он и не думал.

Я лишь усмехнулся: — Сяо И, Сяо И, с такой слабой выносливостью — и со мной соревноваться удумал? Вот и проиграл. Зато сегодня и вправду напились до беспамятства.

Шатаясь, я выпрямился, сделал всего пару шагов, неуверенно отступил назад и опустился на каменный табурет. Перед глазами всё плыло. Два покосившихся кувшина на каменном столе превратились по меньшей мере в четыре, а мирно дрыхнувший на столе Фэн И раздвоился на трех-четырех двойников. Я изо всех сил помотал головой, силясь прогнать туман в глазах, но когда глянул снова, ничего не изменилось — количество предметов осталось прежним. От этого зрелища мне стало ещё тошнотворней, голова кружилась всё сильнее, и я просто закрыл глаза, притворившись пьяным, и уткнулся лицом в каменный стол.

Должно быть, я и правда напился. Если нет — всё равно считай, что да. Давненько я так не напивался, пусть сегодня будет позволено отвести душу сполна.

Не знаю, когда я забылся сном, не знаю, когда ушёл Фэн И и когда именно я очутился в постели.

Перед глазами предстали белоснежные шелковые полоки, резная кровать из благородного дерева и залитое соплями и слезами лицо Синжэня. Я потёр виски — голова раскалывалась, судя по всему, с бодуна. Заметив, что я проснулся, Синжэнь издал дрожащий вопль, исказивший его голос до неузнаваемости, отчего по моему телу побежали мурашки. Синжэнь схватил лежавший рядом платок ит утер лицо.

— Хозяин, вам получше? Вы проспали целых три дня...

От этих слов я остолбенел.

Какие ещё три дня? Я ведь просто напился, с какой стати похмелью длиться трое суток? Наверняка это бредни обезумевшего от бессонной ночи Синжэня. Стоило взглянуть на его распухшие от недосыпа глаза, и я понял, что угадал.

Пока я размышлял об этом, случайный взгляд упал на силуэт у двери, отчего мои зрачки невольно сузились, и всё сердце замерло...

Именно благодаря этому случайному взгляду я снова увидел знакомый силуэт. Он так и стоял неподвижно у кровати, устремив на меня прямой взгляд миндалевидных глаз, и молчал. Ярко-желтые одежды в лучах света, падавшего из окна, всё еще вызывали легкое головокружение. В тот момент, когда наши взгляды встретились, его потухшие глаза в отчуждении отвернулись, и в ту самую секунду, когда он развернулся, он оставил мне изнуренную до предела, пронзительно-одинокую спину. Эту картину я не смог бы забыть, даже потратив на это всю жизнь.

Не ожидал я, что Фэн Инь придет, но он так же легко и ушел. Впрочем, ушел — и к лучшему, хоть неловкости удалось избежать. Если бы не ушел, что бы мы стали говорить?

— Синжэнь, — позвал я, отводя взгляд от той двери.

Синжэнь тихонько отозвался, и я спросил: — То, что ты сказал о моем трехдневном сне — правда? И по какой же причине?

Его большие глаза, обведенные темными кругами, снова покраснели: — Правда, разве смеет Синжэнь обманывать хозяина? Лекарь сказал, что у хозяина в теле остался до конца не выведенный застарелый яд, а то вино растревожило его, вот хозяин и проспал три дня.

Горячие капли скатились по моему лицу, и я поднял руку, прикрывая глаза, чтобы слезы Синжэня не попали мне в ресницы и не затуманили воспоминания об удаляющейся спине Фэн Инь.

— Хозяин столько натерпелся на чужбине, во всем виноват Синжэнь. Если бы Синжэнь был рядом, хозяин ни за что не перенес бы столько мук.

Синжэнь погрузился в самобичевание и затянул плач еще громче.

Я вздохнул и вовремя осадил его: — Синжэнь, даже если бы ты поехал, что бы ты смог сделать? Не забывай, ты ведь владеешь кунг-фу не лучше неумелого котенка.

У него даже не было способностей защитить самого себя, какая уж тут защита других? Впрочем, мысли Синжэня меня искренне тронули.

