Готовый перевод The Consequences of Saving the Wrong Villain / Цена спасения злодея: Глава 4

Сун Цинши раздвинул ему веки пальцами, осветил глаз светящейся жемчужиной и, внимательно всмотревшись внутрь, тихо пробормотал:

— Внешне проблем со слёзной системой не видно, придётся делать пробу с красителем…

Юэ Ухуань: — ???

Юэ Ухуань решил, что Бессмертный Владыка сейчас вырвет ему глаза, и от страха его затрясло.

Сун Цинши закончил осмотр и с недоумением спросил:

— Ты замёрз?

Юэ Ухуань застыл и покачал головой.

— Если глаза не беспокоят, отложим лечение, — решил Сун Цинши, взвесив всё по срочности. Он вернулся к столу, снял перчатки, взял бусину духовной мысли, подошёл и сказал: — Я обнаружил под твоими ногтями белый порошок. Предварительный анализ показал, что в его состав входят олений копытник и цветы дурмана — сильный афродизиак. Кроме того, в аромате твоей одежды и юбки из перьев я нашёл растительные компоненты, привлекающие кошачьих. Вот почему на Празднике Сотни Цветов на тебя напал демонический тигр.

Он догадался…

Юэ Ухуань в отчаянии подумал, что это была его хитрость, придуманная после долгих попыток обойти ограничения Печати Слияния: раб не может покончить с собой, раб должен во всём угождать хозяину, но хозяин любит смотреть на унизительные представления, которые устраивают рабы, и рад, когда раба забавляют до смерти.

В его распоряжении были только приворотные зелья. Он вытянул из них одурманивающие вещества, усилил дозу в несколько раз, чтобы животное потеряло рассудок.

Он рассчитал время, спрятал снадобье в восковую капсулу, чтобы у демонического тигра приступ начался с задержкой, а сам нанёс на себя привлекающий кошек запах. Когда на пиру стало жарко, тигр под действием наркотика рванул вперёд и непременно выбрал бы его жертвой. Он притворился, что сам под действием афродизиака, и шагнул навстречу. Гости решили, что это развлечение, устроенное Цзинь Фэйжэнем, и захлопали.

Цзинь Фэйжэнь был очень щепетилен в вопросах репутации и только что обзавёлся новой любимой игрушкой. Он ни за что не стал бы портить гостям удовольствие из-за какого-то раба. Стоило ему замешкаться — и тигр полностью вышел бы из-под контроля, разорвав человека на части.

Юэ Ухуань шёл на это с твёрдой решимостью умереть, но не думал, что останется жив и его разоблачат.

В Золотом Фениксе раба, уличенного в непокорности, ждало суровое наказание, а уж если он замышлял против хозяина — это прямое нарушение правил. Но что с того?

Мечущееся сердце Юэ Ухуаня постепенно остыло. Он вспомнил, как сразу после того, как стал рабом, не желая покоряться, он из-за своей подходящей для восстановления духовной жилы древесного типа претерпел все мыслимые унижения, принимал любые позы, его заставляли признать, что он распутнее самой распутной цветочницы из публичного дома. А когда тварям надоело, что он не реагирует на постельные утехи, они накачали его бесчисленными снадобьями, сделав тело настолько чувствительным, что даже прикосновение обычной ткани причиняло невыносимые страдания.

Каждый раз, когда ему казалось, что ад уже достиг дна, он обнаруживал, что ад уходит ещё глубже. В конце концов он понял, что его отчаяние и сопротивление только доставляют радость мучителям, и отказался от бессмысленной борьбы, а заодно и от мысли когда-нибудь избавиться от Печати Слияния и остаться в живых.

Тело уже осквернено до предела, и хочется только уничтожить его…

И кто бы знал: когда демонический тигр бросился на него и разорвал плоть, он не почувствовал ни боли — только безудержное наслаждение.

Вырвут ли ему глаза, отрубят ли конечности и сделают лекарственным человеком, бросят ли в цветочный терем для утех тысячам, или скормят диким зверям ради забавы — в этом мире больше не было наказания, которое могло бы причинить ему страдание.

Юэ Ухуань убрал улыбку, перестал притворяться. Он холодно взглянул на бусину духовной мысли и с вызывающей дерзостью спросил:

— Раз ты всё знаешь, что собираешься делать?

Сун Цинши отрезал твёрдо:

— Кто-то хочет тебя погубить!

