Выйдя за дверь, Чжоу У обнаружил, что усадьба — та самая, в которой остановилась съёмочная группа. Но что-то было не так, хотя он не мог сказать, что именно.
Волоча длинный шлейф, он побежал, шатаясь, оставляя за собой красный след.
Откуда-то донёсся шум. Чжоу У едва не лишился чувств от страха. Под искусственной горкой обнаружилось углубление ростом с ребёнка — он свернулся калачиком и втиснулся внутрь.
Едва забился — и услышал частый, сбивчивый топот множества ног.
Тревожный женский голос: «Нашли?»
Мужской голос со всхлипом: «Нашли?»
Пронзительный женский: «Он разозлится!»
Старческий мужской: «Разозлится!»
«У-у-у, мне страшно!»
«Мне тоже страшно!»
Будь это театр, Чжоу У решил бы, что они играют комедию или поют оперу — перекличка, гротеск, абсурд, можно покатиться со смеху.
Но, забившись в тёмную дыру, он чувствовал лишь, как все мышцы окаменели, пальцы на ногах поджались, и он не смел дышать.
«Чуешь запах?»
«Вроде да!»
Чжоу У, прячась под горкой, вытаращил глаза, задержал дыхание. Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит.
«Смотрите, там что-то есть!»
«Ой, тут золотое колечко, на нём пахнет.»
«Какой аромат, я тоже хочу потрогать.»
«Ты что, жизни не рад?!»
«Сам ты жизни не рад, чего ругаешься!»
Другой «человек» подумал и решил, что аргумент справедлив.
«Не тормозим, ищем, он точно впереди!»
Чжоу У мельком глянул на свои пальцы — одного кольца не хватало. Того, с рубином. Он ещё тогда подумал: неужели настоящее?
Голоса удалились. Чжоу У просидел в укрытии ещё долго, пока не стихли последние звуки, и только тогда осмелился пошевелиться.
Один за другим он снял все украшения — с пальцев, с шеи, с головы — и сложил в рукав халата. Надо вернуть.
Высунул голову, убедился, что никого нет, вылез. Шлейф дёрнулся — мышцы напряглись.
Успокоил себя: зацепился за острый камень. Медленно обернулся — и увидел пару маленьких, белоснежных детских ручонок, вцепившихся в его подол.
Бледное пухлое личико с двумя алыми пятнами румян, красный нагрудничек. Ребёнок тянул его одежду и жутко улыбался:
— Хи-хи-хи, невестушка в прятки играет?
А-а-а-а!!
Он едва сдержал крик, зажав горло.
Не оглядываясь больше, Чжоу У вырвал подол и рванул прочь.
Он бежал к тому месту, где, по его памяти, должны были быть главные ворота. Из подслушанных разговоров следовало, что его ищут внутри усадьбы — значит, выбежав наружу, он окажется в безопасности и найдёт группу.
Дважды уклонившись от чьих-то шагов, он наконец увидел знакомый передний зал.
Обогнув его, он увидел ворота — и никого на страже. Скрип — створки распахнулись.
Не раздумывая, услышали ли его, он протиснулся в щель шириной в одного человека и выскочил наружу.
Отобежав от ворот, Чжоу У, которого ледяной ветер привёл в полную ясность, замер.
Чёрная улица, только красный свет. Шёлковая дорожка усыпана пышными розами, лепестки по щиколотку — настоящее цветочное море. Ветер дунул — и алые волны пошли рябью.
Ни души. Только шорох лепестков под его ногами.
Небо по-прежнему тёмное. По времени солнце должно было взойти, но линия гор на горизонте — чёрная стена.
Вспотевший от бега Чжоу У мгновенно замёрз. Плотнее закутался в плащ и почувствовал, как силы покидают его.
Сознание вернулось, но тело по-прежнему было ватным от алкоголя.
За пределами света красных фонарей — чёрный туман, ни зги.
Растерянный Чжоу У замедлил шаг. Обернувшись, обнаружил, что погрузился во тьму и понятия не имеет, где находится.
Это правда та самая деревня? Где группа? Где Цай Юй?
Тот пацан обещал позвать его. И тут Чжоу У вдруг сообразил — поднял глаза к вершине горы, где должно было сиять свадебное торжество. Темнота. Ни огонька.
Холодный ветер забирался в рукава, за воротник. Чжоу У обхватил себя руками, пытаясь согреться.
Вместе с завыванием ветра донеслись обрывки звуков — то ли шёпот, то ли возбуждённое бормотание. От этих звуков юношу, стоящего посреди улицы, пробрала дрожь.
Со всех сторон стягивался частый топот — словно в темноте к нему приближалась толпа чего-то.
Укрыться негде. Звуки всё ближе. Нижняя губа тряслась, ноги не двигались.
