Готовый перевод Dare to Tease, Not to Own / Флиртовать легко — отвечать страшно [Быстрое прохождение]: Глава 6

Лян Чу поднял голову Чэнчэн, правой рукой зажал листочек, а левой разжал собачью пасть и попытался засунуть туда капустный лист. Пес был куда крупнее его самого, и добродушная Чэнчэн выплюнула половину листа, а вторую половину обреченно проглотила.

Лян Чу хлопнул в ладоши и хихикнул:

— Смотри-ка, съела.

Се Шэньсин как раз в этот момент принес сладости. Увидев такую картину, он швырнул их Лян Чу в грудь и быстрыми шагами направился сюда, но Лян Чу уже отпустил Чэнчэн. Се Шэньсин все же настоятельно оттащил его подальше от собаки и опустил взгляд на его руки.

Цзин Вэньу чуть не расплакался от обиды. Ему хотелось назвать Се Шэньсина жуликом, но телохранитель, которого подобрал его младший дядя, смотрел на него с чрезвычайно мрачным выражением лица:

— Он еще ребенок, но ты разве нет?

Цзин Вэньу и сам-то немного побаивался этого парня, а под взглядом этих ледяных, зловещих глаз и вовсе не посмел произнести ни слова.

Даже когда они уже давно вернулись домой, Цзин Вэньу все еще ходил с обиженным лицом. Перед самым сном он вдруг хлопнул себя по бедру и подумал: с какой стати я должен вести себя благоразумно, если я всего на год старше него! Однако эту фразу он ни за что не осмелился бы высказать в лицо Се Шэньсину.

Цзин Вэньу вдоволь наигрался и набегался, но завтра понедельник, а значит, пора садиться за уроки.

Цзин Вэньу отряхнул штаны от пыли и поднялся:

— Ты уроки сделал? Давай делать вместе.

Лян Чу сидел на низенькой скамеечке, обхватив руками собственные лодыжки, и с улыбкой смотрел на Цзин Вэньу снизу вверх:

— Я уже все сделал.

Цзин Вэньу помолчал некоторое время, а затем спросил:

— Опять Се Шэньсин за тебя написал?

Лян Чу кивнул.

Не без зависти произнес Цзин Вэньу:

— Тебе даже уроки делать не нужно. Я бы тоже так хотел кого-нибудь подобрать, чтобы он за меня уроки писал.

Лян Чу ответил:

— Хватит витать в облаках, ступай за своими тетрадями, а не то я уйду в дом, и будешь писать тут в одиночестве.

— Не надо, подожди меня! — Цзин Вэньу побежал за рюкзаком.

Цзин Вэньу быстро убежал, а Лян Чу коснулся шрама на голове. Рана от падения зажила меньше чем за месяц, после чего его отправили учиться в школу. У Се Шэньсина не было прописки, и устроиться в школу он никак не мог. Лян Чу не мог ради такого дела просить Дом Цзин: разве у Цзин Кэ есть столь доброе сердце? А Дом Цзин тем более не стал бы добровольно тратить на это силы.

Однажды под вечер, вернувшись из школы, Лян Чу увидел, что Се Шэньсин читает. Опустив рюкзак, он заглянул на обложку — это была книга сказок.

Сказка была простой, сюжет — легким и понятным, внутри имелись красивые иллюстрации. Для ребенка такого возраста это была книга, которую можно читать без особого труда, но Се Шэньсин читал с огромным трудом. Хотя приемные родители и взяли его к себе, но вовсе не как сына: купленного за сто юаней бесплатного чернорабочего заставили помогать по хозяйству, едва он научился ходить, лишь бы отрабатывал свой хлеб.

В школу он никогда не ходил и знал от силы с десяток иероглифов.

Рядом с Се Шэньсиным лежала толстая словарь, он то читал, то заглядывал в него, и перелистывал страницу лишь спустя долгое время.

Лян Чу и сам был человеком ленивым, не любил напрягаться, у него не было ни тяги к учебе, ни великих жизненных целей. Больше всего на свете он уважал трудовой народ и искренне считал всех трудяг невероятно крутыми.

У самого у него не хватало ни воли, ни терпения выносить тяготы, но при этом он обладал здравым смыслом и еще больше восхищался усердными и старательными людьми, особенно теми, кто упорно и самостоятельно пробивал себе дорогу. Такой самодисциплины ему было не достичь, даже если бы его подгоняли кнутом.

Лян Чу пошел в школу поздно, и грамоте обучился тоже поздно. Другие его ровесники уже вовсю декламировали древние стихи и ходили по всевозможным кружкам, а он все еще мучился с пиньинем. Его учитель был человеком выдающимся: он каждый день стучал мелом по доске и лично учил его узнавать иероглифы. Лян Чу запинался, тянулся вслед за ним, грыз кончик карандаша, выводя новые знаки, а если кто-то отвлекался выпить воды, он мог тут же клюнуть носом в тетрадь и уснуть.

Отставая от программы, он нередко слышал за спиной насмешки: мол, и успеваемость у него хромает, и умом он не блещет. Ему было обидно, и он пытался молча наверстать упущенное дома, но не выдерживал и пары дней, бросал все на полпути и сокрушался, как же трудно учиться. Единственное, в чем он упорствовал больше полугода — так это вечерние молитвы перед сном, чтобы на следующий утро проснуться гением, а все сказавшие о нем дурное слово — в мгновение ока отупеть.

Даже дожив до нынешних лет, он бы ни за что не смог поступить так, как Се Шэньсин: сидеть над страницей, выискивая иероглиф за иероглифом в словаре, и лицом к лицу сталкиваться со страшными трудностями незнакомого мира.

Лян Чу не стал ему мешать и просто прислонился плечом к косяку. Се Шэньсин поднял глаза, посмотрел на часы на столе, закрыл книгу, поднялся и, обернувшись, сразу заметил Лян Чу.

Лян Чу сделал вид, что только что вернулся домой и ничего не видел:

— Я проголодался, принеси мне чего-нибудь поесть.

Се Шэньсин подал ему заранее приготовленный сок и направился на кухню. Потягивая сок через трубочку, Лян Чу неторопливо поплелся следом на первый этаж, в Южный двор.

Цзин Кэ не любил читать: в его комнате полно игрушек, а книг почти не было, да и те немногие шли без пиньиня, так что читать их было тяжело.

Сестрички Цзин Ци и Цзин Цинь были дочерями второго брата семьи Цзин. Вторая невестка во что бы то ни стало решила вырастить из них настоящих леди и с самого детства вкладывала в их воспитание немалые средства. Результаты и впрямь оказались впечатляющими: юные сестрички демонстрировали удивительные таланты, преуспевая во всех четырех искусствах. У них-то книг водилось вдоволь. К тому же Цзин Ци и Цзин Цинь были помладше, и в их книжках повсюду стоял пиньинь, тогда как Цзин Кэ уже переходил в третий класс и в подсказках больше не нуждался.

Лян Чу набрал целую стопку книг с подсказками, среди которых случайно затесались и учебники за первый-второй классы. Маленькие сестрички вежливо проводили его до дверей и сказали, что книги можно не возвращать.

В те времена смартфоны еще не были столь распространены и развиты, развлечений хватало не на многое, а компьютеров и видеоигр и вовсе не существовало, поэтому ложиться спать можно было рано. Вечером, устроившись в постели, Лян Чу вытащил одну из книг и протянул Се Шэньсину:

— Почитай мне сказку, я сейчас уснуть не могу.

Руки Се Шэньсина на мгновение замерли. Он подоткнул одеяло под самый подбородок Лян Чу, а в глазах, скрытых за густыми ресницами, невозможно было прочесть никаких эмоций:

— Я плохо читаю.

Лян Чу принялся постукивать корешком книги по тыльной стороне его ладони, проявляя полное самодурство:

— Мне плевать, меня это не касается, давай читай быстрее!

Се Шэньсин сглотнул вязкую слюну, взял книгу, провел пальцем по обложке и раскрыл ее на первой странице. Едва взглянув на текст, он замер, словно догадавшись о чем-то. Резко подняв голову, он в упор посмотрел на него взглядом, полным придирчивости и оценки.

Лян Чу возмутился:

— Чего ты на меня уставился? У меня на лице что-то написано?

Се Шэньсин улыбнулся. Его резкие и строгие черты лица мгновенно ожили. Он перевел взгляд обратно на книгу. В комнате воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь шуршанием переворачиваемых страниц. Чувствуя себя победоносным маленьким сверчком, Лян Чу отдал приказ:

— Читай помедленнее, я под это засыпать буду.

Се Шэньсин заговорил хриплым голосом.

Лян Чу полагал, что из-за слабого базового уровня Се Шэньсина придется обучать не меньше полгода, а то и год, но тот делал успехи с пугающей скоростью. Сам Лян Чу не знал, сколько усилий Се Шэньсин прилагал дома, он видел лишь результат. Всего через три месяца Се Шэньсин перестал нуждаться в пиньине и даже с легкостью справлялся с его домашними заданиями. Лян Чу был вне себя от радости: домашняя работа его просто убивала. Чему там вообще могут научить ребенка? Списать новые иероглифы да решить парочку примеров по математике. Он ведь уже университет окончил, а теперь заставляют возиться со школьной программой — не слишком ли жирно для его талантов?

Теперь же, видя, что Се Шэньсин полностью справляется, Лян Чу почувствовал себя свободным человеком. Се Шэньсин тоже не подкачал: если поначалу в его решениях еще случались редкие ошибки, то вскоре за все задания он стал получать исключительно высшие баллы, словно от рождения был рожден для учебы.

Солнце медленно клонилось к западу, тени на земле сильно вытянулись. Цзин Вэньу, согнувшись над стулом, яростно строчил в тетради, а Лян Чу неторопливо перекусывал. На стоявшем рядом низком столике уже были вскрыты упаковки с семечками и сладостями, дожидаясь его царской воли — он то и дело тянулся то к одному, то к другому.