Юэ Ухуань, чья провокация провалилась, чуть не задохнулся. Ему показалось, что он ослышался:

— Что?

Сун Цинши решил, что его дедукция блестяща. Хотя он и не читал много романов, но старшая сестра говорила, что главные герои — всегда хорошие люди, потому что роман с плохим главным героем не пройдёт государственную цензуру. А в описании системы говорилось, что главного героя ждёт трагическая судьба, и эти раны, несомненно, часть сюжета. Судя по тому, что он читал в криминальной хронике, в Золотом Фениксе наверняка кто-то позавидовал красоте и любимому положению главного героя и решил извести его, подсыпав ему зелья в одежду и под ногти! Итак, после тщательных размышлений Сун Шерлок Холмс Цинши осторожно заключил:

— Я подозреваю, что это сделал тот, кто причёсывал тебя в тот день. Позже я найду преступника и восстановлю справедливость.

— Нет, — у Юэ Ухуаня даже губы задёргались. Он не мог поверить, что уважаемый Бессмертный Владыка может быть настолько глуп, но тот, казалось, совершенно искренне пытался убедить его в своей глупости. Юэ Ухуань не знал, как на это реагировать, и наконец застывшим голосом ответил: — Не надо…

Сун Цинши, видя такое добросердечие, ещё больше укрепился в своей догадке. Он сунул бусину духовной мысли в руку Юэ Ухуаню:

— Это твоё, забери.

Юэ Ухуань заметил, что на бусину не наложили новую духовную метку, и остолбенел.

— Я изучил эту штуку, — объяснил Сун Цинши. — Печать Слияния основана на колдовстве, это сложно. В Долине Царя Лекарств нет способа снять её. Я уже отправил лекарского слугу в Павильон Ночного Дождя с объявлением награды. Хозяин павильона сказал, что способ снятия хоть и не слишком ценный, но редкий, и ответ будет только через несколько дней.

Юэ Ухуань долго молчал, потом хрипло спросил:

— Я… чем должен заплатить?

Сун Цинши в своей жизни получал помощь от многих людей, и никто никогда не требовал от него платы. Он и сам многим помогал, никогда не прося ничего взамен.

В его глазах Печать Слияния была преступлением против человеческой природы, источником страданий главного героя, как кандалы на ногах птицы. Спасти птицу и снять кандалы — это само собой разумеющееся, не стоящее упоминания.

Поэтому он великодушно ответил:

— Лечись хорошенько, спокойно поправляйся — и всё.

Пришёл лекарский слуга и доложил, что снадобье во дворе почти готово.

Сун Цинши поспешил выйти проверить, чтобы не упустить момент наилучшей эффективности.

Юэ Ухуань недоверчиво уставился на бусину духовной мысли в руке. Его подозрительный ум заметался ещё сильнее.

В мире его представлений самое дорогое — то, что не требует платы…

А Бессмертный Владыка Пилюль был известен в мире бессмертных как бессердечный и холодный, никогда не знающий жалости. Что он хочет от него получить? Тело? Жизнь? Или душу? Юэ Ухуань долго думал и не сдержал горькой усмешки. Он крепко сжал бусину в руке и решился на отчаянный шаг: лишь бы снять оковы, он сделает всё, даже продаст душу дьяволу…

Увидев, что Сун Цинши входит с пиалой лекарства, Юэ Ухуань, прикинув, какое впечатление тот о нём составил и чего от него ждёт, мгновенно переключился на послушный и беззащитный вид. Он осторожно поднял глаза и украдкой взглянул на Сун Цинши, вложив в этот взгляд ровно столько благодарности, сколько нужно, и позволил делать с собой всё, что угодно.

Этот больной был само послушание! Делал всё, что просит врач, залпом выпивал любую гадость, даже не морщился, когда иглы причиняли боль или зуд, и ещё тихим голосом благодарил и выражал признательность. Сун Цинши испытывал огромное удовлетворение от ухода и мечтал, чтобы все больные были такими же сговорчивыми.

Духовная жила древесного типа обладала удивительной восстанавливающей способностью: рана на плече Юэ Ухуаня затянулась за пять дней.

Сун Цинши осмотрел её, разрешил вставать с постели, велел больше бывать на солнце и начал готовить следующий этап лечения.

В Долине Царя Лекарств ни прежний хозяин, ни нынешний Сун Цинши не придавали значения одежде, поэтому в долине редко водились шёлк русалок или ледяной шёлк. Лекарские слуги приготовили больничные одежды из обычной хлопковой ткани, которая обычному человеку кажется удобной, но Юэ Ухуаню она причиняла страдания. Он не решался отходить далеко от спальни, делал несколько шагов и останавливался.