Услышав это, Синжэнь умолк, шмыгнул носом и обиженно пробормотал: — Пусть Синжэнь не умеет драться, но у него есть сила! В любом случае, я мог бы заменить хозяина, чтобы ему досталось меньше страданий.

Мне так и подмывало сказать: разве ту силу, с которой ты пытаешься сдвинуть крышку гроба, а в итоге падаешь от ее же толчка, можно назвать силой? Но я решил пока промолчать. Если высказать это вслух, кто знает, сколько еще будет реветь этот впечатлительный юноша. А утешать людей я совершенно не умел.

— Ладно-ладно, пусть Синжэнь у нас молодец и думает только обо мне. Наверное, иметь такого слугу, как ты, — это благословение, намоленное за несколько жизней, — улыбнулся я.

Синжэнь тут же рассмеялся сквозь слезы, которые так и висели на его ресницах и щеках. Его большие миндалевидные глаза сияли от похвалы, а щеки порозовели — всё вместе выглядело донельзя умилительно.

Синжэнь ухватился за край моего рукава и принялся вытирать им дорожки слез на лице. Я невольно вздохнул: когда же он избавится от этой привычки? Мои рукава каждый раз страдали от его слез, и любой посторонний решил бы, что это я целыми днями без причины рыдаю.

Оглядевшись по сторонам, я снова спросил Синжэня: — А где Сяо И?

— Хозяин, вы про князя И? Он дежурил здесь несколько дней, почти ничего не ел, слуги уговаривали его вернуться в резиденцию, но он не соглашался. Только когда император пришел, он наконец согласился уйти, — протараторил Синжэнь, широко распахнув глаза, и огляделся. — Эй, а где же император? Он ведь только что был здесь.

Я прищурился: — Ушел минуту назад.

Откинув тонкое одеяло, я встал с постели, намереваясь немного походить. Я и так валялся целыми днями, если не начну двигаться, то и вовсе забуду, как ходить.

Спустившись с кровати, я машинально накинул на плечи верхнюю одежду, но стоило сделать пару шагов, как Синжэнь бросился меня поддерживать. Я махнул рукой, показывая, что в этом нет нужды. Синжэнь в нерешительности помедлил и только тогда опустил руки. Его опущенные вдоль тела руки и поникшая голова выглядели донельзя жалостливо. Я чуть приподнял уголки губ и позволил ему делать по-своему.

Знакомые цветы, деревья, привычное порхание бабочек и щебетание птиц — в заднем дворе резиденции по-прежнему царили тишина и изящное уединение. Старое абрикосовое дерево всё так же горделиво стояло на своем месте. Одинокая могила под ним выглядела крайне уныло, но, к счастью, после моего ухода ее никто не тронул. Напротив, за ней явно ухаживали: на могильном холме не было ни единой травинки или сулого листа. Наверное, убирался Синжэнь. А может, и матушка — в конце концов, Сыжань был ее ребенком, и относиться к нему должным образом было ее долгом.

Сегодня погода выдалась прохладной. Пока я не был на ветру, это не ощущалось, но стоило налететь свежему порыву, как я плотнее запахнул накинутые одежды и вновь невольно уставился на ту могилу, погрузившись в задумчивость.

Вскоре я услышал голос Синжэня: — Хозяин, снаружи холодно, давайте вернемся в комнату.

Лишь спустя полминдалевидных мгновения я пришел в себя, повернулся к Синжэню и, ничего не ответив, бросил лишь: — Синжэнь, принеси из погреба кувшин вина. — Помолчав, добавил: — И захвати две чарки.

— Хозяин, лекарь говорил, что вам нужно пить меньше вина, — встревожился Синжэнь.

Я улыбнулся: — Разве этот ван уже не поправился? Хватит болтать, неси вино. — Я снова посмотрел на одинокий холмик: — Я хочу выпить с ним пару чашек.

Синжэнь открыл рот, но в конце концов закрыл его. В его глазах промелькнуло множество эмоций, которые постепенно угасли. Он лишь почтительно склонил голову, ответил «есть» и удалился.

Подойдя к могиле, я опустился прямо на примятую траву, не отрывая глаз от могильного холма.

Я вздохнул, постепенно выговаривая слова, накопившиеся за столь долгое время разлуки...

Сыжань, я вернулся...