В конце концов он забился за простыню, сушившуюся у чьего-то порога, обхватил колени и присел, дрожа.
Шаги — вокруг, в нескольких шагах. Множество.
Шорох снизу. Из щели между простынёй и землёй просунулась сморщенная, высохшая физиономия. Плоские глазки закрутились, рот растянулся с треском, и оно улыбнулось Чжоу У.
А-а-а-а-а!
Алый покой. Свечи мерцают. Высокая чёрная фигура стоит в центре комнаты. Чёрный туман сочится из неё, и ни одно «существо» не смеет приблизиться.
Всего два момента близости — и каждый раз это было прикосновение, от которого замирало сердце: нежное, тёплое, ароматное, как облако сахарной ваты — мягкое, пушистое, сладкое.
Или как только что упавший снег — боишься, что растает на ладони.
Как сон.
Ароматный, белый, мягкий, с мокрыми глазами, со сладкой улыбкой... Невестушка пропала.
— Почему... пропала.
Низкий голос, словно из преисподней, разнёсся по усадьбе. Чёрный туман рванул во все стороны, окутал весь двор, и, казалось, даже небо потемнело.
Крики взвились хором: «Ищите, ищите!»
«Он разозлился, он разозлился!»
«У-у-у!»
«В усадьбе нет! В усадьбе нет!»
«Выбежал наружу! О нет, а там же...»
Удушающая тишина.
Вихрь ударил — БАМ! — массивные ворота усадьбы распахнулись от чудовищного толчка.
Ледяной ветер хлынул наружу, и стоящий на пороге юноша покачнулся.
Во тьме алый свет фонарей ложился на его фигуру, в прядях волос переливались красные блики.
Ночной туман увлажнил чёлку, скрыв покрасневшие уголки глаз — следы недавних слёз ещё не высохли. Нижняя губа, искусанная до яркой крови.
После толчка он потерял равновесие и начал заваливаться назад.
Но не упал. Кто-то подхватил его — бережно, осторожно, словно ловя свой сон.
Невестушка вернулась.
От ужаса Чжоу У утратил способность реагировать. Тело обмякло, он повис на том, кто его держал, и долго не мог прийти в себя. Наконец он скосил глаза и посмотрел на чёрный туман, обвивавший его талию.
На талии — рука, да?
Лёгкий ветерок, и сквозь чёрную дымку смутно проступили бледные костяшки. Отступать некуда. Дрожа, неуклюже, Чжоу У протянул руку и ухватился за пальцы, сжимавшие его талию.
Кончики пальцев сомкнулись на одном пальце.
Ледяной палец вдруг оказался обхвачен чем-то тёплым и мягким. «Он» замер, опустил взгляд — и увидел, как тонкие, изящные пальцы переплетаются с его собственными.
Юноша запрокинул голову, обнажив белую шею, и почти умоляюще, со всхлипом, прошептал:
— Там много-много... чего-то... Они гонятся за мной! Прошу, помоги!
Чжоу У почувствовал, как «его» переполнила волна неистовой радости. Чёрный туман хлынул из тела «его», и снова ничего не стало видно.
Свадебная сваха подбежала, причитая:
— Ой, невестушка вернулась! А покрывало где? Покрывало-то упало! Это ж нарушение обряда!
Покрывало передали из-за спины и водрузили обратно на голову Чжоу У. Мир снова залило красным. Праздничная музыка заиграла вновь — тоненько засвистели трубы.
Голосов прибавилось, как в зале, и это, как ни странно, принесло крупицу спокойствия.
Он в безопасности.
Радостный женский: «Невестушка какая красивая!»
Возбуждённый мужской: «Неправильно! Невестушка какой красивый!»
Пронзительный женский: «Он больше не злится.»
Старческий мужской: «Гнев утих.»
— Пора в брачные покои! — заговорили все разом.
Услышав «брачные покои», Чжоу У окаменел. Даже такой тугодум, как он, даже не разбираясь толком в определённых культурных нюансах, — по обрывкам, слышанным краем уха, мог догадаться, что это значит.
Но он не мог выдавить ни слова «нет». Всё тело сопротивлялось, но внутри... внутри он не мог сопротивляться.
Его повели вперёд. Носки ног, кажется, снова не касались земли. Он не понимал, в какой позе его несут, не понимал, за чей палец держится.
Заглянув в щёлку под покрывалом, он обнаружил, что в его ладони зажат... мизинец.
Мизинец. Это... это ни в какие ворота.
Напомнило детство: младший брат цеплялся за его мизинец, а он сам — за мизинец отца.
Необъяснимый стыд залил его.
Смени палец.
Даже много позже Чжоу У так и не понял, откуда взялась смелость на этот жест.
Тонкий указательный палец дрогнул, поколебался, а потом тихонько, легонько потянулся вперёд и зацепился — за четыре пальца.