Ночью Сун Цинши заметил, что тот странно ходит, подошёл проверить, но стоило ему лишь слегка коснуться ключицы, не опускаясь ниже, как Юэ Ухуань едва не опозорился.

Юэ Ухуань увидел изумлённое лицо Сун Цинши и его чистые, без намёка на похоть глаза — и в нём всколыхнулась давно забытая стыдливость. Он невольно отстранился от этих нежных рук, забился в тёмный угол.

Чистота и похоть, непорочность и грязь — резкий контраст подчеркнул всю мерзость реальности.

Юэ Ухуань снова и снова повторял про себя истину, которую понял давным-давно.

Даже если Печать Слияния будет снята, он уже не сможет вернуться к прежней жизни…

Сун Цинши неловко отдёрнул руки, посмотрел на человека, скрывшегося во тьме, открыл рот, но не нашёлся, что сказать.

Юэ Ухуань быстро осознал свою ошибку: его собеседник и так знает, что он нечист, и попытки скрыть это только усугубляют положение. Он выровнял дыхание, и его фигура медленно расправилась в темноте.

Он улыбнулся, поднял глаза на Сун Цинши, в его взгляде зажглось густое желание, он облизнул губы, положил руку на пояс и произнёс слова, которые давно уже стали привычными и постыдными:

— Как жарко… Не желает ли Бессмертный Владыка взглянуть на тело раба?

Вместо того чтобы позволить застать себя врасплох в унизительном состоянии, он предпочитал сам выставить напоказ свою низость. Каким бы презрением и унижением это ни грозило, надо лишь убедить себя, что он бесстыдная тварь, — и сердцу станет легче.

Сун Цинши опомнился в тот миг, когда одежда уже почти соскользнула. Он резко опустил все пологи, скрыв от глаз комнату, полную весенних картин.

Двусмысленные звуки Юэ Ухуаня оборвались.

Сун Цинши спокойно сказал:

— Слишком поздно. Больному нужен отдых.

Юэ Ухуань неподвижно сидел в пологе, глядя на смутную тень за ним, которая погасила светящуюся жемчужину и зажгла курильницу. Слабый запах целебных трав вперемешку с ароматом алоэ окутал его, и горячее тело начало постепенно успокаиваться. Он медленно лёг, снова свернувшись калачиком в безлюдной темноте.

Вдруг он осознал: сегодня ночью никто не будет над ним надругаться, не нужно произносить тошнотворные слова, не нужно силой заставлять себя ластиться и угождать. В воздухе не было ни следа разврата, только какая-то невыразимая чистота, от которой его вечно настороженный ум начал мутнеть, веки слипались, и его силком утащило в сон.

В этом сне не было картин ада — только аромат белой магнолии за окном из детства…

Он медленно расслабил тело, целиком погрузившись в этот давно забытый сладкий сон.

…

Сун Цинши долго стоял за дверью, погружённый в раздумья.

Убедившись, что успокоительное снадобье подействовало, он развернулся и вошёл обратно. Взяв светящуюся жемчужину, он тихонько откинул полог, сел на край кровати и снова принялся духовным зрением изучать скрытые проблемы в израненном теле.

Долгое время спустя он убрал взгляд и молча посмотрел на лицо Юэ Ухуаня. С закрытыми глазами, полностью расслабленный юноша сбросил с себя чарующую соблазнительность и стал похож на спящего дикого кота, убравшего когти и переставшего быть настороже, словно забыв о перенесённых страданиях, явив свою истинную суть.

Свобода, гордость, упрямство…

Его жизнь ни в коем случае не должна была выглядеть так, как сейчас.

Сун Цинши осторожно поправил одеяло, аккуратно убрал спутанные длинные волосы за уши и тихо пообещал:

— Я вылечу тебя.

Друг нарисовал обложку — я безумно рад!

Ужас в лечебной ванне

Сун Цинши всю ночь искал в кладовой и наконец нашёл старую ритуальную одежду из красного ледяного шёлка. Он распустил на ней защитные узоры, отдал лекарским слугам и велел за ночь перешить в нижнее платье, а затем вместе с новым хлопковым халатом незаметно положить у изголовья кровати Юэ Ухуаня.

На следующий день Юэ Ухуань увидел эту нижнюю рубашку из ледяного шёлка и замер.

