Готовый перевод Transmigrated to the 70s, Saving the Cannon Fodder Boss / Перерождение в 70-х: Спасти злодея от смерти: Глава 9

Все вокруг потеряли дар речи. С чего это он вдруг удигает, словно от чумы?!

А Цзян Хунмэй, находившаяся на взводе, разозлилась на такое бегство еще сильнее. Стоило вспомнить, что весь этот кошмар с Гу Юй и Чжао Цзяньго случился по вине Шэнь Цзянаня, как у нее закралось подозрение: неужели он просто испугался и совестится?!

От этих мыслей гнев Цзян Хунмэй разгорелся с новой силой. Она с яростью швырнула палку, державшуюся в руке:

— Шэнь Цзянань! Ах ты бессонная тварь, рано или поздно тебя постигнет кара, сдохнешь же лютой смертью!

Увы, объект ее проклятий уже убежал далеко и не слышал яростных воплей. Зато свидетели этой сцены помрачнели от таких пожеланий, сочтя женщину психопаткой.

В тот же миг в памяти окружающих всплыли недавние события. Сами того не желая, они вспомнили, как Ван Хунбо, вернувшись с работы в поле, еще не успел толком перевести дух, а она уже вцепилась в него с расспросами:

— Ван-гэ, ты передал мои слова? Что сказали Цзяньго и Гу Юй?

На душе у Вана скребли кошки. Он живо припомнил, как незадолго до этого в поле Цинь Фэнъин устроила ему знатный разнос из-за всей этой истории, едва не заставив потерять лицо. Вдобавок из уст самого Гу Юя он только что узнал, что та вовсе не какая-то там знатная барышня, а дочь слуги из семьи Гу, которая лишь притворялась аристократкой и пускала пыль в глаза жителям коммуны «Хунци».

Из-за этого тон и отношение к Цзян Хунмэй у него вмиг испортились:

— Что они могли сказать? Да они и видеть тебя не желают, не то что связываться.

Ван Хунбо лениво приподнял веки и с презрением оглядел ошеломленную Цзян Хунмэй с ног до головы, процедив сквозь зубы:

— Твоего имени Чжао Цзяньго даже слушать не стал — ноль эмоций. От начала и до конца молчал в тряпочку, только носом землю пахал. А его матушка Цинь Фэнъин рассвирепела не на шутку: решила, что ее сынка обидели, и когда увидела, что это я передаю тебе весточку, прямо взбесилась. Велела мне вернуть долг бригаде за зерно раньше срока…

Чем больше Ван Хунбо думал об этом, тем сильнее распалялся. Забыв о былой дружбе, он, наплевав на растерянность остальных, принялся с завидным усердием натравливать на Цзян Хунмэй всеобщую ненависть:

— По моему разумению, из-за нее и все мы пострадаем! Бригада потребует досрочно вернуть выданное зерно в долг, и во всем этом виновата только ты!

Ван Хунбо окинул взглядом стоявших вокруг знающих молодежь — таких же должников, как он сам. Как он и ожидал, лица у всех были кислыми, отчего на душе у него немного отлегло. Он уже собрался потребовать, чтобы она немедленно извинилась перед ним.

Но не тут-то было. Вместо того чтобы принести хоть какие-то извинения, Цзян Хунмэй внезапно сорвалась с катушек, принялась обвинять его в плохой работе и завопила, что сама пойдет разбираться с Чжао Цзяньго и Гу Юй.

Люди вокруг перепугались не на шутку. Боясь, что она раздует скандал и навлечет «выбивание долгов» на тех, у кого дома с финансами и так туго, они поспешили смягчить тон и принялись уговаривать ее по-хорошему.

Куда там! Цзян Хунмэй не только не пожелала слушать, но, схватив палку, принялась направо и налево лупить всех подряд, да так остервенело, что девушки-знающие даже не смели подойти близко.

Что до парней, те хотя бы не боялись получить пару ударов, но стоило кому-то приблизиться, как она начинала голосить о домогательствах. Кто посмел бы после такого тронуть ее хоть пальцем? Приходилось лишь семенить рядом и терпеливо взывать к голосу разума — именно эту картину и застал незадолго до этого Шэнь Цзянань.

Однако теперь, сколько бы ее ни усовещивали, она оставалась глуха ко всему и вдобавок затаила злобу на Шэнь Цзянаня. Поняв, что тратить время и языки дальше бессмысленно и не имеет никакого смысла, народ махнул рукой и перестал ее удерживать.

