Готовый перевод The Cannon Fodder Wants to Be the Protagonist / Пушечное мясо мечтает стать главным героем: Глава 24

То самое великое чудовище управляло Цзин Фаньшэном, заставив его построить точно такой же алтарь в другом уезде у подножия горы Чунмин. После этого оно повсюду отлавливало местных жителей и заживо бросало их вглубь алтаря под котлом, чтобы с помощью тайных искусств и секретных зелий вываривать безумно ядовитых Людей-лекарств.

Цель его заключалась вовсе не в том, чтобы причинять вред живым людям, а в том, чтобы породить обиду и демоническую энергию, возмутить духовную энергию и духовные жилы этого материка, попытавшись таким образом нанести фундаментальный удар по культиваторам в качестве мести.

Конечно, в оригинальном сюжете это было лишь незначительным эпизодом, который в итоге так и не увенчался успехом, поскольку методика построения массива Цинсюань давным-давно была утеряна, а слухи о варке живых людей считались не более чем полумифической легендой.

По крайней мере, до того, как Цзин Фаньшэн переродился в этом теле, в романе еще не было описано успешного воплощения этого замысла в жизнь.

И хотя данный эпизод в оригинале занимал совсем немного места, Цзин Фаньшэн не мог не придавать ему значения. Ведь именно из-за того, что кто-то управлял им и заставлял повсюду ловить живых людей для экспериментов, истинное лицо Цзин Фаньшэна обнаружилось перед всеми. Это стало главным доказательством того, что впоследствии он якобы пал на Путь Демонов и отличался крайней жестокостью, а также одной из причин, по которым главный герой твердо решил расправиться с ним.

Поскольку он уделял этому сюжету особое внимание, после своего перемещения он изучил немало записей о варке людей заживо. И хотя в оригинальной книге описание Алтаря Четырех Сторон Цинсюань давалось лишь вскользь, сам он благодаря этому неплохо разбирался как в самом давно утраченном алтаре, так и в массиве Цинсюань.

Лицо Цзин Фаньшэна слегка омрачилось. Вовсе не потому, что с теми ядовитыми созданиями внизу было так уж трудно справиться, а потому, что худшие из его опасений все-таки подтвердились.

Всё, к чему он веками стремился, упорно борясь с жесткими и непоколебимыми законами этого мира, сводилось лишь к тому, чтобы вырваться из уготованной ему участи пушечного мяса. Как ни жаль, но хотя сюжетную линию ему удалось переписать, события из оригинала происходили в реальности — одно за другим, со страшной точностью.

Иными словами, пусть даже с задержкой в сотню лет, этот мир неуклонно двигался по колее оригинального сюжета и заложенных в нем установок!

Тут же в его голове промелькнула мысль: почему здесь возник Алтарь Четырех Сторон Цинсюань? К тому же по своим масштабам и числу жертв он превосходил всё, что описывалось в оригинале!

Уж не выбрался ли тот обитатель Башни Укрощения Демонов на свободу и не начал ли кем-то управлять?

Утешало лишь то, волею судеб его собственное Море Сознания было разбито, так что в нем больше не могло паразитировать великое чудовище, и можно было не опасаться, что кто-то станет управлять его телом и творить злодеяния...

Однако Цзин Фаньшэн еще не успел даже криво усмехнуться, как вдруг вспомнил: в оригинале то великое чудовище вовсе не могло контролировать кого попало. Оно выбрало Цзин Фаньшэна именно из-за его особой конституции тела. А кто на этом свете обладал схожим с ним телосложением?..

Это, без сомнений, был его драгоценный сынок Цзин Шии!

...Но ведь Шии в последнее время всё время находился на горе Улян, этот алтарь он построить никак не мог.

Подумав об этом, Цзин Фаньшэн наконец полностью успокоился. Он мысленно решил, что нужно поскорее разобраться с делами в этом месте, а затем как следует проверить здоровье Шии.

Янь Сяожань, наблюдая за происходящим внизу, слегка нахмурился: очевидно, он не понимал, что за массив развернулся перед ними.

