Готовый перевод The Melodramatic Protagonist Refuses to Lose / Инструмент мелодрамы не сдаётся [Быстрые миры]: Глава 1

— Ты?

Гу Чаоюй, доедавший манговый пудинг, поднял глаза и встретился с парой пронзительных фениксовых глаз. Он едва не поперхнулся, но в глубине души невольно вспыхнула слабая надежда:

— Разве ты не говорил, что к Чжао Шу равнодушен?

Сы Синжань понял, что Гу Чаоюй его неправильно понял, и от этого стало только тошнее. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство:

— Я люблю тебя.

Гу Чаоюй замер, его мозг будто замкнуло:

— Кого ты любишь?

— Я люблю тебя!

Гу Чаоюй мысленно пожаловался Системе, что у него, похоже, галлюцинации и он серьезно болен:

— Кого?

Сы Синжань повторял снова и снова:

— Тебя. Я люблю тебя.

У Гу Чаоюя не осталось ни единого оправдания, чтобы списать всё на ошибку слуха. Его рот, приоткрытый от изумления, долго не мог закрыться. Он натянул одеяло, с трудом выбрался из кровати и пробормотал в прострации:

— Три Шестерки, ты слышала? Ядро мира сошло с ума, он говорит, что любит меня.

Система, для которой это тоже было первое задание, еще никогда не сталкивалась с подобным. На пиксельном экране красовались два восклицательных знака, выражавших крайнее потрясение.

— Почему ты молчишь? — Сы Синжань сузил глаза, заметив затянувшееся молчание. Его черные, как тушь, зрачки подернулись рябью, взгляд ни на секунду не отрывался от лица Гу Чаоюя. Он внезапно схватил его за тонкое запястье, перехватил ладонь и переплел свои пальцы с его.

Юношеское чувство было самым горячим, а взгляд — обжигающим, словно солнце, способное расплавить металл.

Гу Чаоюй всё еще пребывал в полнейшем смятении. Он слегка дернулся, пытаясь высвободиться, и поднял взгляд, в котором читалось нескрываемое замешательство:

— Э-э, позволь мне вежливо отказать, ладно?

— Слово вежливо подразумевает мягкость, верно? Но где же твоя мягкость, Хозяин?

— В том, что я не выставил его вон прямо сейчас.

Будь на месте Сы Синжаня кто-то другой, Гу Чаоюй, скорее всего, уже не сдержал бы гримасу отвращения.

Сы Синжань, как сторона, получившая отказ, не стал вникать в слова. Казалось, его ранили — зрачки слегка сузились. Впрочем, он предвидел такой ответ еще до того, как открыл рот. Его голос охрип, а опущенные ресницы не могли скрыть подавленность:

— Я понял.

Понял — и хорошо. Однако Гу Чаоюй не успел даже выдохнуть с облегчением, как услышал хриплый шепот:

— Я буду стараться, чтобы ты меня полюбил. Это не сиюминутный порыв или что-то в этом роде. Я просто люблю тебя. Очень сильно.

— Тебе не следует меня любить, — Гу Чаоюй не выдержал и перебил его. Каждая фраза звучала как списание баллов.

Он бросил взгляд на Систему и увидел на пиксельном экране хаотичные линии. Ожидаемо — такой же беспорядок.

— Что значит следует, а что не следует?

Слова не следует были для Сы Синжаня словно жирный крест на этих чувствах. Он не мог этого принять. Сейчас он предпочел бы услышать в свой адрес любые колкости.

Раздался шорох.

Когда Гу Чаоюй пришел в себя, он уже был прижат к кровати. В нос ударил незнакомый запах, всё его пространство оказалось захвачено Сы Синжанем, и вместе с телом, казалось, была придавлена и душа.

На щеку Гу Чаоюя упала слеза — холодная, ледяная. Она медленно скатилась вниз.

Слишком близко к кровати, это была его ошибка. Но он будет защищать свою невинность до последнего!

Однако, вопреки ожиданиям Гу Чаоюя, после того как Сы Синжань прижал его, он замер. Он долго смотрел на него, глаза его наполнились влагой.

Сы Синжань был красив, а когда плакал — вызывал еще больше жалости. Даже самый черствый человек дрогнул бы, увидев, как у холодного юноши краснеют уголки глаз, а на длинных густых ресницах дрожат капли воды.

Но Гу Чаоюй уже привык. Он опешил:

— У тебя такие крупные слезы.

Сы Синжань:

— ...

Плакать расхотелось.

Гу Чаоюй понял, что сболтнул лишнее — ведь Сы Синжань не знал, каким был изначальный сюжет:

— Ты уверен, что эта твоя любовь — не просто привязанность? Не спеши отвечать. В твоем возрасте легко перепутать понятия. И даже если ты действительно любишь, мой ответ — только «нет». Так что подумай хорошенько, прежде чем говорить. Еще не поздно сделать вид, будто ничего не было.

— Сделать вид, будто ничего не было? — медленно повторил Сы Синжань. Его ресницы всё еще были влажными. Он нервно усмехнулся и сжал руку сильнее.

— Да, — Гу Чаоюю стало больно от хватки, и он был в не меньшем отчаянии, чем Сы Синжань. Да, притвориться сейчас, что ничего не было — лучший вариант. Надеюсь, система оценки баллов тоже сможет притвориться, что ничего не было.

Этот несносный ребенок, с самого детства не дает покоя.

Сы Синжань ослабил хватку, крепко обнял безжалостного человека под собой и уткнулся ему в плечо, пробормотав с привычными капризными нотками:

— Мне так грустно, не говори таких слов.

Гу Чаоюй чувствовал себя так, будто его повалил огромный ласковый пес, который еще и трется об шею, оставляя слюни. Он не выдержал, погладил мягкие волосы и невольно пробормотал:

— Как ты мог в меня влюбиться?

После этих слов шея стала еще мокрее, и Гу Чаоюй решил сдаться:

— Я не говорю, что с тобой что-то не так... Нет, не так! С тобой всё нормально, я просто не могу понять.

Сы Синжань с детства был плаксой, но, поскольку его никто не жалел, он научился это скрывать.

Эх, этот мир не должен был быть в жанре яой, да и даже если бы все мужчины в этом мире были геями, Ядро мира — Сы Синжань — не должен был им быть. После такого признания его очки за соответствие персонажу, вероятно, разлетятся в щепки. Эта поездка — просто работа задаром.

Он будет жаловаться. Обязательно будет жаловаться!

Сюжет свернул настолько, что изменилась даже ориентация — это точно не вина его, Инструмента. Это изначально в настройках персонажа была ошибка.

— Я хочу тебя поцеловать, — Сы Синжань наконец поднял голову, но слова его всё так же резали слух.

Гу Чаоюй пришел в себя после шока и, потеряв дар речи, начал вытирать лицо Сы Синжаня салфеткой, делая это довольно грубо:

— Поцелуи случаются после того, как признание принято, а я тебе только что отказал.

Сы Синжань послушно позволил себя вытереть, его бледно-холодная кожа покраснела от трения салфеткой:

— Тогда ты согласишься?

Гу Чаоюй едва не цыкнул:

— Даже не думай.

И тут его рот накрыли другими — мягкими, холодными, тонкими губами.

Простого прикосновения было мало. Как и в его снах, Сы Синжань неумело раздвинул зубы, проникая внутрь, переплетаясь языком с его языком, жадно впитывая дыхание и слюну, почти грабительски присваивая всё себе, лишь бы этот сладкий рот больше не произносил слов, которые причиняют ему боль.

— М-м...

Кроме невнятных стонов, Гу Чаоюй не мог издать ни звука. Он широко открыл глаза, уголки которых покраснели от нехватки воздуха. Его попытки оттолкнуть парня лишь приводили к тому, что его губы сжимали еще сильнее.

Щенок, что ли?

Он увидел, что Сы Синжань закрыл глаза, выражение его лица было полно печальной преданности, а густые ресницы дрожали, словно крылья бабочки. Гнев от нехватки кислорода окончательно улетучился, но он всё же с усилием оттолкнул его:

— Хватит уже.

Они наконец отстранились.

Гу Чаоюй, боясь, что задохнется от поцелуя и попадет в заголовки новостей, жадно хватал ртом воздух.

Сы Синжань облизнул губы, словно смакуя что-то. Он смотрел на покрасневшие, влажные губы Гу Чаоюя, и этот блеск в его глазах обжигал:

— П-прости.

Выглядел он донельзя жалко.

Гу Чаоюй, восстановив дыхание, почувствовал, как горят уши. Единственная мысль, оставшаяся в голове: Ядро мира определенно прокачало навык соблазнения. Но пусть не применяет его на нем!

— Ты ведешь себя как хулиган, понимаешь?

Сы Синжань виновато опустил голову, изображая раскаяние:

— Понимаю.

Гу Чаоюй продолжил воспитательную работу:

— Больше так не делай.

Сы Синжань промолчал.

Значит, знает, что неправ, но исправляться не собирается? Гу Чаоюй от злости почувствовал, как дергается висок:

— ...Уходи, я хочу спать.

Сы Синжань понимал, что давить слишком сильно нельзя, поэтому начал подниматься, чтобы выйти.

— Постой, — Гу Чаоюй с опозданием вспомнил, что остался один невыясненный вопрос. — Ты тогда сказал, что Янь Чанцин собирается обручиться с Чжао Шу, ты же меня разыграл?

Настроение Сы Синжаня, только что немного улучшившееся от поцелуя, тут же упало. Но не успел он ответить, как Гу Чаоюй надулся:

— Забудь, завтра сам спрошу. А сейчас немедленно уходи.

Сюжет, где герои женятся сразу после выпуска, в другом мире мог бы вызвать сомнения, но здесь, когда Ядро мира — Сы Синжань — уже вытворял подобное, доверие к этой информации возросло. Голова начинала болеть при одной мысли о том, что Сы Синжань...

Как он мог признаться в любви ему, Инструменту?

Никакого ощущения реальности.

О, губы всё еще побаливают, постоянно напоминая о том, что произошло.

Щенок, точно щенок. Еще и кусается.

— У-у-у! Хозяин, скорее иди помой рот! Этот сопляк тебя насильно поцеловал, бесстыдник! — Если бы слезы Системы имели физическую форму, Три Шестерки уже наплакали бы целое ведро. Она беспомощно наблюдала, как её Хозяина оскверняют, и ничего не могла сделать, только причитать.

Ее механический плач был по-настоящему раздражающим. У Гу Чаоюя разболелась голова, он потер виски, быстро почистил зубы и, хлопнувшись обратно в кровать, буркнул:

— Так устал, хочу спать.

Это был его первый поцелуй.

Подождите, поцелуй с собакой или котенком обычно не считается первым поцелуем, верно? Тогда и между мужчинами тоже не должно, да? Так что его первый поцелуй всё еще при нем — черта с два, этот паршивец еще и языком лез, никакой техники, только кусался.

Хотя отвращения или желания сопротивляться не возникло, но при мысли о списанных баллах Гу Чаоюй схватился за сердце.

Ладно, проснусь — сделаю вид, что ничего не было.

Уши еще долго горели, всю ночь снились кошмары, будто огромный пес прыгает на него. Кое-как дождавшись утра, он умылся, чтобы взбодриться, и, увидев в зеркале разбитый уголок губ, захотел врезать Сы Синжаню.

— Доброе утро.

Гу Чаоюй едва успел переступить порог, как чуть не лишился души от этого голоса.

Это был Сы Синжань. Стоит у двери с самого утра в черной маске. Выглядит, конечно, круто, но как дверной страж — непонятно, что он задумал.

Гу Чаоюй, напуганный вчерашним внезапным поцелуем, молча отступил на полшага назад и вежливо увеличил дистанцию:

— Доброе утро.

Однако полшага не помогли — Сы Синжань протянул руку, схватил его за запястье и тут же переплел пальцы, так, что не оторвать. Под осуждающим взглядом Гу Чаоюя он отвернулся и тихо сказал:

— Просто подержу за руку, не злись.

— Юный господин, вы знаете, что такое бесстыдство?

Гу Чаоюй сдержался, чтобы не съязвить слишком сильно.

Сы Синжань сделал вид, что не слышит, и потащил его через сад, обсуждая:

— Пойдем потом в кино.

Он даже не спрашивал — констатировал факт. Гу Чаоюй сдался, подавил желание закатить глаза на Ядро мира и наотрез отказался:

— Даже не ду... Дедушка Сы.

Ситуация стала неловкой: они столкнулись со старым господином Сы и дворецким, которые вышли на утреннюю прогулку. Их руки всё еще были сцеплены. Гу Чаоюй проявил чудеса человеческих возможностей, резко вырвал руку, и всё его смущение отразилось на лице.

Сы Синжань тоже посмотрел на свою руку, нахмурился и снова ухватил его.

Гу Чаоюй:

— ...

Мне конец.

В тот момент, когда его руку снова схватили, он уже представил, где его утопят. К тому же на улице холодно, скорее всего, он не утонет, а замерзнет, и вид у покойника будет ужасный.

— Доброе утро.

Дедушка Сы держался очень спокойно, даже первым поздоровался, а потом добродушно спросил:

— Чаоюй, ты же вроде уезжал на праздники в родные края, почему вернулся раньше?

Гу Чаоюй, пытаясь разжать пальцы Сы Синжаня, улыбнулся:

— Потому что...

— Я соскучился, поэтому уговорил его вернуться, — невозмутимо ответил Сы Синжань.

Гу Чаоюй хотел изобразить сердечный приступ, он даже попытался прикрыть ему рот:

— Следи за выражениями!

В коридоре стало пугающе тихо, неловкость нарастала, слышно было только, как в пруду плещутся карпы кои.

Дедушка Сы вчера вечером выгнал родного сына из дома, неужели сегодня он выгонит еще и внука? У Гу Чаоюя почти отказала система речи, но то, что сказал Сы Синжань, было не так уж и ужасно:

— Ха-ха, он шутит. Я вернулся, потому что беспокоился, что дедушке будет одиноко на праздники.

Дедушка Сы дважды кашлянул, сначала сухо ответил: «О», а потом, боясь показаться слишком строгим, добавил:

— Хорошо.

Эх, старик хоть и видел плохо, но сердце у него было чистое. Он давно предвидел подобную ситуацию, и, увидев, как они держатся за руки, подумал: «Вот и настал этот день». Его внук был так похож на него в молодости — даже то, как он проявляет чувства, было один в один.

Дедушка Сы не считал себя закостенелым консерватором и не собирался лезть в дела молодых. Он повернулся к своему дворецкому и слегка смущенно сказал:

— У тебя, кажется, только один внук.

Дворецкий не знал, как выразить всю сложность своих чувств:

— Да.

Дедушка Сы: «Прости, старый друг».

— Вы не спешите, скоро придут люди из семьи Янь поздравить с праздником, Чанцин тоже будет. Пообщайтесь, вы же ровесники.

— Хорошо.

Гу Чаоюй согласился — у него действительно было много вопросов к Янь Чанцину.

Дедушка Сы продолжил свою прогулку, трость мерно стучала по дереву. Гу Чаоюй проводил его взглядом, и, как только фигура исчезла, выдохнул:

— Сы Синжань, объясни, что ты сейчас делал?

— Что? — не понял Сы Синжань.

Гу Чаоюй снова начал разгибать пальцы:

— Ты что, хотел, чтобы дедушка Сы догадался о твоих... чувствах?

Сы Синжань:

— Мне всё равно.

Гу Чаоюй не знал, что и сказать:

— А если дедушка Сы не сможет это принять?

— Я люблю тебя, а не дедушку. Какая разница, примет он это или нет? — Сы Синжань искренне не понимал.

Они долго обсуждали вопросы принятия и важности мнения окружающих, когда к ним, радостно размахивая руками, подбежал Янь Чанцин, который приехал в гости со своей семьей:

— Синжань, брат! — он наклонился к ним и понизил голос: — Я слышал, вчера Сы Вэнь устроил скандал в родовом храме, это правда?

— Да.

Сы Синжань равнодушно ответил:

— Теперь он больше не часть семьи Сы.

Янь Чанцин приподнял бровь, потирая подбородок:

— Сы Вэнь за эти годы насолил многим. Люди не мстили только из уважения к семье Сы, а теперь, если новость разлетится, ему не поздоровится.

...

Янь Чанцин был прав. Сы Вэнь прочувствовал это на себе. После того как его выгнали, он хотел пожаловаться своим приятелям и обсудить план действий, но как только он рассказывал, что произошло, все те, кто еще вчера заискивал перед ним, находили предлоги, чтобы не открывать дверь, а некоторые советовали поскорее повиниться перед дедом.

Разве он не хотел повиниться?

Он признал вину еще тогда, но дед его не слушал, а люди Сы Синжаня следили за ним, не давая приблизиться к дому. Он даже не смел шуметь — если те, кого он обидел раньше, узнают, что с ним станет, страшно представить. Кто он такой? Сы Вэнь, законный наследник семьи Сы, а теперь прячется, как уличная крыса.

— Сы Вэнь, дождался своего часа?

Поскольку он искал сочувствия у своих приятелей, его враги узнали, где он. Сы Вэнь, дрожа от страха, закричал:

— Меня выгнали, но я всё равно могу вернуться, просто попрошу прощения у отца! Если тронешь меня, подумай дважды!

Но тот человек не был дураком, да и Сы Вэнь его когда-то сильно притеснил. Наконец-то представился шанс отомстить:

— Не бойся, мне не нужна твоя жизнь. Просто ты когда-то сломал мне руку, теперь я хочу, чтобы ты вернул долг.

— А-а-а-а!

Дикий крик эхом разнесся по переулку. Сы Вэнь лежал на земле, словно туша, руки и ноги его были сломаны, слезы и сопли смешались в одну грязную массу.

Сы Вэнь, лежа на холодном асфальте, чувствовал, как уходит жизнь, и ненависть достигла пика. Он ненавидел деда, ненавидел Сы Синжаня, никто его не устраивал! Как они посмели выгнать его... Теперь Сы Синжань, купаясь в лучах славы, стал единственным наследником, с какой стати?

Тот старый хрыч просто предвзят!

А что, если Сы Синжань умрет?

На лице Сы Вэня появилась злобная улыбка. Его единственная ошибка была в том, что он был недостаточно жесток. Нужно было раньше прикончить Сы Синжаня, тогда он был бы незаменимым наследником, и дед ничего не смог бы сделать, даже если бы был недоволен!

Тот человек, выместив злобу, почувствовал облегчение:

— Я прикажу оказать тебе минимальную помощь.

Выйдя из переулка, он набрал номер:

— Молодой господин Сы, я сделал то, что хотел. Надеюсь, вы позаботитесь о том, чтобы семья Сы не искала меня.

На другом конце провода был Сы Синжань. Он сухо ответил, давая обещание:

— Не забудь сказать остальным.

Затем он закончил разговор.

Гу Чаоюй и Янь Чанцин как раз закончили обсуждать пакости Сы Вэня, особенно то, сколько времени тот потратил на попытки его подкупить:

— Из-за этого Синжань тогда так разозлился, смотрел на меня как на врага народа, еще и заставил цветы переставлять. Горшки такие тяжелые, лето, я чуть тепловой удар не получил, еще и перчатки забыл надеть, пальцы стер до крови, спать не мог от боли.

Сы Синжань:

— ...

Как виновник торжества, он мог только извиниться:

— Прости, я не так понял.

Гу Чаоюй хмыкнул. Раньше он думал, что сводить счеты — бессмысленно, но сейчас понял, что это чертовски приятно.

Сы Синжань подергал Гу Чаоюя за рукав, как в детстве:

— Я знаю, что был неправ.

Янь Чанцин, наблюдавший за этой сценой, боялся, что его прикончат за то, что он слишком много видел. Только рядом с Гу Чаоюем можно было увидеть такого покорного Сы Синжаня, в остальное время его взгляд был взглядом дикого зверя.

Он помнил, как они вместе ходили в штаб-квартиру группы Сы. Высокомерные топ-менеджеры хотели устроить новому главе проверку, но Сы Синжань просто обвел их взглядом и выложил доказательства их махинаций, после чего те лишь жалко улыбались, пытаясь оправдаться.

Гу Чаоюй на извинения нарочито вздохнул:

— Еще и водой меня обливал, то горячей, то холодной. Как вспомню — жалко мне себя.

Сы Синжань прекрасно помнил всё, что натворил, и сейчас не мог найти оправданий, лишь тихо позвал:

— Брат.

Видя, что Гу Чаоюй непреклонен, он предложил способ искупления:

— Тогда согласись со мной встречаться, и сможешь срывать на мне злость сколько угодно.

Гу Чаоюй замер: «...» Этот ребенок совсем потерял стыд.

— А?! — Янь Чанцин, который как раз пил чай, чуть не подавился. — Сы Синжань, ты признался брату? А как же план «медленного варения лягушки»?

Гу Чаоюй медленно повторил:

— Медленное варение лягушки?

Янь Чанцин понял, что в пылу эмоций проболтался о первоначальном плане, и начал суетливо отводить взгляд:

— Брат, ты же не согласился быть с Синжанем, правда? Эх, я же говорил ему, что это плохая идея.

Гу Чаоюй зло усмехнулся и щелкнул Янь Чанцина по лбу:

— Сначала объясни мне, что это за «варка лягушки», я-то думал, почему ты вчера прислал мне ту странную новость, и даже не подумал отговорить!

— Ну... если бы я отговаривал, он бы всё равно не послушал, — пробормотал Янь Чанцин, потирая ушибленный лоб.

А потом поймал на себе ледяной взгляд Сы Синжаня.

Янь Чанцин понял, что не угодил обоим, и решил закрыть тему:

— Синжань, а чего ты всё время в маске, чай не пьешь?

Гу Чаоюй тоже хотел знать. Это ведь ему покусали губы, зачем Сы Синжаню маска? Он тоже посмотрел на него в ожидании ответа, но встретился с многозначительным взглядом Сы Синжаня.

— На что смотришь?

Сы Синжань, получив нагоняй, честно ответил:

— Ты вчера вечером ел манго?

— Нет, — Гу Чаоюй почувствовал что-то странное. — Но ел манговый пудинг... У тебя аллергия?

Сы Синжань кивнул и поправил маску, но это не скрыло покрасневшие уши.

Гу Чаоюй заразился его смущением, лицо вспыхнуло, а разбитый уголок губ заныл еще сильнее:

— Поделом тебе. В следующий раз надо всегда носить с собой манговый пудинг.

Янь Чанцин ничего не понял:

— Если брат ел пудинг, какое это имеет отношение к твоей аллергии?

Спросив, он осознал свою глупость:

— Вы что, так быстро развиваетесь? Поцелуи... кхм, я ничего не говорил. — Под гневным взглядом покрасневшего Гу Чаоюя он перевел тему на свой план признания: — Цветы, спорткар, новая одежда, я даже заказал бегущую строку на центральном здании. Чжао Шу точно запомнит это признание на всю жизнь. Брат, скажи, я достаточно искренен?

Гу Чаоюй изначально вернулся с намерением предотвратить это, но, вспомнив, что Ядро мира призналось ему, Инструменту, а также глядя на самодовольное лицо Янь Чанцина, понял, что ситуацию уже не спасти:

— Очень хорошо.

В его словах сквозила грусть человека, благословляющего бывшего.

Поскольку именно он просил Янь Чанцина подождать его возвращения, чтобы признаться, сейчас было бы неуместно показывать равнодушие, поэтому он добавил:

— Такие вещи действительно нужно делать серьезно, чтобы человек понял всю глубину твоих чувств. Когда собираешься признаваться?

Янь Чанцин, человек действия, ударил себя в грудь и поднял подбородок:

— Сегодня днем!

Гу Чаоюй кивнул:

— М-м.

Раз уж Ядро мира призналось ему, Инструменту, разве есть что-то невозможное?

Только вот он работал задаром, и от этого было немного грустно.

Сы Синжань, который всё это время о чем-то размышлял, опустил глаза:

— Я устрою свою церемонию признания, обещаю — она будет масштабнее, чем у Янь Чанцина.

Гу Чаоюй удивленно выдохнул, но тут же понял и объяснил:

— Я не хотел сказать, что твое признание было недостаточно серьезным. И даже если церемония будет грандиозной, я всё равно не соглашусь.

Для Сы Синжаня это было бы позором, так что, если всё пройдет тихо, наедине, — это даже к лучшему.

Слыша вторую часть фразы, Сы Синжань помрачнел настолько, что Янь Чанцин побоялся даже пикнуть, стараясь стать как можно незаметнее.

В беседке воцарилась тишина, в которой слышно было бы, как падает иголка. Все замерли, словно одна натянутая до предела струна была готова лопнуть в любую секунду, обрушив всё в бездну.

Янь Чанцин почувствовал, что его приподнятое настроение от предстоящего признания совершенно не вяжется с этой гнетущей атмосферой. Он дважды сухо кашлянул, поднялся и, указав в сторону главных ворот, сказал: Мне пора на репетицию признания, так что я пойду. Не дожидаясь реакции остальных, он быстро ретировался.

Сы Синжань проводил его взглядом, пока тот не исчез, а затем повернулся к Гу Чаоюю, поймав его пристальный взгляд.

— Брат?

Гу Чаоюй изогнул губы в улыбке и с молниеносной быстротой стянул с Сы Синжаня медицинскую маску. Увидев плачевное состояние лица своего господина, он развеселился еще больше. Ха, вот тебе и наказание за то, что Ядро мира посмело без спроса украсть чужой первый поцелуй!

На душе стало так легко, будто даже дышать стало свободнее.

Сы Синжань, чьи губы распухли от поцелуя, покорно стерпел насмешку. Он молча натянул маску обратно и снова потянулся к руке своего маленького управляющего.

— Что ты делаешь?

— Идем в кино.

Об этом они говорили еще утром, но Гу Чаоюй не придал словам значения. Он искренне не понимал, зачем идти в переполненный кинотеатр, если дома есть проектор. Сейчас, под конец года, в прокате было много новинок на любой вкус, преимущественно в жанре мелодрамы.

Однако, поскольку его буквально затащили сюда силой, Гу Чаоюй решил немного напакостить. Когда Сы Синжань спросил его мнение, он ткнул пальцем в самый угол афиши — на фильм ужасов.

Фильм назывался Призрачная вилла. На постере перед обветшалой серой виллой стояла маленькая девочка без зрачков, а вокруг ее шеи сжимались окровавленные костлявые руки с длинными ногтями, вонзающимися в плоть.

Гу Чаоюй с улыбкой произнес: Посмотрим этот.

Сы Синжань, разглядев постер, заметно напрягся: Ты уверен?

Гу Чаоюй, скрестив руки на груди, в отличном настроении твердо кивнул: Да, именно этот.

Будучи Ядром мира, Сы Синжань, конечно, во всем превосходил обычных людей, но его слабости были весьма типичны. Например, он с детства до ужаса боялся темноты и призраков, и с годами это ничуть не изменилось. Гу Чаоюй помнил, как однажды читал ему сказки на ночь, а когда они закончились, решил почитать короткие страшилки. В ту же ночь ребенок приполз к нему в постель, забился в объятия и потребовал спать вместе.

Из-за упрямства Гу Чаоюя они все же пошли на этот фильм.

Гу Чаоюй смотрел на экран, залитый бутафорской кровью, и с аппетитом жевал попкорн.

Система Три Шестерки, как обычно, оказалась бесполезной: с самого начала сеанса она вопила, а на пиксельном экране даже пошли помехи. У-у-у, Хозяин, мне страшно! У этой девочки глаз выпал, и его съела крыса!

Гу Чаоюй вздохнул: Я вижу, не нужно мне пересказывать.

Фильм был скучным, сюжет не выдерживал никакой критики, а пугали зрителей лишь звуковыми эффектами и морем крови. Гу Чаоюй едва сдерживал зевоту. Бросив взгляд на молодого господина рядом, он отметил, что даже в тусклом свете экрана профиль Сы Синжаня выглядел безупречно: четкая линия бровей, высокий мост носа — даже в черно-белой тени было ясно, что этот парень — редкостный красавец.

Все в нем было хорошо, вот только он постоянно нарушал сюжет.

Гу Чаоюй мысленно вздохнул, как вдруг чья-то рука закрыла ему глаза. Он попытался ее убрать.

— Страшно, не смотри.

Хотя зал был полупустым, это все же общественное место, поэтому Сы Синжань говорил очень тихо, в его голосе было меньше холода и больше нежности.

Гу Чаоюй сквозь пальцы видел, как из глаз девочки течет кровь. Ничего пугающего. Он убрал руку парня: Лучше о себе позаботься.

Рука Сы Синжаня была холодной, как лед, но он все равно беспокоился о других.

Сы Синжань глухо отозвался: Оу, — и, оставив руку в том же положении, почувствовал, как ресницы Гу Чаоюя щекочут ладонь. — Я тоже хочу попкорна.

Гу Чаоюй замер с горстью попкорна у рта. Ты уверен, что сможешь есть? Видя на экране, как крыса грызет глаз, даже такой трусливый господин должен был бы стошнить, а он еще просит еды?!

— Смогу.

Сы Синжань не стал лезть в ведро, а взял попкорн прямо из руки Гу Чаоюя и, просовывая по зернышку под маску, ел с таким серьезным видом, что Гу Чаоюй почувствовал себя неловко. Казалось, парень ест не попкорн, а его самого. Очень странное ощущение.

— Очень сладко, — Сы Синжань моргнул.

Гу Чаоюй невольно вспомнил вчерашний поцелуй. Лицо вспыхнуло, он поспешно отвернулся и сунул ведро с попкорном в руки Сы Синжаня: Смотри внимательнее! Как бы этот наглец не умер от страха.

Когда фильм закончится, нужно будет еще раз твердо ему отказать.

Гу Чаоюй легко поддавался на жалость, когда дело касалось ребенка, которого он вырастил, но любовь — это вопрос принципа. И дело не только в том, что Сы Синжань — парень; даже если бы он был девушкой, Гу Чаоюй все равно бы отказал.

В конце концов, такие сборщики данных, как он, после завершения сюжетной линии покидают мир — кто через выход на пенсию, кто через смерть. Даже если поддаться минутной слабости, в конечном итоге это принесет лишь больше боли. Лучше сразу проявить жесткость и отсечь все надежды.

Если говорить о сюжете этого мира, то он заканчивался в день выпуска Ядра из школы и его помолвки с главной героиней Чжао Шу — двадцать второго июля. Прекрасная дата, очень удачная.

Гу Чаоюй должен был покинуть мир через три дня после этого события. Даже если подать запрос наверх, срок можно было продлить максимум до дня окончания университета и свадьбы с Чжао Шу — это считалось бы дополнительным контентом, но для жизни вдвоем — слишком короткий срок.

— ... — Если бы Хозяин не был сборщиком, он бы, может, и согласился, учитывая его мягкосердечность.

— Три Шестерки, как было бы хорошо, если бы это было лишь мимолетное увлечение Ядра, — подумал Гу Чаоюй.

Система не стала комментировать, лишь напомнила: Стоит только внести баллы, и оставшееся время пребывания можно засчитать как отпуск, чтобы остаться в этом мире подольше.

Лучше бы она об этом не напоминала. Гу Чаоюй и так был не в духе. Он бы и рад взять отпуск, но: Я новичок, у меня на счету ни одного балла. Чтобы вернуться в этот мир после ухода, мне нужно выполнить условия еще как минимум в трех мирах. К тому же, из-за этого признания молодого господина, при расчете баллов я, скорее всего, получу лишь минимум.

После этих слов и человек, и система погрузились в молчание и тяжело вздохнули.

Таковы стандарты, установленные для уменьшения привязанности. Ничего не поделаешь.

— Что случилось? — услышав вздох, Сы Синжань тут же повернулся. Пока Гу Чаоюй не видел, он схватил его за руку и, чтобы не смотреть на экран, начал рассеянно перебирать его пальцы. Руки у Гу Чаоюя были красивыми: каждый палец словно выточен из нефрита, кожа белая, суставы розоватые, а под кожей проступали тонкие синие венки. Такие руки достойны быть запечатленными на картине.

Гу Чаоюй не сразу ответил, а лишь указал на экран: Ты не находишь, что эта вилла немного похожа на твой дом?

У Сы Синжаня сердце ушло в пятки: ...Брат.

— Шучу, — Гу Чаоюй пожал плечами.

Фильм закончился, люди потянулись к выходу. Гу Чаоюй и Сы Синжань тоже поднялись. Гу Чаоюй шел впереди, мысленно подбирая слова.

Даже в реальности их разница в возрасте слишком велика — их бы назвали старым быком, жующим молодую траву. А уж здесь, в первом же задании, крутить роман с Ядром мира — если это всплывет, что будет?

Гу Чаоюй терзался, выбирая между я никогда не смогу тебя полюбить и даже во сне не надейся на взаимность, как вдруг его схватили за запястье. Он обернулся и увидел обиженное лицо Сы Синжаня: М?

— Книга, которую ты подарил мне на день рождения, оказалась бесполезной, — Сы Синжань опустил густые ресницы, глядя на их сцепленные руки. — Но там было сказано, что нужно учиться выражать свои чувства. Я люблю тебя. Можно сказать это еще раз?

Гу Чаоюй не отличался нерешительностью. Если он что-то решил, то делал это сразу, и отказывал всегда без колебаний. Сегодня он уже трижды сказал Сы Синжаню, что это невозможно. Потеряв терпение, он наставительно произнес: Пора бы уже научиться отступать.

И вообще, он дарил те три книги вовсе не для того, чтобы Сы Синжань использовал их для соблазнения!

Сы Синжань снова услышал то, что не хотел слышать, но его подавленность длилась лишь секунду: Я забронировал столик в ресторане, там отличные десерты, пойдем.

Гу Чаоюй покачал головой: Нет.

Сы Синжань: Тогда я принесу их домой.

Серьезное выражение лица Гу Чаоюя дрогнуло. Он ведь был достаточно холоден, неужели в словаре Сы Синжаня нет понятия отступить перед трудностями?

Сы Синжань внимательно следил за малейшими изменениями в лице Гу Чаоюя и, конечно, не упустил эту тень сомнения. Он решил ковать железо, пока горячо: Пойдем прямо сейчас. Если бы кто-то другой столько раз говорил ему отступить, он бы, возможно, сдался. Но Гу Чаоюй — особенный.

Он был для него всем. Это не подлежало сомнению.

Сы Синжань знал, что занимает особое место в сердце Гу Чаоюя, и интуитивно чувствовал, что тот не уйдет. Поэтому он использовал это, чтобы превратить ситуацию в желаемый результат: Тебе понравится. — В его словах крылся двойной смысл.

Когда они добрались до ресторана, то увидели, что почти все столики заняты парами, а зал украшен розовыми лентами. Гу Чаоюй взглянул на маленькую доску у входа: Акция для влюбленных.

Ну что за человек.

Он еще не дал согласия, а этот парень уже забронировал столик для парочек. Даже не знал, что и сказать.

Впрочем, ужин при свечах продлился недолго — его прервал телефонный звонок.

Как только Гу Чаоюй ответил, из трубки раздался такой вопль, что у него едва не заложило уши. Ситуация была странной. — Янь Чанцин? — Гу Чаоюй отодвинул телефон и осторожно позвал.

— Брат, я провалился! Как же стыдно, я больше не хочу жить!

Гу Чаоюй не знал, стоит ли радоваться, ведь теперь он понимал: даже если Янь Чанцин провалился, Сы Синжань все равно не будет с Чжао Шу. — Не реви. Подумаешь, не получилось. Что ты ей сказал?

На том конце послышалось шмыганье носом: Она сказала... она сказала, что считает меня просто другом и даже не догадывалась, что я ее люблю.

Видимо, осознав, насколько это жалко, Янь Чанцин воспрял духом: Брат, вы с Синжанем дома? Я приеду к вам выпить, сегодня пьем до упаду!

— Гудки...

Мог бы хоть дождаться ответа, прежде чем вешать трубку. Гу Чаоюй посмотрел на экран и вздохнул: Пойдем, домой, будем пить.

...

Янь Чанцин пил вино, как воду. Вспоминая, какую сцену он устроил, и как был отвергнут, он не мог смотреть людям в глаза. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Он цеплялся за рукав Гу Чаоюя и рыдал: Она еще сказала, что я люблю ее меньше, чем свою собаку. Что это значит? Она оскорбляет себя или унижает меня?

Гу Чаоюй немного подумал и решил, что это была просто правда: Помнишь день рождения твоей собаки, Вэнди?

Янь Чанцин вытер слезы: Помню.

— Поскольку у Вэнди был день рождения, ты попросил Синжаня помочь, — напомнил Гу Чаоюй. — Наверное, поэтому она и решила, что она для тебя менее важна, чем собака.

Янь Чанцин захлопал глазами, наконец вспомнив, и недоверчиво воскликнул: Но это же день рождения нашей Вэнди! Я каждый год провожу его с ней, она хорошая девочка.

Теперь Гу Чаоюй окончательно убедился, что отказ Янь Чанцина был вполне закономерен.

Янь Чанцин сделал еще глоток и сжал кулаки: В любом случае, я не сдамся!

— Я тоже, — глядя на Гу Чаоюя, произнес Сы Синжань.

Гу Чаоюй щелкнул его по лбу: Ты-то куда лезешь?

Все трое, каждый со своими мыслями, молча пили. Элитное вино, которое можно было продать на аукционе, они пили, как дешевое пиво из ларька. Бутылки с грохотом падали на пол. Гу Чаоюй немного пришел в себя и пробормотал: Янь Чанцин, не езжай домой, иди в гостевую комнату на втором этаже.

— Вэнди... я сегодня еще не гулял с Вэнди, — Янь Чанцин, вероятно, уже не понимал, что говорит.

У Гу Чаоюя была хорошая реакция на алкоголь: когда он пьянел, ему просто хотелось спать. Выхватив бутылку из рук Янь Чанцина, он зевнул: Идем спать!

Сделав два шага, он почувствовал неладное. Обернувшись, он увидел позади себя маленький хвостик — пьяного Сы Синжаня.

Гу Чаоюй прошел еще два шага, Сы Синжань последовал за ним. Его глаза покраснели от хмеля, он следовал за ним по пятам.

У Гу Чаоюя кружилась голова, и он решил не обращать внимания. Он направился в свою комнату, но в тот момент, когда дверь начала закрываться, в щель просунулась рука.

— Что ты делаешь? — Гу Чаоюй снова открыл дверь.

Если бы он не среагировал вовремя, рука Сы Синжаня, которую можно было считать произведением искусства, пострадала бы.

Сы Синжань невинно моргнул, на его лице играл хмельной румянец, а в глазах стоял туман. Он четко произнес: Вместе.

Гу Чаоюй склонил голову набок и улыбнулся: Мечтай.

Но Сы Синжань уже втиснулся в комнату, с самым естественным видом лег на кровать Гу Чаоюя и повторил: Спать вместе.

Если бы это случилось до признания, Гу Чаоюй, возможно, и согласился бы, но сейчас — ни за что! Он подошел к кровати, схватил Сы Синжаня за руку и, борясь с сонливостью, отрезал: Нет, ты уже взрослый, нельзя спать —

Гу Чаоюй моргнул, осознав, что его притянули в объятия, и договорил: — ...вместе. Пьяный, а сил хоть отбавляй.

— Там призраки, страшно, — Сы Синжань, закрыв глаза, что-то бормотал себе под нос.

Гу Чаоюй теперь жалел, что выбрал тот фильм. Он был вынужден лежать на Сы Синжане, веки слипались, но он заставил себя поднять голову: Ты такой твердый, отпусти. Как с тобой спать, если ты как доска?

После упорной борьбы Сы Синжань наконец открыл глаза. В его фениксовых глазах читалось полное замешательство: Люблю, я люблю тебя.

У Гу Чаоюя разболелась голова. Он не хотел слушать признания пьяницы. — Отпусти.

— Поцелуй меня, поцелуешь — отпущу.

Услышав это требование, Гу Чаоюй заподозрил, что этот хитрый господин притворяется пьяным. Он опасно прищурился.

Не получив ответа, Сы Синжань немного подумал и медленно сказал: Я могу поцеловать тебя сам.

Словно сделал великое одолжение.

Гу Чаоюй разозлился настолько, что сонливость как рукой сняло. Он с трудом вырвался из объятий, лег на край кровати и плотно укрылся одеялом: Спи. В полудреме он почувствовал, как Сы Синжань придвинулся, заключил его в объятия и, поцеловав в лоб, прошептал: Спокойной ночи.

В ту ночь Гу Чаоюю приснился кошмар, в котором Сы Синжань преследовал его, требуя поцелуев, от которых нечем было дышать.

Гу Чаоюй должен был признать одно: лицо у Сы Синжаня действительно красивое, такое, которое оценит каждый, но он ни за что не отдастся ему в этом мире! Даже если Сы Синжань был очень похож на человека, которого он знал, и это сходство было чем-то большим, чем просто внешность или темперамент.

Он будет стараться выполнять задания, собирать баллы, а потом...

Исполнит свое желание.

http://bllate.org/book/22650/2397953