— Вижу, сил у тебя хоть отбавляй, так что мы пошли, а ты давай сама по себе!

Лу Сяоюэ презрительно зыркнула на нее, ухватила за руку уже потерявшую всякое терпение Ли Цзяоцзяо и быстрыми шагами зашагала прочь, даже не оборачиваясь. Цзян Бинь, Ван Вэньвэнь, Сун Ичэнь и еще несколько человек, видя, что даже Лу Сяоюэ, с которой та была ближе всех, бросила ее, и вовсе не собирались задерживаться.

Заметив, что те и правда уходят, Цзян Хунмэй снова раскисла. Испустив дикий вопль, она плюхнулась прямо на землю и залилась горькими слезами:

— Какие же вы все бессердечные! За что вы со мной так, ууу! Издеваетесь…

Увидев, что она снова устраивает истерику, Ван Хунбо схватился за голову — этот человек действовал на него как сумасшедший. Чувствуя смертельную усталость, он махнул рукой на все: к черту это «возвращение долгов»! В конце концов, нет зерна — так и взять нечего, а жизнь одна. Максимум — позору не оберешься, но не станет же бригада убивать их всех за долги!

Поразмыслив так, он словно заново родился, после чего бросил Цзян Хунмэй:

— Знающая Цзян, ты вообще собираешься возвращаться?

В ответ раздался лишь новый, еще более пронзительный всхлип. Закатив глаза от бессилия, он с каменным лицом бросил:

— Ну и реви сколько влезет, я с тобой нянчиться не нанимался!

С этими словами он тоже быстрым шагом удалился, оставив сердобольную Хуан Цимэй стоять в полном замешательстве перед заливающейся слезами Цзян Хунмэй.

К счастью, при всей своей сумасбродности та все же берегла здоровье. Солнце уже зашло, но земля за день раскалилась на солнцепеке, и стоило ей усесться туда на пару мгновений, как задница запеклась, будто лепешка на раскаленной сковороде. Не выдержав жара, она умолкла и с жалким видом обратилась за помощью к стоявшей рядом:

— Цимэй, ты не могла бы мне помочь встать?

— Эх! — Хуан Цимэй тихо вздохнула, подошла, подняла валявшуюся палку, сунула ей в руку и аккуратно помогла подняться.

— Хунмэй, послушай меня, не ходи ты к Чжао Цзяньго. Настрой товарища секретаря и заведующей Цинь уже ясен, если продолжишь настаивать на своем — только себя в неловкое положение поставишь. А что до Гу Юя…

Она опустила взгляд, скрывая сложные, сдерживаемые эмоции, и тихо промолвила:

— Раз он сказал все до конца, значит, ты ему точно неинтересна. К тому же, его семья в опале, если ты и впрямь выйдешь за него замуж, житья потом не будет, зачем тебе эти страдания? На твоем месте я бы…

Она резко сменила тон:

— Ты же такая красавица, с закрытыми глазами сможешь найти мужчину в тысячу, в десять тысяч раз лучше него. Зачем цепляться за это кривое дерево? Сама подумай?

Лицо Цзян Хунмэй слегка окаменело. Рука, державшаяся за подругу, сама собой вцепилась ей в запястье, с каждым мгновением усиливая хватку.

— Ай… — Хуан Цимэй невольно поморщилась от боли и недовольно покосилась на нее: — Хунмэй, ты чего? Чего такая сильная хватка?

Опомнившись, Цзян Хунмэй поспешно извинилась:

— П-прости!

Ее прекрасные глаза наполнились испугом и раскаянием:

— Я, я не со зла.

Видя ее жалкий вид, Хуан Цимэй не стала слишком сильно ее корить и с улыбкой покачала головой:

— Ничего, я не сержусь.

Растроганная до глубины души, Цзян Хунмэй тут же расплылась в улыбке и сладко проворковала:

— Цимэй, какая же ты добрая.

Вот только в этой широкой улыбке таилось что-то неуловимое и странное, отчего у Хуан Цимэй мурашки побежали по коже:

— Хунмэй, чего ты сегодня сама не своя?

— Да ничего.

Цзян Хунмэй глядела на нее с еще более благожелательной улыбкой:

— Просто вспомнила то, что было только что, и вдруг поняла, что в поселке знающей молодежи лучше всех ко мне относишься именно ты. Поэтому я решила отныне считать тебя своей лучшей подругой.

— Ох! П-правда?