Чжоу У почувствовал, что пальцы, за которые он ухватился, ледяные, костяшки крепкие, жёсткие, а когда его большой палец скользнул по ним — наткнулся на мозоли, шершавые.
Для того, кого схватили, это прикосновение ощущалось совсем иначе.
В ледяную ладонь вдруг втиснулось что-то мягкое и тёплое — словно в мёрзлую, высохшую пещеру забрался пушистый кролик. Огромные ледяные руки замерли.
На бледных тыльных сторонах вздулись вены — синие, почти чёрные. Сдерживаясь. Если бы тот увидел — снова бы перепугался.
Держась за чужую руку, Чжоу У чувствовал, как сердце колотится на пределе. На самом деле он хотел бежать, хотел немедленно вырваться, но то, что позади, было ещё страшнее.
Да и убежать, похоже, невозможно.
Хоть бы... хоть бы не съел.
В комнате горела жаровня. Едва переступив порог, Чжоу У ощутил волну тепла и чуть не подкосился. Уголь щёлкнул, брызнула искра. Его подвели к кровати, усадили на край, и он почти провалился в перину.
Торжествующий голос свахи:
— Снимаем красное покрывало!!!
В поле зрения появился металлический стержень, легонько поддел ткань снизу — и мир снова обрёл свет.
Чжоу У опустил ресницы, дрожащие, как крылья бабочки. «Его» перед собой он не видел, но чувствовал — потому что по-прежнему сжимал чужие пальцы.
— Парная чаша!!
В ладонь Чжоу У вложили чарку. Аромат вина ударил в нос ещё на расстоянии — бледно-жёлтое, кристально чистое.
Руки переплелись, обвились. Он не видел «его», но почувствовал, что роста не хватает. Попытался привстать — и обнаружил, что «тот», кажется, склонился к нему, подстраиваясь.
Крепкое вино обожгло горло. Чжоу У согнулся, зажав рот, закашлялся. По спине легонько похлопали, помогая отдышаться.
У него возникло странное ощущение, что о нём заботятся.
Впрочем, хмель быстро ударил в голову, и Чжоу У решил, что «забота» — это иллюзия от алкоголя.
Он и так был изрядно пьян, а тут ещё чарка — и остатки трезвости, едва наметившиеся, хлынули обратно, как волна.
Голова кружилась, в глазах рябило.
Сваха захлопнула дверь и удалилась, напевая поздравления.
Прежде чем створки сомкнулись, можно было разглядеть, как невестушка заваливается назад на кровать, кривая и косая.
Чжоу У лежал на спине, глаза красные, как у кролика, на уголках — не высохшие слёзы. Он почувствовал, как «тот», кажется, полуопустился на колено у края кровати, склонился и ледяным кончиком языка стёр слезинку с уголка его глаза.
Каждое мимолётное прикосновение дарило «ему» невыразимое, пронзительное удовлетворение.
Пальцы отодвинули прядь, падавшую на покрасневший уголок глаза, заправили за ухо — и не упустили возможности коснуться мочки.
Неохотно отстранился.
Но едва увеличил расстояние — его схватили. Изящные пять пальцев сомкнулись на его ладони.
С первого раза не вышло — пальцы соскользнули, и это мимолётное скольжение словно пощекотало ладонь.
Раздался тихий, сдавленный вдох: «С-с-с...»
Чжоу У почувствовал, как мерное дыхание перед ним вдруг сбилось, стало хаотичным, как никогда.
И тогда он, совершенно бездумно, ещё раз почесал указательным пальцем чужую ладонь.
Дыхание и вправду участилось.
Ситуация странным образом стала забавной.
Рассудка у него не осталось. После метаний, ужаса, почти отчаянного страха возникло причудливое чувство безопасности. Хрупкие психологические барьеры давно рухнули.
В сочетании с алкоголем — здравый смысл испарился.
Ледяные пальцы взяли его за щиколотку — словно «тот» опустился на одно колено. Сняли туфлю, обнажив фарфорово-белую, тонкую лодыжку, потом бережно стянули тонкий белый носок. Ровная, аккуратная стопа предстала во всей красе.
Показали ровно на секунду — и стопа тут же отдёрнулась.
Свернувшись калачиком, Чжоу У произнёс дрожащим голосом, который из-за проклятого брачного вина звучал тягуче и сладко:
— Ты... ты меня съешь?
В представлении Чжоу У это был дрожащий, испуганный шёпот, мольба о пощаде. Но для того, кто тоже был не в себе, это прозвучало как каприз — снег растаял, цветы распустились.
Чжоу У спросил ещё:
— Ты... любишь есть, начиная с пальцев ног?
— На, — отдёрнутая нога вдруг смело потянулась вперёд.
http://bllate.org/book/22494/2373793
Готово:
