Готовый перевод Laughing in the Wind: Soul Transmigration / Смеющийся над миром: переселение души: Глава 23

Он совсем не боялся запачкать воду в заводи — в конце концов, прямо над ней находился водопад, это был сплошной живой поток, и если бы вода загрязнилась, её бы очень быстро сменила новая.

Ян Ань счистил с рыбы чешую, вспорол брюхо, удалил внутренности, тщательно вымыл жабры, и вот одна рыба была полностью подготовлена. Следом пришла очередь семи крупных речных раков; каждый из них был весьма велик — размером добрую с ладонь. С ними тоже обошлись быстро: оторвали панцири, вытянули хромцы, выскоблили брюшки пресной травой, и раки были готовы. С водяными змеями всё оказалось ещё проще: отрубить головы, снять кожицу, выпотрошить. Дело мастера боится, и вся добыча была обработана в мгновение ока.

Ему часто приходилось варить лекарства, а при изготовлении многих из них никак не обойтись без змей, так что разделка змей давно превратилась для Ян Аня в безусловный рефлекс.

Когда с пожитками было покончено, Ян Ань ещё раз сполоснул всё чистой водой, заодно обмыл дикий лук, перчики и фрукты — на этом с приготовлениями было покончено.

Когда он вернулся к очагу, вода в каменном котле ещё даже не закипела.

Ян Ань ничуть не удивился: всё-таки теплопроводность камня уступает железной утвари, к тому же, опасаясь, как бы котел не треснул от малейшего удара, он сделал его стенки потолще.

Раз вода не закипела, Ян Ань набрал сухих веток и стал ждать, пока Линь Пинчжи вернется с охоты, чтобы заняться жарким.

Однако едва Ян Ань ступил под сень леса, как увидел возвращающегося Линь Пинчжи, который волок за собой маленького дикого кабанчика. Ян Ань тут же бросился к нему.

Он с размаху припал к губам Линь Пинчжи и страстно поцеловал его, довольно произнеся:

— Как же быстро ты вернулся, Пинчжи!

От такого внезапного нападения лицо Линь Пинчжи слегка покраснело. Он облизнул губы, подумывая, не ответить ли поцелуем на поцелуй, но, заметив сияющие глаза Ян Аня, всё же оставил эту мысль: пожалуй, этот должок лучше отложить и поквитаться в другой раз.

Немного помедлив, он с гордостью сообщил:

— Едва я вошел в лес, как наткнулся на огромного вепря. Но нам двоим такую тушу ни за что не осилить, и я подумал: а не пойти ли за ним в надежде встретить поросят? И верно, стоило мне немного пробежать следом, как он нырнул в небольшой горный грот. А внутри находилось целых четыре кабана — три малыша и один взрослый! Я просто протянул руку и поймал одного из них.

Если бы не охапка сухих веток в руках, Ян Ань непременно бросился бы на него снова. Он всегда находил способ воспользоваться случаем и приласкать Линь Пинчжи. Глядя на его чуть самодовольную улыбку, Ян Ань не скупился на похвалы:

— Ах, какой же у меня Пинчжи умный!

Линь Пинчжи неожиданно поймал себя на мысли, что Ян Ань становится всё более сладкоголосым и увертливым, однако ему это необычайно нравилось.

Хотя поросенок был еще мал, весил он никак не меньше двадцати-тридцати цзиней, так что вдвоем им всё равно было не съесть столько.

Впрочем, обоим было совершенно всё равно: если не доедят — выбросят, а на следующий день мясо всё равно протухнет и станет несъедобным.

Здесь всё равно не было никого, кто стал бы упрекать их в транжирстве или разбрасывании еды.

Затем Ян Ань подобрал еще немного хвороста и зашагал следом за Линь Пинчжи обратно.

Вода в каменном котле к этому моменту уже вовсю кипела. Сбросив ветки, Ян Ань вымыл руки, а затем ссыпал в котел речную рыбу, водяную змею и раков — всё разом. Он решил приготовить сборную солянку.

После этого он накрыл котел каменной крышкой.