Хуан Цимэй дернула уголком рта и смущенно отвела глаза:

— Пойдем назад! У тебя ведь нога еще не до конца зажила, брось ты этих Гу Юя и Чжао Цзяньго, ладно?

На лице Цзян Хунмэй промелькнуло странное выражение, и она невольно прижалась к подруге всем телом:

— Ладно, нога и правда еще побаливает.

Та от неожиданности качнулась под ее весом, едва не упав, но всё же удержала ее на ногах.

— Раз нога все еще сильно болит, нечего тогда лишний раз ее тревожить.

Хуан Цимэй разжала руки, поддерживавшие подругу, сделала пару шагов вперед, присела на корточки и, похлопав себя по плечу, обернулась:

— Запрыгивай, я тебя понесу!

Не церемонясь, Цзян Хунмэй с улыбкой бросилась ей на спину:

— Спасибо тебе, Цимэй!

— Не заводи! Ты же сама сказала, мы подруги!

Хуан Цимэй через плечо улыбнулась, подняла девушку и двинулась вперед. Вот только в ее миндалевидных глазах уже застывал холод…

————

Усадьба на полугоре.

Вбежав одним духом домой, Шэнь Цзянань принялся мыть овощи и готовить ужин. Когда с делами было покончено, небо уже заметно потемнело. Он отложил половину готовой еды в армейский котелок и оставил ее греться на железной печи.

Остальное он выставил на стол и принялся молча ужинать в одиночестве. То ли дело было в отсутствии Гу Юя, но в последние дни еда казалась ему пресной, безвкусной и совсем не аппетитной.

— Эх!

Парень поджал губы, кое-как перекусил пару раз, вымыл и убрал на место посуду, после чего вернулся в комнату, зажег масляную лампу и уселся за стол, что-то старательно записывая и чертя.

Он говорил Гу Юю, что нужно готовиться заранее, и это были не пустые слова: пока тот целыми днями бегал по делам, сам Шэнь тоже не сидел сложа руки.

Мышление Шэнь Цзянаня было прямым и простым: во все времена при наличии власти и денег многие проблемы решаются сами собой.

Власти у них с Гу Юем пока не было, но это не значит, что так будет всегда. Самый прямой путь к этому для простого человека — учеба.

Согласно историческим записям, в семьдесят седьмом году восстановят гаокао — экзамены в вузы, и тогда настанет их лучший час для реванша. А пока что, если они с Гу Юем подойдут к учебе серьезно и оприорат свою прочную базу, поступить в хороший университет не составит никакого труда. *(Зимой 1977 года в Китае 5,7 миллиона абитуриентов пришли в аудитории вступительных экзаменов, которые были закрыты более десяти лет. В том числе по всей стране высшими учебными заведениями было зачислено 273 000 новобранцев).*

Однако статус Гу Юя был несколько специфическим, и до этого момента им предстояло найти подходящий повод, чтобы изменить его положение и добиться окончательного исхода.

Иначе, даже если дождаться окончания десятилетки кхм… культурной революции, пока его семью полностью не реабилитировали, поступление в университет всё равно не убережет его от последствий.

Что до денег, то самый быстрый способ сколотить состояние — занятие торговлей. Беда в том, что государство еще не развивало частную экономику, так что вести дела самовольно запрещалось.

Но на каждую хитрую политику найдется свой способ обхода: раз нельзя открыто, значит, нужно просто сменить подход.

Шэнь Цзянань поднялся, подошел к кровати, достал из шкафа полупустой пакет с молочными ирисками, безжалостно зачеркнул по горсти в карман и вышел из дома, направляясь к дому Чжао Цзяньчэна.

Кто бы мог подумать, что дверь откроет Чжао Цзямин, за спиной которого маячил Чжао Цзяньго. Стоило тому заметить гостя, как его лицо мгновенно вытянулось, и он грубо рявкнул:

— Ты приперся зачем?

Мысленно выругавшись на идиота, Шэнь Цзянань натянул на лицо самую любезную улыбку и сладким голосом произнес:

— Я к секретарю за рекомендательным письмом.

С этими словами он выудил из кармана две ириски и с молниеносной быстротой сунул их в руку Чжао Цзямину. У того вмиг загорелись глаза, и он заорал во все горло:

— Папа! Знающий Шэнь к тебе!

Скорость была такой, что Чжао Цзяньго просто не успел бы вставить палки в колеса — ему оставалось лишь скрежетать зубами, злобно глядя на гостя и отступая в сторону, освобождая проход вышедшему на голос Чжао Цзяньчэну.

