Что ж, пока у меня нет времени писать новый код от заторов.
Ночь становилась всё темнее.
В безлюдном лесу внезапно появилась бегущая фигура.
Когда он приблизился, стало видно, что это мужчина.
Прекрасный, но с бесстрастным выражением лица, с несколькими кровавыми царапинами на щеках, которые придавали его восхитительному лицу еще более яркую красоту. На нем была черная одежда, а зажатый в руке нож отливал леденящим блеском, с него капала кровь.
Лу Дэн спасался бегством.
По пятам за ним шла стая высших зомби, преследуя по пятам, неотступно следуя за ним.
Он на ходу оглянулся: зомби подобрались еще ближе, они не ведали усталости и не остановятся, пока не схватят человека.
Однако он уже был на пределе.
Наконец прорвавшись сквозь лес, он резко остановился.
Перед его глазами расстилалась сплошная, плотная толпа зомби.
Он наконец понял: в этом городе больше не осталось ни единого живого человека.
Осада зомби.
Тогда никто и подумать не мог, что эта оборона провалится, поэтому никто даже не запросил подкрепления. Впрочем, на самом деле ни одна база никогда не запрашивала помощи — в конце концов, зомби осаждали базы в каждом городе, откуда взяться лишним силам для поддержки других городов? Да даже если бы и направили помощь, какой толк от пары присланных человек?
В тот момент он как раз протирал свой любимый нож — он никогда не пользовался пистолетами, привыкнув исключительно к ближнему бою и снося зомби головы клинком. Это были самые счастливые моменты для него.
Его младший дядя был лидером базы, но каждый раз, отправляя его на вылазку, обязательно находил время, чтобы выдать длинное и нудное напутствие. А Лу Дэн, устав слушать, вечно подшучивал над ним: — Что, так не хочется со мной расставаться? Каждый раз в такие моменты младший дядя внезапно умолкал, бросал на него сердитый взгляд и выпроваживал прочь.
Этот раз не стал исключением.
Выйдя за ворота, он оглянулся: младший дядя, как обычно, стоял на пороге и смотрел ему вслед. Лу Дэн послал ему воздушный поцелуй, помахал рукой и зашагал вперед.
Всего лишь чей-то эгоизм.
Один из стражников у ворот Зоны А был поцарапан, но не доложил об этом начальству, и рану никто не заметил. Так он оказался заражен, и в самый критический момент наступления зомби болезнь проявилась в полную силу. Находившиеся рядом люди ничего не подозревали, и он успел искусать нескольких из них. В мгновение ока началась паника, и зомби прорвались внутрь.
А следом — двое, трое... бесчисленное множество.
База пала.
Лу Дэн в тот момент сражался в Зоне F, самой удаленной от Зоны А. Услышав эту новость, он просто не мог в это поверить, но тут же вспомнил, что сектор, где находился младший дядя, располагался совсем близко к Зоне А.
Видя, что здешнее сопротивление пока дается легко, он, тревожась за младшего дяду, предупредил остальных и ушел.
Всю дорогу он бежал в Зону C. Чем ближе он подбирался, тем сильнее ощущалось напряжение, и прямо перед тем, как добежать, он увидел зомби.
Его зрачки сузились. Не тратя времени на рубку этих тварей, он стремглав помчался домой и в своей комнате обнаружил младшего дяди.
Тот уже был заражен.
В тот момент он был страшно зол: зол на эгоизм того охранника, зол на младшего дядю за то, что тот не уберег себя, но больше всего — на самого себя за то, почему он не остался рядом.
Младший дядя, видя его гнев, все равно улыбался.
Он сказал, что у него есть секрет, который он хотел рассказать Лу Дэну уже очень давно; каждый раз, провожая его на бой, он думал, что поведает обо всем, как только тот вернется, но каждый раз, дожидаясь Лу Дэна, не смел заговорить.
Младший дядя сказал: Лу Дэн, не злись, улыбнись, когда ты улыбаешься — это красивее всего.
Младший дядя сказал: Лу Дэн, можно я тебя обниму?