Оставалось лишь дождаться, пока рыбный суп снова закипит.

Линь Пинчжи стоял рядом и пока не трогал дикого кабана — он ждал Ян Аня, чтобы заняться им вместе. Кабанчик был невелик, но возьмись он за него в одиночку, у него просто не хватило бы сноровки.

Подойдя вместе к водоему, Ян Ань вытащил Меч Белого Фосфора и одним движением перерезал кабану горло. Подвесив тушку вниз головой, он дал крови свободно стечь. Поросенок судорожно дрыгнул нотаи, пару раз пискнул и затих — не прошло и нескольких мгновений, как он испустил дух.

Затем Ян Ань одним взмахом рассек шкуру и распорол кабану брюхо. Возиться с внутренностями ему совершенно не хотелось: оставив лишь сердце да печень, всё остальное он безжалостности выбросил, а кишки вместе с задом отсек одним ударом меча.

Что до кабаньей головы, то её Ян Ань вымыл очень тщательно. Щетина у дикого кабана оказалась жесткой, а шкура — толстой, но поскольку предстояло делать жаркое, Ян Ань с помощью Меча Белого Фосфора начисто сбрил всю щетину.

Ян Ань совершенно не заботился о том, сколь ценен этот меч. Для него оружие было хорошо ровно настолько, насколько оно было полезно в деле, и он не видел разницы между тем, чтобы отнимать им человеческие жизни или сегодня соскабливать щетину с туши кабана.

Если бы кто-нибудь сейчас увидел эту сцену, его бы наверняка стошнило кровью от ужаса. Мало того, что это было несравненное сокровище, так еще и это потрясающее, божественное мастерство владения мечом пустили на то, чтобы ободрать шкуру с дикой свиньи!

Какое варварство! За такое и молнией убить может.

Четырехглавая глава: Чего еще желать?

Линь Пинчжи с неподдельным интересом наблюдал со стороны за действиями Ян Аня: тот двигался весьма привычно, а разделка шла четко и ладно.

Любуясь им, он подумал о том, что Ян Ань мастерски управляется с любыми блюдами — и в гостиной хорош, и на кухне мастак. Поистине, лучшего мужа не сыскать во всем мире.

Он невольно улыбнулся про себя, испытывая немалую гордость.

Закончив со всеми хлопотами вокруг туши кабана, Ян Ань обернулся и увидел сияющего улыбкой Линь Пинчжи. От этого зрелища у него внутри всё зачесалось еще сильнее.

Пинчжи и без того был писаным красавцем, но после прорыва на первый уровень Канона Перемены Мышц и Очищения Костного Мозга, да к тому же на фоне серьезного духовного роста, он словно заново родился в пламени. Его облик стал еще более чарующим, невольно приковывая к себе взгляды.

Стоило ему лишь так улыбнуться, как в чертах лица проступало бесчисленное множество оттенков очарования. При этом мягкость его черт в сочетании с синими одеждами придавала ему некий странный, почти демонический облик, проникающий прямо в сердце.

Невыразимо манящее зрелище.

Словно мотыльки, летящие на огонь — не больше и не меньше.

Сердце Ян Аня снова затрепетало, он вновь был очарован Пинчжи до глубины души. Однако обладая твердым характером, он мгновенно взял свои желания под уздцы, хотя в мыслях с гордостью подумал: а ведь чутье меня не обмануло! Мой Пинчжи — просто красавец, и принадлежит он только мне одному.

Ни один из них в этот момент даже не догадывался, что оба они тайком гордятся тем, как им повезло друг с другом. До чего же комичная картина.

Вполне довольный собой, Ян Ань подхватил кабана одной рукой, а другой, невзирая на то, что ладони были мокрыми, намертво вцепился в правую руку Линь Пинчжи и самодовольно изрек:

— Пинчжи, пошли-ка назад.

Линь Пинчжи от такого рывка слегка опешил, не понимая, чему тот радуется.

