Наверное, что-то забыл, — Сун Чэн обернулся и поделился с Линь Цзунцзе половинкой надломленного яблока. — Староста вечно заставляет учебного комиссара всё делать за него.
Линь Цзунцзе недовольно проворчал:
— Подумаешь, не из их же семьи человек, неужели можно вот так людей гонять?
— Разве это не из серии «на способного больше работы падает»? Учебный комиссар у нас толковый, лишняя пара дел учёбе не помешает.
— Если не помешает, так ведь и устать недолго!
Выслушав это, Сун Чэн одновременно хрустел яблоком и невольно кривил губы. Хотя в душе он думал: подумаешь, всего-то пара пустяков вроде сбора и выдачи тетрадей, организации мероприятий да поддержания дисциплины — то, чем и должны заниматься ученики-активисты, неужели от этого можно устать до такой степени?
В мыслях он ворчал сколько угодно, но вслух всё же поддакнул их великому президенту:
— Точно-точно, только посмотри, как нашего учебного комиссара заездили, он аж на размер похудел.
Когда Хань Линь выбегал из класса, на душе у него царил полный кавардак. Его обычные хладнокровие и выдержка были напрочь сметены тем парнем по имени Линь Цзунцзе, в голове всё перевернулось вверх дном. Думать он был не в состоянии: стоило ему хоть немного успокоиться, как все эти многократно увеличенные, сияющие улыбки Линь Цзунцзе начинали бесконечным циклом крутиться, прокручиваться и проигрываться в его сознании.
Только бы он всё не истолковал неправильно.
Вдруг у того человека просто привычка со всеми подряд вести себя так простодушно и делать эти вещи, а он тут сидит, чересчур чувствительный, и мысли его уводят совсем в другую сторону?
Хань Линь открутил кран в умывальнике, намереваясь плеснуть в лицо холодной воды и заставить себя прийти в себя, но не успели его пальцы зачерпнуть немного воды, как от этой прохлады Хань Линя всего передернуло.
Вместе с теплом от коробочки для завтрака с котом Дораэмоном в полуденные часы в его ладонь передалось и тепло ладони Линь Цзунцзе. Словно по условному рефлексу он отдернул руку. Ощущение было настолько внезапным и живым, что Хань Линя изрядно испугало; упершись ладонями в край раковины, он сквозь зубы заставил себя успокоиться.
Именно в этот момент Ляо Вэй вместе с друзьями из спортивной команды с баскетбольными мячами поднимался снизу по лестнице.
Шаги парней были легкими, голоса — звонкими.
— Что это с нашим великим президентом творится? Последние дни сразу после тренировки убегает, в баскетбол не играет, не ест. Договаривались же насчет месяца шашлыков — его нет, а мы теперь едим, и такое чувство, будто специально с него за это шкуру сдираем.
Ляо Вэй шел во главе компании:
— Человек занят, с какой стати ему с нами целыми днями бездельничать?
— Чем это он занят? Раньше с утра до ночи готов был на беговой дорожке валяться, а теперь, кроме времени тренировок, кто-нибудь вообще видел, где он пропадает?
— Влюбился, вестимо, — Ляо Вэй постучал мячом и усмехнулся. — Слышал, та девчонка из интеллигентной семьи, у них в роду три поколения учеными занимались. Он боится, что ее родные сочтут его недостойным, вот и пытается усердно учиться, чтобы поступить в хороший университет и вернуть себе лицо.
— Твою мать, опять влюбился? Да ладно? Я тут от парней из седьмой школы слышал, будто пару дней назад видели, как он с той школьной красавицей снова сошелся и они вместе пили молочный чай. Знаете ведь, Цзунцзе-гэ терпеть не может всю эту приторную дрянь! Раз ради девчонки согласился пить молочный чай — это стопроцентная, чистейшая любовь.
— А та школьная красавица тоже из семьи потомственных ученых?
— Да у нее дома бизнесом занимаются, какая наука! Насколько я знаю, из того, что мне попадалось на глаза, разве что у отличника из Девятого класса семья достойна того, чтобы назвать ее интеллигентной.
— Ты про кого? Про Хань Линя?