Сун Цинши уже поторопил из-за двери:

— Быстрее, идём на новую процедуру.

— Слушаюсь, господин. — Юэ Ухуань знал, что у него новый хозяин, и не смел предаваться размышлениям. Он торопливо оделся и вышел. Двигаться стало гораздо удобнее.

Сун Цинши провёл его по галерее в соседнюю лабораторию. Раньше это было запретное место Долины Царя Лекарств, где прежний хозяин ставил опыты на животных и людях, и куда лекарские слуги боялись заходить. Сун Цинши, следуя Хельсинкской декларации, отказался от любых неэтичных экспериментов на людях. К счастью, когда он принял управление долиной, подопытных осталось немного. Он сразу отпустил тех, кого можно было отпустить, помог уйти тем, кто нуждался в освобождении, а затем переоборудовал помещение в лечебную комнату. Оставшиеся образцы и тела для изучения он перенёс в другие комнаты — это всё великие сокровища медицины, с ними можно разобраться и позже, не торопясь.

По пути к лаборатории Юэ Ухуань заметил, что не один лекарский слуга бросает на него сочувственные взгляды, и на душе стало неспокойно. Войдя внутрь, он увидел, как Сун Цинши достал чан, в который мог поместиться человек, и весь напрягся.

Сун Цинши не заметил его тревоги. Он закинул в чан уже отмеренные ингредиенты, залил водой, отрегулировал температуру с помощью своего алхимического огня, и когда вода в чане стала кроваво-красной, обернулся и скомандовал:

— Раздевайся и залезай.

Юэ Ухуань не шелохнулся, глядя на него остановившимися глазами.

— Не бойся, — спохватился Сун Цинши, забывший объяснить. — Это отвар из красной травы для очищения. Лечебная ванна, не больно.

Юэ Ухуань помедлил, затем протянул руку к поясу и медленно развязал его.

Сун Цинши повернулся спиной и сел, не подглядывая.

Юэ Ухуань облегчённо вздохнул, быстро скинул одежду и погрузился в кровавую жидкость. Жгучий отвар проникал в кожу, вызывая лёгкое покалывание, но вместе с тем — невыразимый комфорт. Он глубоко вздохнул, полностью расслабился и вдруг погрузился в воду с головой, но не учёл, что от этого вода перельётся через край и брызнет на шею, уши и волосы Сун Цинши, а на его белой ритуальной мантии распустятся бледно-розовые пятна.

Для большинства практиков ритуальная мантия — очень важная вещь, и малейшая порча может причинить боль.

Юэ Ухуань понял, что случилось неладное, незаметно вынырнул из воды и, спрятавшись за краем чана, украдкой наблюдал, боясь, что разгневал Бессмертного Владыку.

Сун Цинши вообще не обратил внимания на происходящее. Он неподвижно смотрел на каменный пол, погружённый в свои мысли, и лишь через некоторое время незаметно стряхнул капли с волос.

Юэ Ухуань подумал и осторожно спросил:

— Господин, может, повернётесь? Раб вытрет вам лицо?

Сун Цинши опустил голову, уставившись на камень ещё сосредоточеннее:

— Ты принимаешь ванну, подглядывать нельзя. — В его системе ценностей осматривать тело пациента во время лечения было допустимо, но подглядывать за тем, как кто-то моется, — аморальное и подлое дело.

Юэ Ухуань долго обдумывал эти слова, а затем предположил:

— Господин считает тело раба слишком грязным?

Сун Цинши покачал головой и тихо сказал:

— Ты не любишь, когда на тебя смотрят.

— Господин шутит, — глаза Юэ Ухуаня похолодели. Он помолчал, затем поднялся из воды. Мокрые длинные волосы прилипли к плечам, как у русалки, только что вышедшей из моря. Его фигура была совершенна, мышцы и кости — в гармонии, ни грамма лишнего жира, тонкая талия помещалась в ладонь, но в ней чувствовалась скрытая сила. Он опёрся на край чана, приблизившись к уху Сун Цинши, и легонько дунул. Его миндалевидные глаза источали невероятное обаяние, а красная родинка под глазом, похожая на слезу, сверкала с такой яркостью, что могла украсть сердце. Голос его звучал как искушение демона: — Что в этом никчёмном теле такого, на что нельзя смотреть? Тех, кто видел… не счесть. Все они говорили, что тело у меня красивое, похотливое, что без мужчины я и шагу ступить не могу, что я рождён, чтобы на меня смотрели…

Сун Цинши быстро прервал его, повторив:

— Ты не любишь, когда на тебя смотрят.

Юэ Ухуань долго смотрел на него, а потом хрипло произнёс:

— Рабу уже всё равно.

Сун Цинши не знал, как объяснить, но упрямо стоял на своём:

— Ты не любишь.

Разве можно не делать того, что не любишь?

Юэ Ухуаню эти слова показались смешными. В первые годы, когда его отдавали на утеху гостям, его тоже уговаривали: скажи, что не любишь, что не хочешь. А в итоге просто находили слабые места, чтобы потешаться.

Он не любил, когда на него смотрят, — и его снова и снова заставляли на площади, на пирах принимать самые унизительные позы напоказ всем.

Он не любил непристойные речи — и его мучили разными снадобьями и пытками, пока он не научился услаждать слух стонами…

Пока не отбросил стыд, не отбросил достоинство, не притворился, что ему это всё нравится.

Он давно понял: в глазах этих высокомерных практиков он всего лишь красивая игрушка, которой не нужны чувства, пусть хозяин лепит из него, что хочет. Он часто желал сойти с ума, отупеть, как большинство рабов, потерять способность мыслить, жить собачьей жизнью, послушно угождать телом хозяину.

Но в душе всегда оставалась капля ясности, холодно созерцавшая его унижение, а затем разрывавшая его на куски…

Может, он уже сошёл с ума…

Огонь в печи незаметно поднялся, вода в чане становилась всё горячее, лицо Юэ Ухуаня пылало, но он не чувствовал этого жара. Он глубоко погрузил голову в кровавую воду, пока она не накрыла рот и нос, перекрыв дыхание. Он не хотел подниматься, только надеялся навсегда остаться там, чтобы кипяток смыл с него всю грязь, а лучше — растворил бы и кости.

Сун Цинши почувствовал, что за спиной подозрительно тихо. Он обернулся и увидел, что, отвлёкшись на разговор, потерял контроль над алхимическим огнём, отчего вода нагрелась на несколько градусов и стала обжигающе горячей, а Юэ Ухуань исчез под поверхностью. Сун Цинши, забыв обо всём, бросился к чану и вытащил его.

Мокрый красавец оказался у него в объятиях. Глаза его были закрыты, руки и ноги безвольно обвисли, влажные длинные волосы прилипли к бледной коже, вода стекала на пол, отчего Печать Слияния за спиной горела нестерпимо ярко. Но Сун Цинши не ощутил и тени похоти. Он быстро уложил его на пол, проверил пульс и начал делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца.

Юэ Ухуань выплюнул воду, открыл глаза и в полубреду увидел, что лицо Сун Цинши совсем рядом. Он даже разглядел в этих ясных, чёрно-белых глазах, чистых до дна, только своё отражение. Глаза от жара печи слегка покраснели, длинные ресницы были в капельках воды — он выглядел совсем юным и наивным, ни за что не скажешь, что это древний бессмертный, основатель Юань Ин, проживший почти тысячу лет. Обманывает людей, не моргнув глазом.

Когда он тогда на берегу реки не распознал его истинную сущность и ещё хотел посочувствовать, то погиб бы не за понюшку табаку.

Мысли Юэ Ухуаня путались. Он инстинктивно сжался в комок, перед глазами плыли обрывки воспоминаний, давящая боль в груди и остаточное тепло на губах — он не мог понять, где он и который час, будто вернулся во времена наказаний.

Сун Цинши, учёный отличник, чуть не завалил экзамен, от страха душа ушла в пятки, действовал он как бешеный тигр, полагаясь только на инстинкты. Когда Юэ Ухуань очнулся, он вздохнул с облегчением и осознал, что в мире бессмертных есть множество способов лечения утопленников, и вовсе не нужно было применять современные методы реанимации.

Тут было что-то нечисто…

Медик делает искусственное дыхание утопающему — обычная практика, будь то красавица или урод, ребёнок или старик, он сделал бы это не задумываясь. Сун Цинши было немного неловко, что он не применил лучший метод, принятый в мире бессмертных, но он не придавал значения таким мелочам, просто не знал, как объяснить.

Взгляд Юэ Ухуаня потерял фокус. Он медленно распрямился, больше не прячась, как рыба, которую вытащили на берег и которая вот-вот издохнет, отданная на милость убийце.

http://bllate.org/book/22511/2377124