Однако стоило Ян Аню начать гладить, мять и щипать его правую руку, как он тут же пришел в себя и, не желая оставаться в долгу, принялся в ответ тискать его ладонь. Они тут же затеяли возню за право первенства в мелких ласках, ведя себя до крайности по-детски.

Вернувшись к очагу, они наконец разжали руки, но лица у обоих были густо покрасневшими — вид у них был поистине странный. И неудивительно: пока они шли, каждый норовил исподтишка ущелкнуть противника в самое уязвимое место, и то, что они не подожгли всё вокруг от избытка чувств, можно было считать большой удачей.

К этому моменту вода в каменном котле уже вовсю кипела. Хотя никаких особых пряностей они еще не добавили, исходивший от варева аромат был необычайно густым. Линь Пинчжи глубоко вдохнул, и у него тут же отчаянно засосало под ложечкой.

Поспешно подгоняя возлюбленного, он воскликнул:

— Младший брат Ан, поживевей! Я сейчас с голоду умру.

Хмыкнув, Ян Ань отозвался:

— Слушаюсь! Раз Пинчжи приказал, я всё исполню сию же секунду. Никак нельзя допустить, чтобы Пинчжи умер от голода — иначе мое сердце разорвется от боли.

Линь Пинчжи приятно было это слышать, на губах заиграла улыбка, которую он даже не пытался скрыть:

— Иначе и быть не должно. Если я умру с голоду, тебе тоже не позволено оставаться в живых.

Услышав это, Ян Ань громко рассмеялся, переполненный гордостью.

Впрочем, рук он зря не терял: уложив тушу кабана на подставку и сдвинув каменную крышку, он стал по очереди бросать в котел приправы, добавил лук, чеснок и перец, а затем плеснул несколько капель изумрудно-зеленого душистого масла.

После этого Ян Ань достал припасенные целебные травы — кое-какие кусочки женьшеня и линчжи — и тоже опустил их в рыбный суп.

Сегодня Пинчжи потратил немало жизненной силы, так что теперь ему требовалось хорошенько подкрепиться.

Этот дурачок совершенно забыл, что в обычные дни Линь Пинчжи и без того получал вдоволь подобных укрепляющих средств, и сегодняшняя потеря нескольких порций жизненной эссенции для него — сущего богатыря — была каплей в море.

Накрыв котел крышкой, он стал ждать, пока бульон снова закипит, чтобы можно было приступать к трапезе.

Тут Ян Ань поспешно достал толстый круглый деревянный кол, сходил к водоему, вымыл его, смазал изумрудно-зеленым маслом, а затем нанизал на него целого дикого кабана.

После этого он развел костер, установил вертел с тушей над огнем и принялся равномерно переворачивать его.

Когда Ян Ань щедро смазал тушку кабанчика маслом со всех сторон, каменный котел наконец заурчал, и в воздухе мгновенно распространился умопомрачительный аромат.

Тут Линь Пинчжи уже не мог сдерживаться: у него давно урчало в животе, и вид кипящего котла сводил его с ума.

Схватив нефритовую пиалу, он нетерпеливо протянул её Ян Аню со словами:

— Хочу змеиного мяса!

Взглянув на пиалу, Ян Ань тепло улыбнулся. Безумно любя Линь Пинчжи, он тут же зачерпнул щедрый кусок змеинины, доверху залил пиалу бульоном и протянул ему со словами:

— Ешь медленно. Скоро и жареный поросенок поспеет.

Он вовсе не боялся, что Пинчжи ошпарится — после освоения Канона Перемены Мышц и Очищения Костного Мозга разве мог какой-то кипяток причинить ему вред?

Линь Пинчжи было уже не до того: ему хотелось побыстрее утолить голод. Приняв пиалу, он первым делом сделал большой глоток бульона, а затем с наслаждением шумно выдохнул:

— До чего же вкусно!

Следом он торопливо отхлебнул еще пару раз и лишь потом принялся за змеиное мясо. Расправившись с первым куском, он почувствовал, как в желудке потеплело — наконец-то внутри появилась хоть какая-то еда, и голод отступил.

К этому времени Ян Ань уже несколько раз перевернул тушу кабана.