Младший дядя говорил еще очень много всего, а напоследок произмолвил: убей меня.
После заражения неизбежно превращаешься в зомби, и он уже почти терял контроль над собой.
До этого Лу Дэн во всем слушался его.
Улыбнулся. Обнял.
Но на этот раз рука никак не поднималась нанести удар.
Он уничтожил бесчисленное множество зомби, но никогда прежде не поднимал руку на человека, особенно на своего самого близкого младшего дяди.
Тогда младший дядя, уже почти превратившись в зомби и воспользовавшись последними крохами разума, слабо улыбнулся ему и покончил с собой.
До самого конца Лу Дэн так и не узнал, в чем заключался его секрет.
Зомби становилось все больше: новые проникали на базу, а все больше людей превращалось в нечисть.
Получить царапину всегда было проще простого, не говоря уже о таком полчище монстров. Очень скоро на базе почти не осталось живых людей. На самом деле падение не должно было случиться так быстро, просто осады зомби происходили уже столько раз, что люди начали терять бдительность.
Лу Дэн посидел в комнате какое-то время, прежде чем выйти. По пути он спас нескольких человек, но задерживаться не стал — отчаянно сражаясь с набегающими зомби, а когда уставал, прятался отдохнуть в каком-нибудь доме.
Только вот зомби были неисчислимы, а людей становилось все меньше.
Наконец настал день, когда, кроме него, не осталось ни единого живого человека. Возможно, кто-то еще и прятался в недоступных для него укрытиях.
Но хуже всего было то, что появились эволюционировавшие высшие зомби — они передвигались быстрее обычных, обладали большей силой и были гораздо умнее.
Лу Дэн уже собирался уходить, поняв, что спасать больше некого, но те зомби преследовали его по пятам, и, не успев отыскать транспорт, он оказался вытеснен за пределы базы.
Вся дорога прошла в бегстве, и у него уже не оставалось сил сражаться с мертвецами.
А теперь — впереди и позади лишь зомби, и ждать помощи от людей больше неоткуда.
Глядя на приближающуюся толпу безмозглых монстров, он прикончил нескольких ближайших, но руки постепенно начали отказывать от усталости.
В конце концов он неосторожно позволил себя задеть. Ощутив легкую боль и онемение в руке, он решительно не желал пополнять ряды ходячих мертвецов, поэтому рукавом стер кровь с клинка и поднял нож.
Окинув взглядом окрестности — это открытое пространство теперь кишмя кишело зомби, куда ни кинь взгляд, везде простирался мрачный полумрак.
Он улыбнулся, закрыл глаза, лезвие рассекло воздух, брызнула кровь...
Во тьме раздался чей-то голос.
Хочешь жить?
Хочу.
Хочешь снова увидеть людей?
Хочу.
Тогда просыпайся.
...
Лу Дэн пришел в сознание в состоянии полного тумана. Теплое солнце ласкало его тело, сквозь закрытые веки пробивался багряный свет, доносился шелест листвы, журчание воды, а налетевший легкий ветерок приносил аромат свежей травы.
Знакомое ощущение, существовавшее лишь в воспоминаниях.
Он открыл глаза.
Над головой переплетались ветви деревьев, солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, слепя глаза.
Стоило ему попытаться опереться о землю и приподняться, как в голове бурно хлынул поток образов. Картинка за картинкой пронеслись перед внутренним взором и растаяли.
Он снова рухнул на спину, уставившись на кроны деревьев высоко наверху, пытаясь уложить по полочкам эти странные, мимолетные воспоминания.
Ее бросили еще в младенчестве, и жители деревни приютили сироту.
В этой живописной горной деревушке она и выросла.
Вот только, возможно из-за врожденного характера, она была чувствительной, хрупкой, склонной к саможалению, и от любого резкого слова чужих людей ей казалось, что она задыхается. К тому же она отличалась невероятной добротой: не могла вынести ничьих страданий, не ела мясного, не переносила вида того, как другие режут мелких животных, постоянно отговаривала окружающих есть мясо и жалела раздавить даже муравья.
К счастью, деревенские жители обладали искренним состраданием: вместо того чтобы прогнать девушку за ее бесконечные нравоучения, они просто закрывали двери на время готовки, чтобы она не видела лишнего.
Сегодня эта добрая душа, как водится, отправилась к ручью покормить рыбок, однако на обратном пути кто-то пронзил ее сердце мечом, и тело так и бросили на месте.
Пока Лу Дэн упорядочивал воспоминания, его брови были нахмурены — вплоть до самого конца, пока он внезапно не осознал, что теперь, похоже, стал этой женщиной.
Еще не оправившись от шока перед лицом этого факта, его рука инстинктивно и быстро шалыхнула вниз, после чего он с облегчением выдохнул.
К счастью, всё на месте.
Он поднялся на ноги, подошел к расположенному неподалеку ручью и заглянул в воду, разглядывая свое нынешнее отражение.
Изящные черты лица, слегка приподнятые уголки глаз с розоватым оттенком, взгляд, подобный осенней ряби на воде.
Точь-в-точь как у него самого в прошлом. Он испытывал одновременно облегчение и крайнюю досаду.
Тут он внезапно опустил взгляд на собственную грудь: кроме нескольких царапин на ткани, никаких следов не было.
Если не вдаваться в вопрос, с какой стати столь обычной девушке вдруг ни с того ни с сего погибать насильственной смертью, он ведь отчетливо помнил, как меч пронзил его сердце — так почему же теперь нет ни единой раны? А этот таинственный голос во тьме...
Стоило ему об этом подумать, как в голове внезапно прозвучал тот самый голос.
Я залечил твое тело с помощью энергии.
Энергия? Залечил? Погодите, кто вы?
Пожалуйста, впредь постарайся сохранять прежний образ и не привлекай к себе лишних подозрений.
Голос проигнорировал его вопросы и продолжил говорить.
Лу Дэн нахмурился: сохранить прежний образ — это что же, продолжать строить из себя невинную белую лилию? Хотя для него это не было чем-то невыносимым, но зачем вообще это делать?
Продолжай в том же духе, и в конце концов ты встретишь того, кого желаешь увидеть больше всего.
Сердце Лу Дэна бешено заколотилось: он сможет увидеть... младшего дяди?
Да, но только очень нескоро. А пока, пожалуйста, живи той жизнью, какой хочешь сама.
Лу Дэн немного подумал: значит, если просто играть роль этой белой лилии, в конце концов удастся повидаться с младшим дядей? Раз этот голос смог перенести его сюда, ему определенно стоит верить... к тому же для него это не несет никаких потерь, а если подумать, даже немного забавно.
Энергия истощена. Пожалуйста, соберите энергию следующими способами. 1. Соберите у мужчин...
Фраза не успела завершиться — раздался треск электрических разрядов, и голос затих.
Лу Дэн растерянно замер на месте: и это энергия уже исчерпана? Ничего ведь толком не объяснили!
В голове больше не раздавалось ни звука, вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь журчанием воды.
Лу Дэн уставился на резвящихся в ручье рыбок и задумался, что ему теперь делать.
В этот момент с боковой тропинки посмертно быстрым шагом появилась какая-то фигура.
Эр Я, ты чего тут до сих пор рыбу кормишь? В деревню пожаловал чужак, требует тебя по имени! — соседка, тетушка Ван, подбежала, наотмашь схватила его за руку и потащила обратно, на ходу приговаривая: — Ой, Эр Я, этот человек — важная птица из внешнего мира, говорит, знает твое происхождение, долго искал тебя и теперь хочет забрать с собой. Ты уж покажи себя с лучшей стороны, хватит тебе целыми днями реветь и убиваться. Глядишь, уедешь с ним и заживешь в богатстве и роскоши.
Заметив, что Лу Дэн никак не реагирует, она добавила: — Если и ты станешь какой-нибудь важной персоной, сможешь заставить остальных питаться вместе с тобой растительной пищей.
Услышав имя Эр Я, Лу Дэн буквально окаменел. Он решительно не мог постичь, как прежняя хозяйка тела с таким простонародным именем и столь яркой внешностью умудрялась изображать скорбь по всем живым существам и надломленную меланхолию.
Лихорадочно соображая, какой именно реакции от него ждут в данный момент, он послушно перебирал ногами, рукой смахнул несуществующие слезы и тонким, жалобным голоском произнес: — Я, я не хочу уходить, у-у-у...
Закончив говорить, он покрылся мурашками с головы до ног, но тетушка Ван была слишком увлечена дорогой и не заметила его странностей.
Оба быстро вернулись в деревню.
Во дворе его дома толпилось несколько незнакомцев, а односельчане с любопытством всё это обсуждали.
Тетушка Ван втащила Лу Дэна внутрь.
Сохраняя невозмутимый вид, он бегло окинул обстановку взглядом: перед ним стояли пятеро мужчин в черных одеждах, один из которых о чем-то беседовал со старостой. Предводитель группы хранил каменное выражение лица, от него веяло холодом.
Когда Лу Дэн вошел, тот как раз повернулся в его сторону, взмахом руки велев подчиненным вывести остальных, а затем направился прямо к нему и остановился, глядя на него сверху вниз.
Лу Дэн поднял голову и увидел, как мужчина слегка приоткрыл тонкие губы, и услышал его холодный голос:
— Приветствую, глава культа.
Чу Чжоу не сводил глаз с голубых прядей на макушке собеседника, чувствуя, как воздух вокруг словно сгущается от тяжести. Они молча стояли друг напротив друга.
Спустя долгое время откуда-то подул легкий ветерок. Взгляд Чу Чжоу скользнул по той прядке волос к лицу И Муляня, и он уже собирался было заговорить, как вдруг разглядел ту половину лица собеседника, что неизменно пряталась в тени волос, и от неожиданности у него перехватило дыхание.
Прежде он думал, что тот носит прическу в таком стиле из чисто эстетических соображений, и ему в голову не приходило, что дело обстоит так.
Оказывается, «И Му» — одноглазый — буквально означало наличие лишь одного глаза.
Под застывшим взглядом Чу Чжоу И Мулянь опустил голову и с некоторой неловкостью протянул руку, пытаясь зачесать пряди обратно, чтобы закрыть изъян.
Вдруг... он испугал его?
Опомнившись, Чу Чжоу заметил это движение, шагнул вперед и подался корпусом вниз, оказавшись совсем близко к лицу собеседника. Одной рукой он мягко перехватил его запястье, а другой легко коснулся его щеки, едва ощутимо проведя пальцами вокруг пустой глазницы, и негромко произвел:
— Очень красиво.
И Мулянь тут же замер, ошеломленно глядя на него.
Увидев чистый золотой блеск в этом единственном глазу, Чу Чжоу невольно затаил дыхание. Инстинктивно подавшись еще ближе, он склонил голову и нежно коснулся губами уголка его глаза.
И Мулянь моргнул, и только когда Чу Чжоу отстранился, до него дошел смысл происходящего. Его дыхание на миг сбилось, пальцы, опущенные вдоль тела, судорожно дрогнули, а щеки покрылись легким румянцем.
Чу Чжоу, который и сам поначалу терзался сомнениями, почему это он вдруг совершил столь смелый поступок, заметив реакцию И Муляня, тут же отбросил лишние мысли и тихонько рассмеялся.
Услышав смех, И Мулянь бросил на него косой взгляд, а затем отвел глаза, больше на него не глядя.
Выждав немного, Чу Чжоу мягко спролсил:
— Что случилось... с твоим глазом?
И Мулянь повернул к нему лицо и, встретившись с его участливым взглядом, неожиданно почувствовал непреодолимое желание выговориться. Он приоткрыл рот, но спустя мгновение выронил лишь одну фразу:
— Чтобы сдержать наводнение.
Услышав это, Чу Чжоу сразу понял, что дело снова в спасении людей. Внезапно он почувствовал легкое раздражение к тем людям, выдержал паузу и спросил:
— Есть ли способ исцелить это?
— Нет, — покачал головой И Мулянь и тихо ответил: — Даже божество, если оно добровольно пожертвовало частью себя, уже не способно восстановить утраченное.
Вот как... — Чу Чжоу опустил глаза и на мгновение умолк, после чего заговорил снова: — Тогда... почему ты превратился в ёкая?
Свет в глазах И Муляня потускнел, и лишь спустя долгую паузу он с трудом выдавил из себя:
— Когда не стало веры, исчезла и божественная сила, а вместе с ней — и право зваться божеством.
Оказывается, произнести эту правду вслух было так тяжело... Божество без веры... Хэ.
— А у тебя еще осталась хоть капля надежды снова стать божеством? — участливо сжав его руку, с надеждой спросил Чу Чжоу.
Если бы тот смог вернуть статус божества, он непременно помог бы ему исполнить это желание. И вовсе не ради чего-то другого — ему просто хотелось увидеть И Муляня в облике небожителя: наверняка это было невероятно мягкое зрелище, озаренное сиянием божественной благодати.
Ощутив тепло чужой руки, И Мулянь взглянул на Чу Чжоу, слабо улыбнулся краешком рта и ответил:
— Есть... До тех пор, пока хоть кто-то верит... есть шанс снова вознестись божеством.
Только вот за столько лет ни один смертный больше не уверовал в него. Казалось бы, стоило кому-то подкинуть ему хоть крупицу веры, и он смог бы постепенно накопить божественную мощь, чтобы вновь защищать людей этой земли.
Но он так и остался ёкаем.
Внимательно глядя на него, Чу Чжоу медленно произнес:
— Тогда... хочешь ли ты стать божеством, Лянь?
— ...Хочу, — помедлив немного, ответил И Мулянь.
Конечно, он хотел. Став божеством, он обретет куда большую силу, чем сейчас, сможет надежнее защищать свой народ, да и о нем снова вспомнят многие. Он не хотел быть забытым. Только вот...
И Мулянь слегка улыбнулся Чу Чжоу, в его глазах промелькнула тень бессилия, и он добавил: — Но это невозможно.
— Почему же невозможно?
Заметив, что И Мулянь приоткрыл рот, собираясь возразить, Чу Чжоу приложил палец к его губам, а на его лице расцвела нежная улыбка.
— Раз ты хочешь стать божеством, тогда я стану твоим первым последователем.
Его улыбка стала еще теплее, а взгляд, полный густой нежности, окутал собеседника. Голос звучал мягко, словно ласкающий слух ветерок:
— Я буду верить в тебя.
Мой... повелитель-бог ветра.
В лесу внезапно поднялся ветер. Начавшись у святилища, он вихрем пронесся окрест, свистя в кронах деревьев и заставляя ветви раскачиваться в такт песне ветра с глухим шуршанием.
По водной глади реки побежали волны, белая пена отражала солнечные лучи, и то тут, то там из воды один за другим стали выныривать каппы. Казалось, даже туски на небе вот-вот будут развеяны — клочьями разорванной ваты они рассеялись по темно-синему небосводу.
Жители деревни смутно почувствовали неладное в сегодняшнем дне. Они тревожились и в то же время испытывали странное возбуждение, но, не в силах найти причину, могли лишь строить самые дикие догадки.
С началом ветряного порыва Чу Чжоу невольно отступил на два шага назад.
Тело И Муляня окутал ослепительно-белый свет, а золотой дракон за его спиной вспыхнул такой мощью, что на мгновение обрел плоть, издавая раскатистый рев.
Это сияние продолжалось лишь мгновение, а затем стало медленно гаснуть.
Когда И Мулянь обернулся к нему, Чу Чжоу вдруг заметил, что его привычные светло-голубые пряди волос отливают краснотой, а золотой дракон на секунду блеснул алым светом.
Впрочем, в следующий миг всё вернулось к прежнему виду.
Чу Чжоу тихо позвал:
— Лянь?
— Да, — отозвался И Мулянь и, приблизившись, встал рядом с ним. На его лице играла мягкая улыбка, а в глазах мерцали искорки света: — Я... только что почувствовал божественную силу.
http://bllate.org/book/22423/2354285
Сказали спасибо 0 читателей