Шэнь Цзянань прищурился, одарив его лукавой улыбкой, почтительно кивнул появившемуся Чжао Цзяньчэну и широко улыбнулся:

— Секретарь, вы же знаете, из дома мне каждый месяц присылают письма и посылки, всегда в начале месяца.

Напомненный об этом, Чжао Цзяньчэн припомнил, что в самом деле в первых числах почтальон всегда извещал парня о прибытии посылки — да еще какой громоздкой! Каждый раз собиралась целая толпа зевак.

В конце концов, за столько лет в их бригаде ни у одного приезжего молодежного отряда семьи не слали детям баулы с вещами каждый месяц. Причем вещи эти были из разряда дефицитных деликатесов, которые здесь днем с огнем не сыщешь. Однако в этот раз он точно не видел, чтобы почтальон звал Шэнь Цзянаня за посылкой.

Он ведь не знал, что в прошлом письме семья Шэнь известила сына о переносе сроков отправки.

— Секретарь…

Шэнь Цзянань внезапно скривил губы, и его глаза постепенно покраснели:

— Сейчас уже середина месяца, а извещения все нет и нет. Я вот подумал… подумал воспользоваться тем, что работы сейчас поменьше, и попросить отгул — вдруг почтальон замотался и просто пропустил меня?

Голос парня становился все тише, голова поникла, а хрупкие плечи то и дело вздрагивали. Выглядел он до того жалостливо, что при этом не забыл вытащить из кармана еще горсточку ирисок и дрожащей рукой протянуть Чжао Цзяньчэну.

— Секретарь, я знаю, вы всегда больше всех заботитесь о нас, приезжих ребятах со всех концов страны.

Шэнь Цзянань поднял полный надежды взгляд на Чжао Цзяньчэна, и это выражение искренней мольбы растопило сердце председателя. К тому же парень говорил такие сладкие речи да еще и принес угощение — короче говоря, Чжао Цзяньчэн без лишних слов охотно согласился.

— И стоило из-за пустяка расстраиваться? Всего-то справку выписать! Жди здесь, я мигом сбегу, выпишу в бригаде.

Он с улыбкой повернулся и хлопнул младшего сына по макушке:

— А ну марш за фонарем для бати!

Чжао Цзяньго никак не ожидал, что отец окажется таким сговорчивым. Его кулаки сжались до белых костяков, так и подмывая размозжить Шэнь Цзянаню башку.

— Ага!

Жадно зыркнув на ириски в руке Шэнь Цзянаня, Чжао Цзямин со всех ног бросился в дом и уже через минуту вылетел обратно, зажав в кулаке старый серебристый металлический фонарик, который тут же вручил отцу.

Шэнь Цзянань сметливо протянул конфеты ближе к нему:

— Братишка Цзямин, бери, это специально для тебя припас.

Стоило ему это произнести, как лицо Чжао Цзяньчэна стало еще приветливее — мальчишка оказался на редкость смышленым. И его сложно было винить: в те времена молочные ириски считались роскошью высшей пробы, их иной раз не купишь ни за какие деньги и талоны.

К тому же лакомство стоило дорого — не то что Чжао Цзяньчэн, даже его старший брат Чжао Маньцзян в обычные дни не рисковал тратиться на такое. А у Шэнь Цзянаня в руке их было добрых два с лишним десятка!

Правда, в силу своего положения председателю было неудобно протягивать руку первым, но теперь парень сам дал ему прекрасный повод забрать гостинец.

Вмиг Шэнь Цзянань стал для Чжао Цзяньчэна еще более мил глазу, и тот не удержался от дружеского совета:

— Когда собираешься ехать? Дорога от нашей бригады до поселка неблизкая, лучше бы раздобыть велосипед…

— Точно! — не дав ему договорить, Шэнь Цзянань с сияющей улыбкой перебил его: — Поэтому я и хотел попросить у вас велосипед, можно?

Чжао Цзяньчэн опешил и уже собирался отказать, как вдруг живший по соседству Чжао Хунцзюнь вышел на крыльцо вылить воду после умывания. Услышав слова парня, он полюбопытствовал и бросил на ходу:

— Знающий Шэнь, а зачем это тебе у секретаря велосипед понадобился?

Мысленно усмехнувшись, Шэнь Цзянань подумал: шутки шутки, а его конфеты даром не раздаются. Тем более столько белых зайцев-ирисок, и все за какую-то справку? Снисходительность Чжао Цзяньчэна — чистой воды мечта!