Бросив взгляд на пустую пиалу Линь Пинчжи, он с улыбкой произнес:

— Пинчжи, ешь не спеши, а не то останешься без свиных копытец и хвостика.

К слову, нефритовые пиалы были одними из немногих вещиц, что они захватили с собой. С котлом дело обстояло проще, но если бы им приходилось каждый раз хлебать из каменных чашек, это было бы слишком тоскливо, поэтому Ян Ань предусмотрительно прихватил несколько изящных нефритовых пиал и серебряные палочки для еды, чтобы трапезничать с удобством.

После первой пиалы желудок Линь Пинчжи уже не был пустым, и прежней спешки он больше не испытывал. Глядя на возившегося у вертела Ян Аня, он лукаво улыбнулся.

Налив себе еще пиалу рыбного супа, он неспешной походкой подошел к Ян Аню.

Слегка дразнящим тоном он произнес:

— Младший брат Ан, ты проголодался?

Ян Ань и впрямь чувствовал легкий голод, но он прекрасно себя контролировал и вовсе не спешил к еде. Однако сейчас от улыбки Линь Пинчжи у него во рту пересохло, а в животе предательски заурчало.

— Проголодался, — честно признался Ян Ань.

— Иди сюда, я тебя покормлю, — Пинчжи медленно приблизился к нему, даже не пытаясь скрыть игривую улыбку. — Открой рот.

Ян Ань послушно разомкнул губы.

В глазах Пинчжи на миг мелькнуло смущение, но оно тут же исчезло, сменившись полным бесстрастием.

Ян Ань смотрел на него во все глаза. Прекрасное лицо Линь Пинчжи, несмотря на всю его нынешнюю отрешенность, источало какое-то невыразимое, почти божественное сияние — казалось, от него исходят мириады лучей чистого света, безупречных и непорочных.

С нефритовой пиалой в руке, от которой поднимался легкий пар, он шагал вперед словно небожитель — с холодным, чистым и донельзя строгим выражением лица, столь одухотворенным, что осквернить его казалось кощунством.

И тем не менее, именно такой Линь Пинчжи обладал для Ян Аня совершенно несравненным, смертоносным очарованием, влекущим с непреодолимой силой, заставляющим сердце трепетать и сдаваться на милость победителя.

Подойдя вплотную, Линь Пинчжи слегка улыбнулся.

Эта улыбка была подобна таянию весеннего снега и цветению садов: перед ней померк сам свет небес, потрясая до глубины души.

Прежде Ян Ань и понятия не имел, что такое красота, способная погубить города и царства, но теперь он понял, что красивее быть просто не может.

Сделав глоток рыбного супа, Линь Пинчжи припал к губам Ян Аня и передал ему всё до последней капли.

От этого глотка Ян Ань на мгновение позабыл о существовании белого света. Вкуса бульона он даже не распробовал, и этот некогда восхитительный суп показался пресным — существовал лишь тонкий аромат, исходивший от самого Линь Пинчжи, лишавший его воли к сопротивлению.

Лишь маленький язычок во рту заставлял его терять рассудок и забывать обо всём на свете.

Кормление супом из уст в уста вышло донельзя соблазнительным.

Они слились в долгом, страстном поцелуе, не в силах оторваться друг от друга, и оба потонули в этом хмельном омуте.

Лишь когда во рту не осталось ни капли жидкости, Линь Пинчжи наконец оттолкнул Ян Аня, оставив между их губами тянуться тонкую серебристую нить.

Ян Ань провел языком по губам. Устремив на Пинчжи лукавый взгляд, он с улыбкой произнес:

— Твой суп, Пинчжи, поистине не имеет себе равных в поднебесной — за такое и умереть не жалко.

На его лице сияла счастливая, ничем не прикрытая улыбка.

Линь Пинчжи и сам получил огромное наслаждение от этого поцелуя. Беспечно усмехнувшись, он бросил:

— Что ж, тогда позволь младшему брату Ану разделить со мной жизнь и смерть до конца.