За это время многое произошло. Но в конце концов я всё же вернулся. Хотя... чуть было не вернулся. Чуть было не захотел возвращаться...

Во дворе стояла тишина — такая глухая, что я казался самому себе безумцем, говорящим в пустоту, принимающим молчание за ответ.

Я тихо усмехнулся. Со стороны это и впрямь выглядело бы так, будто я тронулся рассудком, раз беседую с могилой и сам же себе отвечаю. Но кто способен меня понять? Кто знает, как тяжело у меня на душе...

Сыжань, ты понимаешь?

Никто не ответил. Лишь налетали порывы прохладного ветра, взметая пряди волос у меня на груди, заслоняя глаза, пронизывая тонкую одежду насквозь и леденя кости до боли. Ни единого звука в ответ.

Наверное, Сыжань рассердился на мои прежние слова? Уголки моих губ дрогнули в улыбке, полной глубокого раскаяния. Я произнес: — Сыжань, не сердись. Я ведь просто к слову сказал. К тому же... разве я не почти решился? Разве я не вернулся? Но теперь этот план больше откладываться не будет.

И тебе больше не придется долго ждать. На этот раз — и правда скоро. Как хорошо. Надо бы подумать: когда мы встретимся, что я ему скажу? Попрошу прощения или что-то еще?

Из-за того ли, что прошло слишком много времени, или по какой другой причине, я уже не мог угадать, как именно Сыжань смотрит на меня теперь. Впрочем, я вечно забиваю голову тем, чему, пожалуй, никогда не суждено сбыться...

Прошло немало времени, прежде чем Синжэнь принес кувшин вина и две чарки. Но у меня пропало всякое желание пить. Поднявшись на ноги, я встретил Синжэня и велел ему отнести вино обратно. Синжэнь надул губы, недовольно, но послушно развернулся и зашагал назад по дорожке.

Дни текли своим чередом. За все эти дни Фэн Инь больше ни разу не переступил порог резиденции. Не знаю почему, но я испытывал некоторое сожаление. О чем именно я сожалел, нетрудно было догадаться.

Сегодня, как обычно, я сидел в беседове во внутреннем дворе и потихоньку прихлебывал чай. Мысли мои унеслись за девять небес, в голове крутились образы Фэн Иня, Сыжаня и Цин Хэна. Подслушанный в тот день разговор с Фэн Инем всё еще стоял в ушах, тревожа сердце и доводя до белого каления.

В этот самый момент чей-то высочайший указ вернул меня к реальности. Я почтительно опустился на колени, слушая, как евнух своим излюбленным бесполым голосом зачитывает волю императора. Когда чтение закончилось, я так и застыл. Евнух вложил свиток мне в руки и удалился, оставив меня стоять на коленях в полном оцепенении. Придя в себя и поднявшись, я невольно скривился.

Я-то думал, что за столько времени это сватовство давно отменено. Но не тут-то было — мало того, что не отменили, так еще и свадьба должна была состояться в самые ближайшие дни.

Как красиво расписано в указе: принцесса кротка и благовоспитанна, не только обладает широтой взглядов, но и преисполнена сочувствия, снисходя до того, чтобы выйти замуж за князя, у которого уже была жена.

Что за бред? Почему бы прямо не написать — выдать замуж за князя-завсегдатая мужской любви? Снисходит... В конце концов, я тоже ван. С какой стати тут уместно слово «снисхождение»?

Впрочем, неважно...

Больше всего меня беспокоило другое: указ принес евнух, а не сам Фэн Инь. И в во дворце меня не вызывали. Наверное, намеренно избегает. Впрочем, неудивительно. После того, как я обошелся с ним, мало того что не проявил благодарности за добро, так еще и оттолкнул столь беспощадно — нынешнее положение я заслужил по собственной вине. Поделом мне.

Вспоминая слова евнуха, принцесса должна была прибыть в паланкине уже на днях. Нужно отдать приказ всё подготовить. Пусть мне и не хотелось этого, но раз уж речь шла о свадьбе князя Сян, всё должно выглядеть подобающим образом.