— Ага, его батя — профессор в вузе, а дед, кажется, академик то ли академии наук, то ли инженерной академии. Вот это крутизна.
— Круто-то круто, но если это услышит великий президент, он тебе пару передних зубов выбьет.
— Тоже верно. Говорят, этот парень сейчас так вцепился в великого президента, что изо всех сил с ним борется — в прошлый раз на спортивной площадке они чуть не подрались.
Разговоры затихли вдали вместе с затихающими шагами. Когда та компания удалилась, Хань Линь все еще опирался о раковину, тяжело выдохнул и только после этого умылся.
Когда он вернулся в класс, челка на лбу изрядно вымокла от холодной воды. Линь Цзунцзе грыз кончик ручки и с хмурым видом продолжал сражаться с лежавшей перед ним геометрической задачей на доказательство. Хань Линь украрку взглянул на этого балбеса несколько раз и в конце концов просто не выдержал:
— Ты дополнительное построение не так провел.
— То-то я сосчитать не мог! — голос Линь Цзунцзе был легким и звонким. Он вовсе не заметил странностей Хань Линя, быстро стер ластиком неверный ответ, а затем заново провел линию.
Поскольку он вечно решал задачи с ошибками, тетрадные листы из-за постоянных исправлений в конце концов превращались в сплошной кавардак и доходили до такого состояния, что на них было страшно смотреть. Поэтому Линь Цзунцзе просто купил простой карандаш, рассудив, что ошибку хотя бы можно стереть и переписать заново, чтобы было чисто. Так он и обзавелся полным пеналом всякой всячины — от точилки до ластиков, прямо как младшеклассник.
Эка невидаль — взрослый старшеклассник, великий президент, а в школу ходит с пеналом! У того же Хань Линя в рюкзаке лежало всего две ручки: черная да красная. Пенал? Да он этой штукой сто лет в обед не пользовался.
Хань Линь бессловесно уставился на этого парня:
— Если у тебя не получается решить, неужели нельзя было сначала подумать, правильно ли ты провел линию?
— Я-то думал, у меня в расчетах ошибка, откуда мне знать, что линия не та? — Линь Цзунцзе поднес тетрадь к самому носу Хань Линя, растянул лицо в улыбке и спросил: — Погляди, на этот раз правильно соединил?
Хань Линь нахмурился:
— Думай сам.
— Ну не надо так, а то вдруг я опять полчаса просижу, а решение снова неверное? Столько времени потеряю зря. В стихах же пишутся: весенние дни прекрасны для цветов, а за учебу приниматься нужно сызмала, тратить время понапрасну нельзя.
Видя, что Линь Цзунцзе настроен учиться серьезно, Хань Линь все же почувствовал некоторое облегчение — по крайней мере, все его недавние старания и уговоры не пропали даром.
Вот только стоило ему взять тетрадь Линь Цзунцзе и собственной рукой провести правильную вспомогательную линию, как слова, услышанные у лестницы, так некстати вихрем ворвались в его сердце.
Рука на мгновенье замерла, и Хань Линь с испугом поднял взгляд на Линь Цзунцзе.
Хотя он, конечно, не девица, но…
Линь Цзунцзе подпер подбородок рукой и беззаботно произнес:
— На меня-то чего уставился? Соединяй давай! Сразу тебя предупрежу: мои базовые знания хуже некуда, и поводов побеспокоить тебя у меня впереди будет предостаточно, так что прекрати таращиться на меня как на дурака.
Хань Линь скрипнул зубами и, опустив голову, закончил чертить вспомогательную линию:
— Вспомогательные линии не проводятся как попало. Мы часто сталкиваемся с этим при решении геометрических задач: когда данных в условии недостаточно, можно с помощью дополнительного построения создать новую фигуру и новые связи, чтобы собрать разрозненные условия воедино.
Весь вечер он беспрестанно внушал себе: это наверняка недоразумение, просто недоразумение. С чего бы такому прямолинейному болвану, как Линь Цзунцзе, питать к нему какие-то недобрые чувства? Быть может, все те внезапные проявления заботы были вызваны лишь стремлением подружиться и желанием перенять немного опыта в учебе?