От этой непринужденной улыбки сердце Ян Аня затрепетало с новой силой.

Тогда Линь Пинчжи набрал в рот еще глоток супа, и в итоге эту злосчастную пиалу они допили в таком же чувственном и томительном исступлении. Даже когда бульон кончился до дна, оба всё еще чувствовали приятную незавершенность и жаждали продолжения.

Глядя на еще не остывшего от хмельного дурмана Ян Аня, Линь Пинчжи звонко рассмеялся.

Мягко отстранив его, он с пиалой в руке взмыл в воздух, применив легковесную поступь — легкий и невесомый, словно облачко дыма.

Поставив пиалу на деревянную подставку, он вытащил Меч Белого Фосфора и звонко произнес:

— Нынче так и тянет станцевать с мечом!

В эту минуту Линь Пинчжи чувствовал в груди необъяснимый, бурный подъем — его переполняли эмоции, с которыми он был не в силах совладать.

Повинуясь внезапному порыву, он взял меч, чтобы выразить танецем то, что рвалось наружу.

Движения его меча были легки и грациозны, словно парящий дракон; нападая и отступая по всем правилам, он являл миру поистине потрясающее, несравненное зрелище.

Это был тот самый Метод Меча Писе семьи Линь.

Однако сейчас меч в руках Линь Пинчжи вышел далеко за рамки прежних канонов изученного им Метода Писе. Те некогда заурядные приемы теперь наполнились свободной, ничем не сдерживаемой волей — это уже не было простым Методом Писе, это превосходило его.

Он достиг совершенно новой грани мастерства.

Повсюду мелькали слепящие серебристые вспышки меча, прекрасные до замирания сердца. Синий силуэт метался то влево, то вправо, то вверх, то вниз — казалось, повсюду были лишь его отражения. Пространство вокруг Линь Пинчжи превратилось в синее море, столь прекрасное, что захватывало дух и потрясало душу.

Этот самозабвенный танец с мечом, рожденный порывом чувств...

Приковал к себе всё внимание Ян Аня. В этот момент в его глазах и в его сердце существовал лишь один Линь Пинчжи. Не в силах сдержать переполнявших его чувств, он во весь голос запел:

— Взявшись за руки, разделим трапезу; взявшись за руки, разделим ложе; взявшись за руки, состаримся вместе; взявшись за руки, о чём еще желать? Имея рядом тебя, Пинчжи, о чём еще молить небеса в этой жизни?

Окончив песню, Ян Ань запрокинул голову и залился счастливым, раскатистым смехом, не в силах скрыть свою радость.

Тем временем танец меча Линь Пинчжи подошел к кульминации. Словно серебряный поток, сорвавшийся с небес посреди бескрайнего мира, сверкнуло ослепительное лезвие — мощное, непреклонное, единственное в своем роде.

Застыв с мечом в руке, Линь Пинчжи обменялся с Ян Анем долгим взглядом, полным улыбок. Всё было понятно без лишних слов.

(Тяньцзинь)

Глава 43: Таинственный старец

Автору сказать нечего:

Дорогие мои, Юэхе вернулась.

К слову, от результатов последних двух дней хочется платить горькими слезами: баллы просто удручающие, да и добавления в избранное идут черепашьим шагом.

И всё же огромная благодарность Бай Чжу за брошенную мину-ловушку и Шуй Жоюй за её мину-ловушку. Спасибо вам за награды, обожаю вас.

Поэтому сегодня вечером будет еще одна внеплановая глава.

Когда Линь Пинчжи допил остатки супа, аппетитный дух жареного поросенка уже невозможно было сдерживать. Волны аромата дразнили так, что у Линь Пинчжи едва ли слюнки не текли.

К счастью, две пиалы рыбного супа уже наполовину насытили его, и теперь он просто сгораемы от нетерпения ждал, когда же наконец пропечется молочный поросенок, так что позора удалось избежать.

Они болтали о том о сём, ожидая, пока мясо дойдет до полной готовности.

В этот момент лицо Ян Аня внезапно неуловимо изменилось. Линь Пинчжи, не сводивший с него глаз, тут же встревоженно спросил:

— Младший брат Ан, что такое?