В конце концов, это была древняя, утерянная техника, в которой даже великое чудовище, прожившее не одну тысячу лет, разбиралось лишь постепенно, нащупывая всё путем проб и ошибок; нет ничего удивительного в том, что обычным людям она была незнакома.

Не сумев распознать, что скрывается внизу, Янь Сяожань подсознательно опустил взгляд и бросил мимолетный взор на сидевшего у его ног мужчину в черных одеждах.

Цзин Фаньшэн не заметил взгляда Янь Сяожаня.

Он хлопнул в ладоши, поднялся на ноги, чтобы размять затекшие суставы, после чего по привычке повернул голову, тепло улыбнулся Янь Сяожаню и произнес:

— Господин Сяожань, не одолжите ли мне меч Юйлинь?

Произнося эти слова, он уже сделал несколько быстрых шагов к самому концу лезвия, наклонился, крепко ухватился за рукоять и сиганул вниз.

Этот летающий меч являлся Бессмертным артефактом и давным-давно должен был связать себя узами с Божественным сознанием Янь Сяожаня. По логике вещей, подобный признавший хозяина артефакт никто другой использовать не мог. Однако меч Юйлинь двигался в полном соответствии с волей Янь Сяожаня, и если хозяин давал разрешение, то для помощи другим культиваторам вполне мог подчиниться и чужой руке.

Конечно, хотя Бессмертный меч и обладал духовной природой, он оставался неодушевленным предметом и требовал, чтобы за его спиной владелец творил ручные печати и управлял им, иначе в чужих руках он превратился бы в самый обычный клинок.

Крепко сжимая летящий меч и падая с огромной высоты, Цзин Фаньшэн даже находил в себе силы отвлечься на мысли: а ведь надо же, сколько лет прошло, а их с Янь Сяожанем слаженность никуда не делась — срабатываться вместе по-прежнему невероятно удобно.

Несколько юношей в белых и черных одеждах с большим трудом опустились на самую вершину гигантского алтаря, но все до единого растерянно замерли.

Неизвестно, какая таялась загадка в массиве, покрывавшем алтарь, но он вдруг стал невероятно прочным. Казалось бы, обычные каменные глыбы, но как бы они ни рубили, ни царапали их, будь то удары мечом или самоподрыв магических сокровищ и духовных артефактов, на камне не оставалось ни малейшей царапины.

И в тот самый момент, когда они, загнаны в тупик, растерянно переглядывались, черная фигура, объятая серебристым сиянием, рухнула с небес. Огромный меч ростом с человека вонзился точно между массивными квадратными котлами — угодив в самую точку, безупречно и безошибочно.

Следом за этим раздался сокрушительный грохот, напоминающий землетрясение. По поверхности величественного алтаря побежали отчетливые трещины, которые стремительно углублялись, грозя обрушить всю конструкцию.

Но даже несмотря на это, юноши на алтаре словно оцепенели — ни один из них не сделал попытки спастись бегством.

Все они разом приоткрыли рты и вытаращили глаза, уставившись на упавшего с небес мужчину в развевающихся черных одеждах. При самой заурядной внешности от него исходила столь мощная аура, что ее можно было назвать поистине владычной.

...Они в стольких человек исчерпали кучу духовных артефактов и сокровищ и не смогли разрушить массив, а этот человек уничтожил его одним ударом меча!

...Неужели это и есть тот самый непутевый папаша Шии, чье поведение вечно непоследовательно, а сам он, обладая культивацией стадии Зарождающейся Души, уступает даже старшему брату Чу?

...И к тому же, в его руке ведь меч Юйлинь господина Сяожаня, верно?

...Да это стопроцентно меч Юйлинь господина Сяожаня!

...Как меч господина Сяожаня может просто так оказаться в чужих руках?!

Несколько юношей, преимущественно одетых в белое, застыли от потрясения, превратившись в изваяния, как вдруг увидели, как изящная белоснежная фигура порхая опустилась рядом с мужчиной в черном.