Он поспешил ответить:

— Добрый вечер, учетчик. Я хочу завтра сгонять в поселок, проверить, не пришло ли письмо из дома.

Его взгляд качнулся в сторону готового возразить Чжао Цзяньчэна, изображая крайнюю признательность:

— Товарищ секретарь такой добрый, испугался, что я устану пешком, и сказал, что лучше бы раздобыть велосипед, так что…

Он не договорил, но Чжао Хунцзюнь решил, что они уже обо всем договорились, и охотно поддержал:

— О! Дорога до поселка долгая. Раз секретарь согласен одолжить транспорт, бери и кати, только не сломай!

— Ага, я знаю!

Шэнь Цзянань с серьезным видом кивнул, мысленно поставив мужчине жирный лайк, после чего перевел взгляд на помрачневшего Чжао Цзяньчэна и с сияющими глазами произнес:

— Спасибо, секретарь.

Грудь Чжао Цзяньчэна заполнило удушливое раздражение. Он проклял свой длинный язык и тысячу раз пожалел, что вообще согласился отпустить его и выписать справку.

Но Чжао Хунцзюнь все еще стоял рядом. Тот был хорош всем, кроме излишней страсти к чужим делам и кристальной честности, к тому же держался заодно с бригадиром Чжао Ганом.

Откажи он сейчас или заяви, что ничего подобного не обещал, завтра эти двое растреплют о нем бог весть что. Где тогда искать остатки былого авторитета?

Впрочем, потеря лица — полбеды, куда хуже было дать повод недоброжелателям. Взвесив все за и против, ему пришлось напустить на себя благодушный вид:

— Цзяньго, ступай, выкати знающему Шэнь велосипед, а я пойду в контору, выпишу справку.

Услышав это, Чжао Цзяньго едва не выругался в голос. Шэнь Цзянань ведь был подельником Гу Юя, а несколько дней назад он из-за него еще и вляпался по полной, разругавшись с Цзян Хунмэй и став посмешищем для всей деревни. Не будь он на таком строгом прицеле, давно бы уже скрутил этого наглеца.

Но раз отец уже пообещал при посторонних, сделать было ничего нельзя. С перекошенным от злости лицом он скрежетал зубами, с грохотом захлопнув дверь перед самым носом.

Понимая, что сын кипит от гнева, да и у самого на душе скребли кошки, Чжао Цзяньчэн предпочел сделать вид, будто не замечает кислых мин, велел гостю ждать у крыльца, а сам с фонарем в руке зашагал к конторе.

Что до Чжао Цзяминя, тот с зажатыми в кулаке конфетами и вовсе не собирался торчать на улице — поблагодарив Шэнь Цзянаня, он вихрем влетел в дом.

Убедившись, что все разошлись, Чжао Хунцзюнь с легкой улыбкой кивнул стоявшему на крыльце Шэнь Цзянаню и негромко бросил:

— В следующий раз за велосипедом иди прямо к бригадиру, он посговорчивее.

Шэнь Цзянань на мгновение замер, после чего с усмешкой кивнул:

— Хорошо, спасибо, учетчик.

Ничего не отвечая, Чжао Хунцзюнь лишь многозначительно скосил глаза за его спину и, подхватив таз, молча скрылся в дверях.

Шэнь Цзянань понял всё с полуслова. Обернувшись, он увидел выползающего с кислым, как у кота, лицом Чжао Цзяньго, который выкатывал велосипед.

— Ой-ой! Благодарствую, товарищ Чжао! — рассыпался в любезностях Шэнь Цзянань.

Заметив, что улыбка того едва ли не трещит по швам, Чжао Цзяньго распалился еще сильнее. Свирепо зыркнув на парня, он тут же шмыгнул внутрь и со смачным стуком захлопнул входную дверь.

Шэнь Цзянань скривил губы, показав фигу воротникам дома Чжао, после чего покатил велосипед к обочине дороги дожидаться Чжао Цзяньчэна.

Вскоре тот вернулся со светом фонаря. Сунув справку в руки Шэнь Цзянаню, он бесстрастно бросил:

— Возвращайся спозаранку.

И, заложив руки за спину, гордо удалился в дом, больше не глядя в его сторону. Пожав плечами, Шэнь Цзянань в спину бросил дежурное «спасибо» и, весело крутя педали, покатил обратно к усадьбе на полугоре.

http://bllate.org/book/22418/2353678