Сохраняя невозмутимый вид, Ян Ань ответил с мрачной серьезностью:

— Сюда приближается кто-то с невероятно высоким уровнем боевых искусств.

Сердце Линь Пинчжи тревожно ёкнуло. Раз Ян Ань говорит так, значит, силы этого человека должны быть непостижимы — иначе нынешний Ян Ань не стал бы вести себя столь настороженно.

Сохраняя на лице улыбку, он тихо спросил:

— Где он?

Божественное сознание Ян Аня непрерывно сканировало окрестности — эту привычку он выработал с самого момента пробуждения своих духовных сил, так что даже в самые расслабленные минуты он не переставал следить за обстановкой вокруг.

И вот только что в поле зрения его Божественного сознания попал старик в сплошь заштопанной одежде. На нем были белые одежды из какой-то странной ткани, в переплетении которой то и дело вспыхивали едва заметные отблески света.

Это Ян Ань разглядел лишь благодаря Божественному сознанию — если бы они полагались на обычное зрение, заметить это сияние было бы решительно невозможно.

Одеяние явно было необыкновенным, но сплошь покрытое дырами и следами грубой штопки, оно выглядело довольно странно. При этом старик выглядел совершенно чистым — на нем не было ни пылинки. Он отличался бодрым духом и имел копну безупречно причесанных серебристо-белых волос, но в целом весь его облик казался донельзя заурядным.

С первого взгляда его можно было принять за самого обычного, но крепкого старика.

Если бы Ян Ань не видел собственными глазами в поле Божественного сознания, сколь призрачны и демонически быстры были движения этого человека, он бы ни за что не поверил, что тот обладает чудовищной силой — возможно, его мастерство уже достигло высшей ступени возвращения к истокам и простоты.

Это не могло не встревожить Ян Аня. Следует помнить, что возвращение к истокам — это уровень, доступный лишь одареннейшим мастерам ранга гроссмейстера, привилегия, свойственная по большей части великим грандмастерам.

Взять хотя бы Фэн Циняна: глядя на него, видишь лишь старика, познавшего превратности судьбы, и никому в голову не придет, что перед ним потрясающий воображение мастер мирового масштаба.

Поэтому на сердце у Ян Аня тяжело упало: старик был как минимум гроссмейстером, а то и превосходил этот ранг.

Намеревавшийся он враждебно или нет, Ян Ань не знал, и это наполняло его сильным напряжением.

К счастью, пока что старик просто застыл на вершине раскидистого дерева, наблюдая за ними издали, и не совершал никаких резких движений, что позволило Ян Аню немного выдохнуть.

Он подробно описал Линь Пинчжи всё, что сумел разглядеть. Выслушав его, Линь Пинчжи тоже испугался, и на душе у него заскребли кошки.

Впрочем, пока оба они не делали никаких резких движений, продолжая говорить вполголоса и разрабатывая план действий. Они надеялись, что какими бы невероятными ни были боевые искусства старика, он всё же не сможет расслышать их слова с расстояния в несколько тысяч метров.

Ян Ань произнес с нажимом:

— Пинчжи, этот человек невероятно силен, нам с ним ни за что не справиться. Поэтому сейчас мы не должны совершать никаких опрометчивых поступков и сделаем вид, будто вовсе его не заметили. Быть может, он просто прохожий, а мы зря поднимаем панику.

Хотя он говорил так, на душе у него было неспокойно — эти слова служили лишь попыткой утешить себя.

Линь Пинчжи помрачнел. Понимая, что перед ними далеко не какой-то заурядный мастер вроде Юй Цанхай, он тревожно протянул:

— Нам остается только надеяться на это.

Появление столь подозрительного незнакомца с неясными намерениями вмиг натянуло тугой струной их прежнее беззаботное настроение.

Ян Аню оставалось лишь мысленно выругаться: откуда только взялся этот мастер?

Как угораздило встретить его в столь глухом месте!

http://bllate.org/book/22526/2379334