При мыслях о приготовлениях я невольно вспомнил те дни, когда мы готовились к свадьбе с Фэн Инем. Тогда он каждый день таскал меня с собой закупать сватебную утварь. Особенно когда мы выбирали праздничные наряды — он вечно спрашивал: как тебе это? как тебе то? Голос его звучал радостно, и лицо, должно быть, тоже сияло. Он был так счастлив, что совершенно забыл о моей слепоте в то время. Теперь, вспоминая об этом, я жалел лишь о том, что тогда не мог видеть лицо Фэн Иня — охваченное чистой, идущей из глубины души радостью, счастливое до полного забвения всего остального.

Эх, зная, что предаваться этим мыслям теперь бесполезно, я всё равно не мог удержаться.

Позвав Синжэня и глядя на его озадаченное лицо, я с абсолютно равнодушным видом приказал ему велеть слугам украсить главный зал к свадьбе.

Как и ожидалось, Синжэнь разинул рот в крайнем изумлении и шоке: — А? Хозяин, вы о чем?

— Возьми слуг и распорядись, чтобы к этим дням парадный зал был полностью украшен, — я протянул руку, неторопливо налил чашку чаю, сдул плавающие листья и покосился на замершего Синжэня. — Что, расслышал плохо?

Синжэнь опомнился, замотал головой: — Синжэнь всё понял. — И поспешил удалиться.

Сделав глоток остывающего чая, я снова погрузился в мысли, уплывая за девять небес.

Вспомнив Юйвэнь Линьюэнь, я невольно потёр виски. Какая наивная девчонка. Понять не могу: в Государстве Цзин столько князей, почему она запала именно на меня? Она же прекрасно знала, что я люблю Сыжаня, но ее ничуть не смущала моя склонность к мужчинам. Когда мы были вместе, она об этом...

Шестьдесят седьмая глава. Безумная ночь...

...ни словом не обмолвилась, думала, что раз не говорит, значит, никто и не узнает? Разве такое возможно?

Подумать только, она еще имела глупость самонадеянно решать, будто мне нужна ее сила, будто я стремлюсь к императорскому трону.

Смешно, до чего же смешно. Трон не имеет ко мне никакого отношения, и стремлений у меня таких нет. Мною двигало лишь наваждение, одержимость, заставившая зайти так далеко и действовать втайне. Интересно, знал ли об этом Фэн Инь? А если знал, почему не остановил? Значит, скорее всего, не ведал.

Вот именно: никто меня не понимает. Понимал ли меня Сыжань? Возможно. А может, и нет. Кто знает?

Время летит быстро — стоит моргнуть, как пролетают несколько дней. И вот роскошный паланкин уже прибыл в пределы Государства Цзин и совсем скоро достигнет столицы. Вся резиденция украшена алыми свадебными лентами и шелками. Сам я облачился в ярко-красный свадебный наряд и, словно ничего небывалое не происходит, сидел в садовой беседове и потягивал чай. Если подумать, не считая этого раза, я женился дважды. Первый раз — по принуждению императорской семьи, когда мне навязали жену, а второй — когда я заставил Сыжаня выйти за меня. Хотя назвать это принуждением нельзя, ведь мы оба были согласны, желая того по взаимной любви. Правда, сам Сыжань вовсе не горел желанием становиться моей наложницей-княгиней, так что принуждение всё-таки было.

Матушка тоже надела праздничный наряд — парадный, роскошный. На ее лице играла улыбка, исчезнувшая со дня смерти отца. Впрочем, стоило ей взглянуть на меня, как улыбка испарялась без следа, сменяясь гневным выражением. Приближаясь в сопровождении четырех служанок, матушка буравила меня взглядом, в котором читалось такое раздражение, что мне на миг показалось, будто она собралась применить семейный суд.

— Негодный мальчишка! Сегодня день твоей свадьбы, а ты бросил целый дом гостей и сбежал сюда чаи гонять! Живо марш в передний зал! — наконец процедила матушка. Былая властность в ней порядком поизносилась, но крохи былого величия всё еще ощущались.

Я опустил чашку, отряхнул полы халата, сложил руки в поклоне и, полностью проигнорировав гневный вид матушки, направился в передний зал.

Как она и говорила, сегодня резиденция князя Сян ломилась от гостей. Тут были и приглашенные чиновники императорского рода, и простые зеваки из числа столичных жителей. Впрочем, чиновники наверняка явились против воли — ведь в их глазах я был амбициозным изменником, замышляющим узурпацию власти. Так или иначе, в резиденции стоял шум и гам, разительно отличавшийся от тишины заднего двора. Завидев меня, гости наперебой принялись складывать руки в приветствиях и расточать любезности, сводившиеся к избитым банальностям.

В висках запульсировало. Старая неприязнь к шуму дала о себе знать, и мне безумно захотелось сбежать обратно в сад, чтобы избавиться от разрывающей голову боли. Бросив взгляд назад, я увидел, что матушка уже покинула задний двор и теперь восседает на почетном месте в главном зале. Поодаль стояли четыре служанки, время от времени поднося ей чашки с чаем, и вид у нее при этом был самый невозмутимый.

Похоже, вернуться в сад сегодня не светило. Я поморщился, вздохнул и оставил эти несбыточные мечты.

— Дядя, сегодня твоя свадьба, чего же ты вздыхаешь? — раздался голос сбоку.

Я поднял глаза — говорил Фэн И. Рядом с ним стояла незнакомая девушка поразительной красоты. Ее манеры и внешность ни в чем не уступали тем красавицам, которых показывал мне Фэн Инь. Когда наши взгляды встретились, девушка смущенно покраснела и торопливо опустила голову.

Странная барышня...

Не желая отвечать Фэн И, я окинул взглядом собравшихся — ярко-желтой фигуры нигде не было видно. Верховный правитель Фэн Инь сегодня не пришел. Посчитал ниже своего достоинства или избегал меня?..

Фэн И вновь затараторил: — Дядя, дядя, куда ты смотришь? Неужто и у тебя бывает столь нетерпеливый день?

По его словам было ясно, что он всё понял не так. Но лучше уж пусть заблуждается, правда обошлась бы дороже.

Не дождавшись от меня ответа, Фэн И помолчал секунду и продолжил: — Дядя, говорят, та принцесса — первая красавица во всем государстве. Это правда?

Красавица? Да, пожалуй. Но всё равно не ровня Фэн Иню. Тьфу, о чем это я думаю? Надо прекращать.

Бросив на Фэн И взгляд, я поддразнил его: — И вправду красавица. Хочешь, дядя уступит ее тебе?

Фэн И тут же замахал руками, затараторив, что нет-нет, ни в коем случае. Я с усмешкой наблюдал за его растерянностью. Он же, ничуть не смущаясь, перехватил нежную руку стоявшей рядом девушки и восторженно заявил: — Дядя, у твоего племянника уже есть та, кто живет в сердце. Вот она. Ее зовут Жолань, красивое имя, правда?

Жолань? Мне показалось, что я где-то уже слышал это имя, но вспомнить с ходу не получалось.

Слушая Фэн И, я снова посмотрел на девушку. При повторной встрече она лишь порозовела, но глаз уже не опускала. Глядя на ее миловидное личико, вылепленное словно из фарфора, можно было заключить, что и нрав у нее под стать внешности. Пожалуй, они с Фэн И стоили друг друга.

Прекрасная пара — лучше и не скажешь.

— Цзы Цин-гэгэ, — произнесли ее нежные губы.

Я остолбенел. Этот голос... неужто та самая девушка, с которой мы познакомились во время учебы?

— Цзы Цин-гэгэ меня не помнит? — Жолань опустила голову, и в ее позе сквозило чистое разочарование.

Я покачал головой: — Ты — Жолань?

Услышав это, Жолань вскинула голову, и ее широко распахнутые глаза заблестели от радости.

Фэн И растерянно захлопал глазами, переводя взгляд с одного на другого: — Дядя, вы с Жолань знакомы?

— Угу, знакомы.

Еще немного пустых разговоров о том о сем — и вскоре свадебный паланкин прибыл к воротам резиденции. Но фигуры Фэн Иня по-прежнему не было видно. Я слегка прикрыл глаза, чувствуя укол разочарования.

Под радостные возгласы толпы я с тяжелым сердцем и шагу ступить не желая, пошел встречать невесту — мою законную княгиню.

http://bllate.org/book/21938/2279263