К тому же во всем городе столько школ, столько учеников, столько людей, с которыми сталкивался Линь Цзунцзе — вряд ли Хань Линь единственный, чья семья занимается научными исследованиями. Покупка завтрака была попыткой угодить, покупка обеда — тоже попытка угодить.
Столько попыток угодить делалось лишь для того, чтобы нашелся кто-то, кто сможет помочь разобрать задачу, если она не решается.
Точно, всё именно так.
Мысленно выстроив защиту, Хань Линь тряхнул головой, отогнал прочь все эти странные мысли и вновь погрузился в пучину задач.
— It is плюс существительное плюс придаточное предложение, It is плюс прилагательное плюс придаточное предложение, It is плюс непереходный глагол плюс придаточное предложение, It is плюс причастие прошедшего времени плюс придаточное предложение, — пробормотав себе под нос записанные в тетради правила, Линь Цзунцзе с заметным раздражением поскреб в затылке и проворчал: — Что это за чертовщина такая?
Сун Чэн застегнул рюкзак и обернулся:
— Это структура, где it используется в качестве формального подлежащего.
Бросив ручку, Линь Цзунцзе обхватил голову руками:
— Почему время вдруг начинает лететь так быстро? Помнится, раньше я мог спать сколько душе угодно, а тут еще и половины дел на вечер не сделал — и уже конец уроков?
— Президент, — Сун Чэн протянул руку и похлопал Линь Цзунцзе по плечу, — в этом и заключается радость учебы. Стоит тебе захотеть, как и трех часов не заметить, пока пытаешься одолеть хотя бы один вариант теста.
С этими словами Сун Чэн поднялся, собираясь уходить. Задачи в тетради Хань Линя еще не были решены до конца — раньше за ним такого не водилось, но сегодня он все же поспешно окликнул его:
— Сун Чэн, подожди меня минутку.
М?
Сун Чэн с любопытством повернулся обратно:
— Ждать кого?
Хань Линь ответил:
— Меня. Десять минут, я сейчас закончу расчеты.
Это…
Сун Чэн в затруднении перевел взгляд на Линь Цзунцзе и увидел, что их великий президент с совершенно невозмутимым видом подпер подбородок рукой, одарил его «доброжелательной» улыбкой и беззвучно, одними губами, отчетливо произнес емкое слово: «Проваливай».
Если ему удавалось выживать столько лет, то исключительно благодаря собственной сообразительности и молниеносной реакции. Схватившись на лету, он изобразил на лице твердое «все понял», после чего почтительно отдал Линь Цзунцзе воинское приветствие. Выражение лица Сун Чэпа мгновенно переменилось: он схватился за живот и завыл:
— Ой, не могу! Живот прихватило, сил нет терпеть. Учебный комиссар, решай задачи не спеша, а я сперва в уборную, справлюсь с личными делами.
— Эй, Сун Чэн! — видя, как спасительная соломинка уплывает, Хань Линь тоже в панике вскочил и принялся сгребать вещи.
У него никогда раньше не случалось такого, чтобы он бросал ручку, не дорешав задачу. Но на сей раз, опасаясь оставаться с Линь Цзунцзе один на один в пустом классе, он впервые нарушил собственное правило:
— Подожди меня!
— Чего тебе его ждать? — Линь Цзунцзе неторопливо протянул руку и силой утянул суетящегося Хань Линя обратно на стул. — Вы отродясь не ходили одной дорогой. Куда это вы собрались?
— Я… мы по пути.
Дома разделяли всего два соседних квартала, но из-за характера Хань Линя Сун Чэн никогда не решался ходить с ним вместе.
Как говорится, на каждую силу найдется своя управа: насколько сильно Сун Чэн боялся сидеть за одной партой с Хань Линем, настолько же сильно Хань Линь теперь боялся оставаться наедине с Линь Цзунцзе в пустом классе.
— Какой еще по пути? Я сам тебя провожу домой.
— Не… не нужно.
— Быстро доделывай задачу, — отдал приказ Линь Цзунцзе и принялся невозмутимо собирать собственный рюкзак.
Хань Линь взял ручку, сквозь зубы поставил крестик и вдруг, словно что-то вспомнив, швырнул ручку и с громким стуком подскочил со своего места.
http://bllate.org/book/22545/2381740
Готово: