Готовый перевод The Sea King Becomes a "Tender Wife" (Quick Transmigration) / Ловелас стал образцовым супругом (быстрое прохождение): Глава 23

Легкий, нежный поцелуй, словно переполненный нежностью и жалостью. Су Хэчжоу втягивал эти слёзы, высунув кончик языка и сглатывая их капля за каплей. В его затуманенном сознании остался лишь этот единственный горячий комочек — слёзы этого человека были пропитаны едва уловимой сладостью, и стоило этой сладкой теплоте коснуться губ, как в самом сердце защемило от горькой кислоты.

Он родился в императорской семье, как мог он полюбить евнуха? Правдива эта евнушеская доля или нет… Реальность такова, что он сам едва сводит концы с концами, у него совершенно ничего нет, чтобы дать этому человеку.

Очень хочется, но не смеет. Это ощущение напоминало две исполинские силы, готовые разорвать душу Су Хэчжоу на мелкие клочья. Он жадно целовал это лицо, от уголков глаз до кончика носа, каждая крупица тепла проникала прямо в сердце, раскаляя кровь до кипения и ещё сильнее хмеля от вина.

Живи одним днём, пока пьян сегодня — пьян сейчас, плевать на любые бури и ветра со всех сторон!

Су Хэчжоу стиснул зубы и заговорил, не отрывая губ от прекрасного личика ни на долю секунды: — Цзи Луянь, лицом хорош, душой хорош, спасибо тебе.

Цзи Луянь застыл отупевший и ошеломленный: сначала его обдали шквалом ругательств, от которых в голове сделалось пусто, а теперь вот так зацеловали до головокружения — соображалка окончательно перестала справляться.

Наследный принц говорит ему спасибо?

— Ты мне… — только успел открыть рот Цзи Луянь, как язык Су Хэчжоу, словно клинок, без промедления ворвался внутрь. Цзи Луяню показалось, будто в голове сверкнула молния, разорвавшая перед глазами фейерверком искр, словно в сердце пронеслось разрушительное опустошение, и остатки разбитой армии, подняв восстание, дружно затянули боевой клич: о какой скорби может идти речь?! Вся выдержка рухнула к чертям, оставалось лишь идти до конца!

Целоваться так целоваться? — пронеслось в голове у Цзи Луяня, чей опыт уже вполне тянул на написание учебника. Раз уж Наследный принц пустился во все тяжкие, он составит ему компанию ценой собственной жизни! Цзи Луянь приготовил коней и наточил оружие, учиняя настоящую «резню» в соотношении один против десятка.

В сравнении с осторожными и робкими поцелуями Су Хэчжоу, Цзи Луянь действовал с безупречным мастерством. Он отлично знал, когда подбросить хворосту и как раздуть огонь, его язык заигрывающе сплетался с чужим, обвиваясь подобно побегам лианы. Воздух наполнялся влажным чавканьем, а тяжелое дыхание переплеталось воедино.

Су Хэчжоу окончательно опьянел, иначе с чего бы ему, глядя на лицо Цзи Луяня, вдруг чувствовать такую странную, пронзительную близость? Словно само его существование было лишь затем, чтобы дождаться этого человека перед глазами — как объяснить подобное чувство? Впрочем, это наваждение тут же обратилось в пепел под напором бушующего, раскаленного пламени.

Он протянул руку и крепко обхватил Цзи Луяня за талию — талия оказалась донельзя точеной, но при этом крепкой и упругой… А эта рваная одежда определенно жутко мешала! Су Хэчжоу резко вскочил, подхватил Цзи Луяня на руки поперек и, спотыкаясь, побрел к кушетке. От неверного шага оба рухнули на низкое ложе вместе! Опрокинулся дворцовый фонарь, полетели пиалы с чаем, сдвинулся столик, и даже висевший на стене заветный меч, за который Цзи Луянь неосторожно зацепился, сорвался и брякнулся у края кушетки.

Под поясницей — меч, сверху придавил Наследный принц, и это ощущение битвы на два фронта выдалось поистине мучительным. Однако Су Хэчжоу уже принялся распускать у него пояс!

Этот предок явно задумал подставить его под разоблачение!

— Наследный принц! Я… я сам, я сам! — позабыв обо всяких преступлениях против августейшей воли, в панике выпалил Цзи Луянь, оттолкнул принца, опрокинул его на кушетку и сам принялся лихорадочно задирать на государевом сыне верхние одежды, сдергивая штаны.

В голове витала лишь одна мысль: раз уж Наследный принц в этих делах человек неопытный, нужно сперва ублажить его, довести до кондиции, а там видно будет.

В худшем случае он сможет управиться с собой сам после. Оставалось лишь горько сожалеть, что столь блестящая возможность уплывает сквозь пальцы исключительно из-за его «двусмысленного» положения —

Овладей он Наследным принцем, как потом объяснять, что он вообще-то «евнух»? Большим опытом в подобных утехах он не обладал, но сейчас кураж пер через край, да и Су Хэчжоу пристал банным листом. Если вдруг, не рассчитав сил, он до того замучает наследника, что придется звать императорского лекаря… Мало того, что репутации Восточного дворца придет конец, так еще если докопаются до его персоны — оставшийся месяц с небольшим ему тут точно не пережить!

И наоборот: если Наследный принц решит поиметь его самого в роли евнуха… всё тайное неизбежно вылезет наружу и предстанет перед всеми. К тому же, тридцать лет жизненного опыта никак не позволяли Цзи Луяню добровольно распахнуть «городские ворота» и сдаться на милость победителя.

Стиснув зубы, он молча принял решение: раз уж взаимной романтики тут по определению не светит, придется ограничиться утешением и разрядкой для Наследного принца. Судя по совершенно расстроенному сознанию Су Хэчжоу, в глазах Цзи Луяня он сейчас выглядел точь-в-точь как «агнец», готовый всецело принести себя в жертву.

— Наследный принц, я понял твои чувства, давай… потихоньку, шаг за шагом, спешить некуда, некуда, — приговаривал Цзи Луянь, уговаривая хмельного юношу. Но воротник его одежды уже был намертво зажат в кулаке Су Хэчжоу, который со всей силой тянул его на себя, норовя поцеловать, да вдобавок еще и усердно терся о него ногами…

Цзи Луяню оставалось лишь цепляться за последнюю ниточку жизни и дрожащим голосом продолжать уговоры: — Ваше Высочество, расслабьтесь немного, я… кхе-кхе-кхе… не давите так сильно, мы же убьем друг друга!

Он уже едва дышал.

В этот самый момент преисполненные умиления Цуйчжу и Лучжу как раз направлялись к Наглядному принцу и евнуху Цзи, чтобы занести им немного смягчающих горло сладостей. День выдался на редкость удачным, Восточный дворец еще никогда не был столь сплоченным, боевой дух каждого вознесся до небес благодаря речам евнуха Цзи. Раз уж евнух одарил их вкусной едой и выпивкой, они, естественно, должны отплатить той же монетой.

Только вот низкая кушетка стояла как раз у окна, кашель Цзи Луяня раздавался громко, а борьба с захмелевшим мужчиной заставляла его забыть обо всем на свете, так что и мольбы о пощаде звучали еще отчетливее…

По другую сторону стены Цуйчжу и Лучжу семенили с супами в руках, покачиваясь от ветра, словно на крошечной лодочке посреди штормящей реки — впереди простиралась неизвестность, а на сердце было тревожно и беспокойно.

Тревожно оттого, что неизбежное наконец свершилось: Наследный принц сделал евнуха Цзи своим безусловным фаворитом, не считаясь со временем и обстоятельствами. Стоило ему схлопотать нагоняй у императора Линъу, как в объятиях евнуха Цзи он мигом забывал обо всем на свете, среди бела дня давая волю истинной силе дракона! Девушкам приходилось усиленно убеждать себя: к лучшему, это к лучшему, хоть кто-то способен развеять тревоги Наследного принца. Вот только шум стоял такой нешуточный, что делать, если люди наложницы прознают об этом!

В то же время обе переживали за здоровье евнуха Цзи. Наследный принц силен и молод, и хотя евнух Цзи куда выше и крепче прочих евнухов, от тех стонов, что разрывали слух, да от непрекращающегося кашля под натиском принца…

Наследный принц ведь обращается с евнухом Цзи как с самым настоящим мужчиной!

Переглянувшись, обе мысленно вытерли пот со лба за свое начальство. Евнух Цзи денно и нощно вел все дела Восточного дворца, хлопотал над бытом и трапезой наследника, не имея ни секунды на передышку, а теперь еще и принимает на себя всю бурю императорской благодати. Если так пойдет и дальше, его тело долго не выдержит!

После долгих колебаний Лучжу шепнула Цуйчжу: — Сестрица, давай не будем носить этот суп. Мало того, что потревожим досуг Наследного принца, так от этого горячительного снадобья… Лучше мы сходим на Императорскую кухню за ягодами годжи, заварим евнуху Цзи воды.

Цуйчжу яростно закивала: — Разумное слово, глядишь, хоть немного подкрепит силы евнуха Цзи. Не забудь прихватить еще и ломтики женьшеня.

Девушки в панике удалились, твердо решив хранить абсолютное молчание об этой бурной буре.

Откуда было знать Цзи Луяню о том, что творится за окном? И тем более он не подозревал, что его «братья и сестры» оплакивают его изнемогшую плоть, целиком сосредоточившись на «умиротворении» Су Хэчжоу.

Мужчина есть мужчина — стоит прибрать к рукам самое главное, как он сразу становится смирным. Обнимая Су Хэчжоу со спины, Цзи Луянь чувствовал, как внутри все горит от жара и удовлетворения, а уж в руке — и подавно. Он действовал уверенно и умеренно: то быстрее, то медленнее, то сильнее, то мягче, вынуждая наследника лишь глубже прижиматься к его груди.

Пожар из пальцев Цзи Луяня перекинулся прямо к сердцу, а от сердца — к кончикам ногтей, и, слушая блаженные вздохи принца, он решил заодно позаботиться и о собственном досуге.

Как говорится, держись за оба конца, и оба будут крепки.

Он дал себе железную «партийную клятву»: эту ночку перекантоваться ради проформы, выпустить накопившиеся шлаки, а с рассветом вновь предстать тем самым честным, непорочным и вставшим на путь исправления Цзи Луянем.

Только вот пьяные всегда отличаются выносливостью. Цзи Луяню уже казалось, что у него сводит судорогой руку, а ни капли результата не предвиделось, в то время как этот алкоголик продолжал совершать движения, будто вспахивал поле. Не опирайся он на вес Су Хэчжоу, пожалуй, заработал бы себе хронический тендинит.

Однако после долгих маневров Су Хэчжоу все еще держался, а вот у него самого, со свежей и ясной головой, уже не оставалось терпения. Каждый раз в самый критический момент правая рука начинала ныть и отвлекать, оставляя его где-то посредине — ни то ни се, донельзя паршивое ощущение.

Рассудив, что сегодня с запасами Су Хэчжоу ловить нечего, Цзи Луянь со злостью толкнул его, выдернул руку, перевернулся на другой бок спиной и принялся утешать себя сам.

Закрыв глаза и воображая только что обследованные кубики пресса и длинные ноги, он стал погружаться в нужное состояние…

— Что ты делаешь?! — внезапно прогремел полный сил вопрос, раскатившись подобно весеннему грому, переполошившему всех насекомых.

Цзи Луянь: «!»

В голове громко звякнуло, и от испуга всё внутри мгновенно обмякло.

С чего вдруг Су Хэчжоу очнулся? Разве пьяные не спят до победного? Неужели настолько не может без него обходиться, и если не дать ему потискать, то и дело с концом? Что теперь делать, как быть?! Какой евнух станет заниматься подобным самообслуживанием?!

— Я спрашиваю, ты, чтó, делаешь?! — Опьянение еще полностью не выветрилось, но от резкого исчезновения тепла рядом Су Хэчжоу мгновенно протрезвел.

Он не понимал, почему его сердце так дико заколотилось — словно внезапное исчезновение этого человека было делом привычным, а всё случившееся являлось лишь иллюзией, порожденной его собственными несбыточными мечтами и самообманом!

Хоть Су Хэчжоу видел и расплывчато, но силуэт человека рядом угадывался. Однако это ничуть не успокоило — Цзи Луянь лежал к нему спиной и совершал какие-то ритмичные движения вверх-вниз. Что он делает? Смеется над ним? Из-за того, что сам он потерял контроль и не удержался, позволив чьему-то коварному замыслу увенчаться успехом, поэтому… поэтому целью этого евнуха Цзи было сначала соблазнить его, а затем растоптать его гордость?!

Нащупав что-то под рукой, Цзи Луянь бесшумно спрятал предмет в складках одежды. Хоть в душе и шевельнулась крошечная искра уверенности, три проклятых слова «лже-евнух» непрестанно висели над головой дамокловым мечом. Пребывая сейчас в состоянии «внутренней слабости и внешнего кризиса», Цзи Луянь, ступая по тонкому льду, предельно осторожно отозвался: — Ничего… я ничего не делаю…

В голосе не слышно смеха… Напротив — страх? Чего же он боится? Су Хэчжоу глубоко вдохнул, и в груди внезапно прояснилось: Цзи Луянь всегда отличался бесстрашием, с каких пор ему ведома боязнь? Истинен он в роли евнуха или ложен, неужели… неужели все эти проявления мужской любви он попросту разыгрывал?

Выходит, этот евнух Цзи страшится гнева и наказания со стороны потерявшего рассудок наследника?

В груди Су Хэчжоу закипела ярость: почему, ну почему, раз уж он не расположен к мужчинам, нужно было так отчаянно завлекать его?! Помутить его разум, заставить пойти наперекор всему и расслабиться — лишь для того, чтобы в итоге получить такую «фикцию»?!

Наполовину терзаемый горем, наполовину гневом, Су Хэчжоу рывком развернул Цзи Луяня и, глядя на сжавшегося в комок человека, чеканно произнес: — Даю тебе последний шанс, признавайся честно, что ты сейчас делал! — Буря эмоций выплернулась наружу, а тайное чувство, подобно воришке, боящемуся дневного света, вновь и вновь отдавалось эхом в каком-то укромном уголке: соври мне, назови любую причину, Цзи Луянь, умоляю, продолжай мне врать…

Зажмурившись, Цзи Луянь с мукой выдавил: — Ваше Высочество, не измывайтесь надо мной… я…

Скосив взгляд, Су Хэчжоу заметил кое-что неожиданное, но в то же время вполне предсказуемое — внизу живота у Цзи Луяня отчетливо вырисовывался бугорок, да к тому же какой… внушительный!

Не давая Цзи Луяню больше шансов, он протянул руку и уверенно зажал его там.

Мгновение спустя Су Хэчжоу молча разжал пальцы, и в комнате воцарилась могильная тишина.

Не выдержав пытки, Цзи Луянь наконец заговорил: — Наследный принц, выслушайте меня, я…

— Больше ни слова, — сердце Су Хэчжоу пронзила острая боль. Он молча натянул одеяло, укрывая этого жалкого человека, лег рядом, неловко обнял его за талию и спустя долгое время тихо промолвил: — Тебе не нужно комплексовать…

Су Хэчжоу тяжело вздохнул про себя, испытывая стыд за то, что так долго подозревал Цзи Луяня. Подумать только: он ведь тоже мужчина, и если бы всё было в порядке, внешностью и фигурой он вышел просто бесподобно. Жаль лишь, что превратности судьбы сыграли с ним злую шутку… Выходит, теперь он испытывает жуткий стыд из-за того, что согрешил с ним, и дошел до того, что приспособил рукоять меча вместо своей… той самой штуковины.

Использовать фальшивку, чтобы восполнить пустоту тела и души — поистине, ему пришлось нелегко.

Он собирался утешить его парочкой слов, сказать, что на самом деле ему вовсе не обязательно так убиваться — даже дойди дело до самого конца, обладай он хоть настоящим инструментом, кому-то впору им и не воспользоваться вовсе.

Но Су Хэчжоу решил всё же промолчать: зачем сыпать соль на чужие раны?

Цзи Луянь: «?»

В чем он комплексует? Разве он не просто использовал подручный предмет для видимости усердной работы и трудолюбия, полируя меч Наследного принца ради сомнительной чести и старания? Неужели принц что-то не то удумал? Но… там же рукоять-то всего ничего толщиной, да он сам брезговал этой паршивой деталью реквизита! С чего вдруг зашла речь о комплексе неполноценности? Впрочем, ладно — пусть лучше считает его закомплексованным, чем разоблачит его истинное нутро.

Спасибо, низкий поклон.

Гун Цзялань пассивен и сам того не осознает.

Наследный принц Восточного дворца восходит на престол 13

Оба персонажа остались в некотором недоумении, один — терзаемый чувством вины, но свою порцию кайфа они так или иначе получили. Эта «доза» временно уняла у Цзи Луяня все нескромные помыслы — ради того, чтобы впредь держать знамя поднятым, он пока не решался вести себя столь вольготно на глазах у наследника.

Зато эта «доза» будто взломала какой-то потаенный замок внутри самого Су Хэчжоу: с того дня, стоило им лечь на одно ложе, он неизменно обнимал Цзи Луяня со спины, и в процессе непременно норовил потереться о него.

Впрочем, ограничивался лишь этим — тот человек ужасно комплексовал, поэтому он давал ему время привыкнуть.

Цзи Луяню же приходилось несладко в таком положении: «контратаковать» нельзя, оставалось лишь терпеть. Поза спиной к Су Хэчжоу не только позволяла скрывать поднимавшийся огонь, к ней он даже как-то приноровился, только вот…

Подобная жизнь стала для него сущим мучением. Цзи Луянь то и дело был вынужден уединяться, чтобы справляться своими силами — за последнее время он прибегал к этому способу чаще, чем за все прошедшие тридцать лет.

В последующие дни на лице Су Хэчжоу наконец появились просветы радости: напутствие евнуха Цзи открыло ему глаза, и он, объединившись со своими сторонниками, добился согласия императора Линъу на отправку Пятого принца на подавление бунта бедняков. Одновременно с этим он тайком задействовал средства Восточного дворца, чтобы оказывать помощь пострадавшим от стихийного бедствия от имени императора Линъу.

В одночасье простой народ запел хвалебные песни императору, заботящемуся о подданных как о собственных детях, и по столице поползли слухи с пожеланиями императору Линъу долголетия и незыблемости его рек и гор. Развеселившийся император Линъу заставил Третьего принца сдать вдвое больше серебра: часть ушла в казну, а часть действительно дошла до нуждающихся.

Воспользовавшись моментом, наследник подал докладную записку, и из казны выделили жалованье прифронтовым воинам, да и на зимнюю одежду средства нашлись.

Жизнь вроде бы налаживалась, в стране забрезжила искра надежды, но на душе у Су Хэчжоу оставалось скрести кошки: он не должен любить Цзи Луяня, однако нельзя отрицать, что этот евнух оказывает на него огромное влияние. Он растерялся и не знал, как поступить — ведь ему положено всецело сосредоточиться на государственных делах, да и собственные чувства пора бы взять в узду.

Су Хэчжоу решил игнорировать Цзи Луяня несколько дней, попутно дав остыть и собственной голове.

Еще через несколько дней с фронта пришла весть о победе. Император Линъу пришел в неописуемый восторг, а заметив, что похолодало еще сильнее, распорядился готовиться к поездке на источники в загородный дворец. Как раз в это время Пятый принц вернулся в столицу с победой, принеся императору ничем особо не примечательный, но и не провальный результат. Впрочем, благодушное настроение императора было не испортить, и он не стал строго сушить мозги Пятому принцу.

Вода в купальнях загородного дворца обладала целебными свойствами, и император давно планировал туда наведаться, так что поездку назначили через три дня. Он особо пожаловал Наследного принца, разрешив тому взять с собой тридцать человек — наложниц Восточного дворца и прислуги, в то время как остальным дворцам выделили лишь по пятнадцать мест. Более того, Дворец Цинъян Третьего принца вообще не вошел в списки поездки.

Императрица и слушать об этом не пожелала — перепробовав все средства, она всё же выхлопотала для Третьего принца шанс показаться на глаза императору, из-за чего стала относиться к наследному принцу еще более настороженно.

Цзи Луянь те дни пребывал в глубокой меланхолии: с чего бы это Су Хэчжоу вдруг перестал обращать на него внимание? Стоило ему застелить постель, как тот уединялся в кабинете, высиживая его до глубокой ночи, и лишь когда глаза начинали слипаться от усталости, возвращал свою особу в спальню. Пытался он с радушием подложить ему кусочек повкуснее — куда там, тот отмахивался палочками со словами, что сам справится.

Подобных случаев было не счесть.

Разве мог Цзи Луянь не раскусить подобное отношение? Раньше, когда он сам не хотел больше с кем-то водиться, то просто выдерживал дистанцию: проходило время, чувства угасали, и человек находил себе другую пассию.

Но кого искать ему? Оставим в стороне то, что Су Хэчжоу вообще-то спас ему жизнь, сейчас он банально ни на кого другого смотреть не мог. Но с чего вдруг Су Хэчжоу стал его холодить?

Неужто счел его слишком степенным и консервативным, сложным для ухаживаний, и решил дать задний ход? Но с какой стати? Разве он не Наследный принц? Стоит тому отдать приказ, и ему придется подчиниться, даже если… эх.

В те дни Цзи Луянь потерял аппетит, за что ни брался — всё валилось из рук. От скуки он слонялся по углам и нечаянно услышал шепоток слуг.

Император Линъу везет в загородный дворец на источники наложниц, принцев и принцесс, а Наследный принц берет с собой двух наложниц, причем об этом мероприятии ему, оказывается, никто даже словом не обмолвился! Он, выходит, ни сном ни духом!

Этот вероломный предатель Су Хэчжоу воспользовался им и решил выбросить за бортом? Брать его с собой не хочет, да еще за его спиной подыскивает наложниц! Это сущее оскорбление его чистой, преданной романтической натуры!

Словно он для Су Хэчжоу какая-то «наставница для постельных дел» — приобщил парня к азам греха, передал кое-какой опыт, а тот возомнил себя бог весть кем, решил, что курс окончен, и отправился искать настоящих женских тел для серьезных подвигов!

Тьфу!

Разъяренный Цзи Луянь нарезал круги перед кабинетом наследника, но на секунду задумавшись, понял, что подобное унизительное пресмыкачество ему совсем не к лицу. Желание делать добро Су Хэчжоу было искренним, но когда тебя используют, а потом пинком отправляют под зад, да ты еще и бегаешь за ними с мольбами и заискиваниями — где же тогда гордость главного красавца Хайчэна? Неужели он докатился до того, что развил в себе рабскую психологию евнуха?

Уж у кого-кого, а у него характер тоже имелся!

— Решил сыграть со мной в холодного мерзавца? Да этот твой метод твой дедушка еще давным-давно забросил! — дулся у двери Цзи Луянь, мысленно пикируясь сквозь запертые окна и двери. Внезапно его взгляд помрачнел, губы тронула усмешка, и он проскрежетал зубами: — Наследный принц? Ха, красавчик, братец в любом случае должен отстоять свой статус! Ну погоди у меня!

Цзи Луянь развернулся и ушел.

Сперва у него промелькнула мыслишка охмурить наложниц наследника — тех одиноких затворниц глубокого дворца, чья тоска не знает границ: стоило ему заговорить, как он наверняка свел бы их с ума своими речами, но тут же отбросил эту затею. Нечестно так поступать. Ни один человек не должен становиться разменной монетой в играх чужих амбиций. Закусив удила, Цзи Луянь решил во что бы то ни стало завоевать человека честно — открытым сердцем и личными талантами.

В мгновение ока настал день отъезда в загородный дворец. Перед главным паласом пестрело бесчисленное множество повозок и паланкинов, ряды стражи и слуг насчитывали сотни людей, сопровождающие сановники выглядели величаво и гордо, а принцы и принцессы щеголяли в парче и шелках.

Какая благодать вокруг, где тут разглядишь смутное время или страну, отчаянно борющуюся на грани гибели и разорения? На лице Су Хэчжоу не было ни тени радости от причастности к этому празднику жизни, он лишь корил себя за то, что вынужден играть одну из самых пышных ролей во всем этом фарсе.

Император с императрицей сели в паланкины, процессия тронулась под звуки гонгов и распущенные стяги, расчищавшие дорогу, конные военачальники охраняли шествие по бокам, гражданские чиновники декламировали благопожелательные стихи, а кареты принцев и принцесс тянулись следом. И лишь шествовавший впереди Восточный дворец Наследного принца выглядел донельзя «сиротким».

Су Хэчжоу вскочил в седло, а в следовавшем за ним паланкине сидела та самая наложница, которую первой ввели во дворец — не напомни вовремя слуги, он бы уже позабыл, как ее зовут.

Ему на роду написано обмануть все ожидания в делах сердечных, и от навязанной силой наложницы ему не избавиться, но вот с этим Цзи Луянем он вполне может порвать раз и навсегда. Только вот…

http://bllate.org/book/22674/2401894