Господин Сяожань по-прежнему источал холод, а на его лице не отражалось ни единой эмоции. Бросив на них лишь один взгляд через плечо, он произнес:

— Алтарь скоро рухнет, спускайтесь все!

Услышав слова господина Сяожаня, юноши переглянулись и наконец вспомнили о том, что алтарь и впрямь обрушится с минуты на минуту. Они поспешно призвали летающие мечи и бросились врассыпную.

Цзин Фаньшэн только что использовал инерцию падения, чтобы наотмашь вонзить клинок прямо в сердцевину Алтаря Четырех Сторон Цинсюань — в то самое центральное место, где в огромном котле бурлила странная на запах жижа, от которой отравлялись запертые под алтарем живые люди. Массив Цинсюань был несокрушим, но стоило разрушить главный котел, как разрушался и весь массив.

Медные статуи Лазурного Дракона и Черной Черепахи с грохотом рушились накрест и проваливались вниз среди сильнейшей тряски, однако сам Цзин Фаньшэн застыл в прежней позе с мечом в руках, не двигаясь с места.

Янь Сяожань спросил:

— Что такое?

Цзин Фаньшэн:

— ...

Ему было тяжело подобрать слова, его переполняли горечь и стыд!

Пожалуй, это и есть плата за то, когда в зрелом возрасте изо всех сил пытаешься покрасоваться и выглядеть круто. Только что во время падения его переполняло удаль и кураж, и он не рассчитал силу собственного приземления. И хотя момент для прорыва массива был выбран с безупречной точностью и силой, в результате его руку онемело до самых плеч, а когда он коснулся земли... он сорвал поясницу.

И подумать только: ведь он вполне мог заранее рассказать Янь Сяожаню о способе разрушения массива, а самому просто отойти в сторону и позволить тому сделать всю работу.

Цзин Фаньшэн чувствовал себя невероятно неловко, однако, взглянув на бесстрастное лицо Янь Сяожаня, не выражавшее абсолютно никаких эмоций, он неожиданно подумал, что даже опозорившись перед этим человеком, он вряд ли испытает сильное смущение. В конце концов, даже если в душе Янь Сяожань и станет над ним смеяться, на лице это никогда не отразится.

Поэтому Цзин Фаньшэн был вынужден признаться честно:

— Слушай... Кажется, я потянул спину.

Выражение лица Янь Сяожаня действительно ничуть не изменилось, он лишь осведомился:

— Идти можешь?

Алтарь сотрясался всё сильнее, Цзин Фаньшэну пришлось опереться на рукоять меча, чтобы удержать равновесие, в то время как на самого господина Сяожаня это землетрясение не оказывало ни малейшего влияния.

Не дожидаясь ответа, он просто приподнял Цзин Фаньшэна и решительно утащил его вниз с алтаря.

— Глава секты! — завидев их спуск, к ним со всех сторон бросились несколько мелких учеников.

Хотя алтарь удалось разрушить, проблема почти тысячи уже созданных Людей-лекарств оставалась нерешенной.

Опираясь одной рукой на меч, а второй держась за поддержавшего его Сяожаня, Цзин Фаньшэн не обнаружил среди сбежавшихся ребят Шии. Запрокинув голову, он окинул взглядом окрестности и вдали заметил белого юношу в сопровождении подростка в черной маске — те двое носились туда-сюда поодаль, пытаясь заманить огромную толпу Людей-лекарств в глубь ущелья.

Он торопливо поднял руку, державшуюся за поясницу, указал пальцем в сторону Шии и произнес, обращаясь к Янь Сяожаню:

— Эти Люди-лекарств еще поддаются спасению, их нельзя убивать! Ступай, придумай способ сперва взять их под контроль.

Янь Сяожань привычно кивнул:

— Хорошо.

Он бережно отпустил придерживаемую руку Цзин Фаньшэна, а затем взмыл в воздух, оказавшись прямо над головами толпы Людей-лекарств.

Обычному человеку было бы трудно совладать с примерно тысячей обезумевших и оттого источающих яд существ, но для Янь Сяожаня, искушенного мастера создания артефактов, у которого в запасе хранилось немало сокровищ, это не составляло ни малейшего труда.

Ему даже не потребовалось совершать лишних движений: Веревка, Связывающая Бессмертных, сети для поимки бессмертных и белые шелковые ленты полетели на землю безо всякой жалости к потраченным духовным камням. Они не только преградили путь обезумевшим созданиям, но и надежно связали их группками по три-пять человек.

Цзин Фаньшэн пристально следил за происходящим вдали, даже не осознавая, что в порыве чувств отдал Янь Сяожаню приказ — в конце концов, в прошлой жизни он общался с Янь Сяожанем куда суровее. Конечно, тогдашний Янь Сяожань еще не был тем прославленным господином Сяожанем, что сейчас.

Однако подобная манера поведения заставила нескольких юношей в белом, а заодно и трех молодых даосов в черном с горы Чунмин ошарашенно разинуть рты.

Они застыли за спиной у этого мужчины в черном, глядя на то, как тот поддерживает рукой поясницу, а его фигура кажется чуть согбенной, и просто не могли поверить своим глазам: как, как он посмел?!

Мало того, что он разговаривает с их главой секты в таком тоне, так он еще и позволяет себе опираться на господина Сяожаня — безупречно белого, непорочного и не запятнанного ни единой пылинкой, несмотря на струящийся от него холод!

Убедившись, что все Люди-лекарств надежно обездвижены на своих местах, Янь Сяожань вернулся к Цзин Фаньшэну.

Заметив возвращение Янь Сяожаня, Чу Юньгуань и Шии тоже поспешно подлетели ближе, чтобы выразить ему свое почтение:

— Младший дядя!

— Учитель.

Кивнув им в ответ, Янь Сяожань перевел взгляд на Цзин Фаньшэна и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Пусть Цзин Фаньшэн сейчас был слаб, всё же он не являлся обычным смертным из плоти и крови. Мелкие физические повреждения для практикующих Путь Себясовершенствования не значили почти ничего: если рана не была смертельной, тело рано или поздно затягивалось само даже без лечения. Сам он не придавал этому значения и на явно прозвучавшую в голосе Сяожаня заботу лишь небрежно отмахнулся, давая понять, что всё в порядке.

Брови Цзин Шии, скрытые под маской, нахмурились, и он осведомился:

— Ты опять что-то учудил?

В его тоне сквозило некоторое раздражение, однако руки уже сами потянулись поддержать отца.

До этого они с Чу Юньгуанем были целиком поглощены тем, чтобы увести толпу ходячих мертвецов подальше, и попросту не имели возможности следить за происходящим у алтаря.

Улучив момент, Цзин Фаньшэн ловко перехватил запястье протянувшего к нему руки Цзин Шии. Из его пальцев вырвалась духовная нить, вихрем пронесшаяся по меридианам юноши, и прежде чем Шии успел среагировать, он уже убрал руку.

Шии так и не понял, какую новую каверзу тот затеял. Но поскольку его отец вечно вытворял всякую чертовщину, а зла ему он точно не желал, расспрашивать он не стал.

Остальные окружающие тем более не обратили внимания на этот крошечный эпизод.

Убрав руку и убедившись, что Шии не отравлен и никто не поселился в его Море Сознания с целью подчинить его волю, Цзин Фаньшэн наконец смог вздохнуть с облегчением.

Как только тревога в его сердце рассеялась, его неизлечимая страсть совать нос в чужие дела вновь полезла наружу, подобно побегам бамбука после весеннего дождя.

— И что же здесь в конце концов стряслось?

Вопрос, заданный мужчиной в черном по имени Шиу, разумеется, волновал и Янь Сяожаня. Чу Юньгуань, исполнявший обязанности командира этой группы юношей, с готовностью вышел вперед и начал свой доклад.

Всё началось еще два дня назад.

Прибыв к окраинам города Цие вместе с Янь Линлун и пятью-шестью учениками поколения И, Чу Юньгуань сперва попросту уничтожал попадавшихся в окрестностях ходячих мертвецов. Пока они не заметили странность: мертвецов оказалось значительно больше, чем предполагалось изначально, и тогда в их сердцах закралось смутное подозрение.

Вскоре им встретились четверо учеников с горы Чунмин, которые тоже спустились вниз по зову о помощи. Хотя после восстановления горы Чунмин среди ее адептов по-прежнему преобладали практикующие меч, в сравнении с другими сектами у них всё же оставалось куда больше медиков. И пусть те четверо учеников не могли поручиться за свои выводы наверняка, все они единогласно сошлись во мнении, что эти ходячие мертвецы вовсе не походили на покойников, поднявшихся под воздействием скверны — казалось, в них еще теплилось дыхание жизни.

Раз они могли оказаться живыми людьми, лишать их жизни было нельзя. Чу Юньгуань принял решение сначала схватить этих чудищ и запереть в надежном месте, а заодно, запросив подмогу у секты, заняться поисками первопричины.

Глядя на четырех юных учеников горы Чунмин в их знакомых черных даосских мантиях, Цзин Фаньшэн испытал чувство, будто прожил целую жизнь.

За минувшие годы он наводил справки отовсюду и хорошо знал, что после того, как гора Чунмин была стерта с лица земли, приемный сын прежнего главы секты даоса Хэнъяня, Шэнь Чэньсин, принял на себя обязанности главы. Однако для секты, пережившей почти полное истребление, оставшихся преемников можно было пересчитать по пальцам одной руки, а знатоков врачебного искусства среди них и вовсе почти не осталось. Понеся столь тяжелый удар, некогда великая медицинская обитель канула в прошлое. Спустя пятнадцать лет, вспоминая гору Чунмин, люди не испытывали ничего, кроме вздохов сожаления и сочувствия.

Только сейчас Цзин Фаньшэн вспомнил: географически гора Чунмин располагалась куда ближе к городу Цие, чем гора Улян. Испокон веков дела в этих краях находились в ведении именно горы Чунмин. Но в этот раз, когда начался кошмар с ходячими мертвецами, город Цие забил тревогу и обратился за помощью не только к горе Чунмин, но и к горе Улян.

Глядя на двух учеников старой Конденсации Меридианов и двух на стадии Закладки Основания, присланных горой Чунмин, Цзин Фаньшэн невольно почувствовал, как защипало в носу.

Гора Чунмин и впрямь пришла в упадок.

Если бы у них действительно не было острой нехватки людей, разве стали бы они отправлять на задание в одиночку всего четырех младших учеников?

Он перевел взгляд на Янь Сяожаня.

Хотя город Цие не относился напрямую к землям ни одной из двух сект, по давним правилам, если в каких-то краях случалось бедствие в виде ходячих мертвецов, с которым простые люди были не в силах справиться, ближайшая секта была обязана безвозмездно вмешаться и очистить эти земли. Таков был завет, передававшийся из поколения в поколение на протяжении десятков тысяч лет.

С тех пор как Цзин Фаньшэн попал в этот мир, город Цие уже находился под защитой горы Чунмин. Шли века, и этот священный долг постепенно превратился в неизбежную ответственность.

Однако это означало и обратное: раз город Цие стал зоной ответственности горы Чунмин, горе Улян вмешиваться в эти дела не полагалось.

За исключением тех случаев, когда путники случайно оказывались в эпицентре кризиса, бесцеремонное вмешательство в дела чужой секты — вне зависимости от масштаба происходящего — расценивалось как неуважение и оскорбление. Даже если намерения были самыми благими, это неизбежно навлекало дурную славу.

Но если вспомнить реакцию старейшины Яня при докладе Янь Сяожаню и поведение самого господина Сяожаня, ни у одного из них не было и мысли оставаться в стороне из страха перед возможным осуждением.

Вспоминая ту сцену, их естественную манеру поведения и тона... казалось, будто дела города Цие уже давным-давно находились в их ведении.

...Словно они приходили сюда на помощь далеко не в первый раз.

Из-за того, где приземлился Янь Сяожань, Цзин Фаньшэн оказался так близко к нему, что они почти соприкасались плечами. Он невольно скосил глаза в его сторону, и Янь Сяожань тут же повернул к нему голову, осведомившись:

— В чем дело?

Чу Юньгуань как раз закончил свой короткий доклад. Юноши, которые до этого без умолку галдели вокруг, обсуждая алтарь и ходячих мертвецов, мгновенно умолкли, услышав голос Янь Сяожаня.

Цзин Фаньшэн, погруженный в свои мысли, вздрогнул от внезапной тишины и пришел в себя. Услышав вопрос Янь Сяожаня, он машинально улыбнулся уголками губ.

Разобраться с ходячими мертвецами для культиваторов не составляло труда. Для крупной секты, в которой имелся целый старейшина, специализирующийся на внутренних делах, это и вовсе было пустяком, о котором даже не стоило докладывать главе.

Но именно потому, что это была пустяковая задача, невмешательство в чужие дела на своей территории расценивалось как безразличие к народу, а вмешательство на чужой территории — как нарушение товарищеского долга по отношению к другим адептам.

И тем не менее, ни Янь Сяожань, ни Янь Юньшань, похоже, вовсе не утруждали себя подобными размышлениями. И за это Цзин Фаньшэн был им искренне благодарен.

После тех событий пятнадцатилетней давности он прекрасно знал, сколько людей осталось на горе Чунмин, в каком состоянии они находились и насколько тяжело было этой горстке выживших восстанавливать секту с нуля.

Хоть он и порвал с сектой, мысли о том, чтобы тайком оказать им посильную помощь, посещали его неоднократно.

Вот только его собственное тяжелое ранение ставило под угрозу его собственную жизнь. Первые несколько лет уходили все силы просто на то, чтобы удержаться на краю гибели; позже состояние немного улучшилось, но дни по-прежнему тянулись в тумане, и желания явно расходились с возможностями.

И хотя сам он ничего путного сделать не успел, еще раньше он стал замечать, что в течение этих пятнадцати лет кто-то явно тайком помогал горе Чунмин.

Иначе с чего бы им всего за несколько лет не только возродить секту, но и сохранить священные тексты, техники и прочие сокровища, которые в противном случае были бы подчистую расхищены мародерами?

Пусть мир и сочувствовал трагедии горы Чунмин, где поголовно вырезали всех обитателей, в мире культивации действовал закон джунглей, а наживаться на чужой беде и добивать лежачего считалось истинной доблестью. Желающих поживиться за счет горы Чунмин пятнадцать лет назад Цзин Фаньшэн повидал немало.

Разве облава в Городке Покорения Демонов была стихийной акцией праведников ради искоренения зла? В те дни Цзин Фаньшэн уже был изгнан из секты, но как один из редких мастеров пилюль он владел нефритовыми пластинами и тайными искусствами горы Чунмин.

Теперь, оглядываясь назад, он понимал: та облава из оригинального романа, погубившая «Цзин Фаньшэна» и едва не стоившая жизни ему самому в этом мире, хотя и не обошлась без участия адептов Ордена Улянцзянь, проходила в период смуты на горе Улян, когда у власти стоял узурпатор Сяо Ханьцзюнь, Янь Сяожань бесследно исчез, а Янь Юньшань был посажен под домашний арест. К тем событиям они определенно не имели никакого отношения.

Подумав об этом, Цзин Фаньшэн ощутил, как его настроение взлетело до небес.

Гора Чунмин в свое время спасла Янь Сяожаню жизнь, и этот парень, по крайней мере, не забыл о благодарности.

Теперь, когда Янь Сяожань возвысился до статуса грозного господина Сяожаня, Цзин Фаньшэн, разумеется, уже не мог по-свойски трепать его по макушке, как в детстве, или отвешивать похвалы. Он уже собирался сказать пару мягких слов, как вдруг услышал, как кто-то из возобновивших свою болтовню младших учеников громко произнес:

— Мы уже отправили весточку в секту, интересно, когда же старейшина Чэнь прибудет сюда?

http://bllate.org/book/22149/2307436