Цзин Вэньу уже начал нервничать из-за уроков, а этот бессовестный тип только ел да нахваливал, отчего лакомства казались еще вкуснее. Цзин Вэньу отложил ручку и мрачно уставился на него. Лян Чу неторопливо протянул:

— Я вроде чавкаю не громко, так что нечего сваливать на меня свои проблемы с учебой.

Цзин Вэньу со злости перенес гнев на него:

— Я тут горбачусь над заданиями, а ты сидишь и жрешь без остановки! Тебе вообще совести хватает?

Лян Чу беззаботно ответил:

— Хватает.

Цзин Вэньу не выдержал:

— Ты что, совсем не лопнешь?

Лян Чу легонько пинул его ногой под столом, и Цзин Вэньу тут же взвизгнул:

— Ты чего пинаешься?!

Лян Чу предпочел напасть первым:

— Тебе можно из-за трудностей с учебой ко мне цепляться, а мне нельзя из-за скуки от еды на тебе отыграться?

Не умея парировать выпады, Цзин Вэньу уткнулся носом в тетрадь и продолжил писать. Наконец, когда все было закончено, оставалось еще выучить наизусть стихотворение, но его снедало такое жгучее любопытство пополам с завистью, что он больше не мог сдерживаться:

— Почему это Се Шэньсин к тебе так хорошо относится? Даже моя собственная мать ко мне так не добра.

Лян Чу выпрямился во весь рост и наставительно произнес:

— Эх вы, все видите лишь мой внешний блеск и не замечаете, сколько пота и труда я в это вложил.

Цзин Вэньу презрительно скривил губы:

— Не верю.

Лян Чу весело рассмеялся:

— Не веришь — и не надо, я все равно сболтнул первое, что в голову пришло.

Лян Чу погладил живот и тяжело вздохнул. За Цзин Вэньу, конечно, никто так не ухаживал, но ведь он никому и зла не делал. А вот он сам сейчас помыкает Се Шэньсином изо дня в день, с утра до ночи — кто знает, не закладывает ли он мину замедленного действия? Глядишь, когда тот окрепнет и отрастит крылья, то в один прекрасный день еще как укусит в ответ.

День клонился к вечеру. Цзин Вэньу кое-как доучил стихотворение, и они вместе вернулись в Восточный двор на ужин. Прощаясь перед сном, Цзин Вэньу вдруг крепко ухватил его за руку:

— Тебе совсем не страшно спать в одной комнате с Се Шэньсином?

Лян Чу опешил:

— С чего бы мне бояться?

Понизив голос до шепота, Цзин Вэньу проговорил:

— Ты просто ничего не знаешь. Я вот даже находиться с ним рядом один боюсь. Разве ты не замечаешь, какой он жуткий? Точно какой-то демон, оборотень-волк. А когда демон подохнет, он превратится в призрака с божественной силой — ужас просто!

Лян Чу: «……»

Выпалив это, Цзин Вэньу сломя голову бросился к себе домой, а Лян Чу, опираясь на перила, медленно побрел на второй этаж.Будучи старшим сыном Дома Цзин, Цзин Вэньу, естественно, рос в атмосфере всеобщего обожания и баловства. Маленький телёнок, ещё не нюхавший пороху, ничего не боялся и ни перед чем не пасовал. Он вечно кичился ролью старшего брата, пытаясь везде показать свою удаль, чтобы послужить примером для детей помладше. С чего бы ему вдруг испытывать страх перед Се Шэньсином? Монстры, призраки — пожалуй, это были самые жуткие существа, какие Цзин Вэньу вообще мог вообразить.

Однако у детей развита интуиция куда острее, чем у взрослых. Лян Чу вдруг вспомнил, что та парочка сестриц, Цзин Цинь и Цзин Ци, тоже вечно сторонилась Се Шэньсина. Маленький полог от комаров, который им так полюбился, стоял в стороне, и девочки ни за что не соглашались прийти туда поиграть хотя бы ненадолго.

Лян Чу никак не мог взять в толк: чем же именно Се Шэньсин их так испугал? Ну, лицом самую малость резковат, подумаешь! Когда он сам впервые встретил Се Шэньсына, то тоже решил, что тот нравом суров, жесток и обуздать его едва ли удастся. Но пожив с ним бок о бок всё это время, Лян Чу понял, что мальчишкой вполне удобно командовать.

Позже Лян Чу наконец осознал, что Се Шэньсин при их первой встрече проявил свою истинную натуру — этот парень действительно нравом суров и жесток, — только вот его давно уже крепко прижали к ногтю.

Сейчас ему всё же пришлось вернуться в спальню, чтобы подбросить хворосту в этот костёр безумия. Се Шэньсин уже расстелил постель. Лян Чу лёг на кровать животом вниз, но спустя пару минут Се Шэньсин подошёл, помог ему приподняться и посадил:

— Лежать на животе — разве тебе не тяжело?

Лян Чу прислушался к ощущениям: и вправду, кажется, немного давило. Поэтому он послушно выпрямился и потребовал:

— Сходи почисти мне яблоко, я хочу яблоко.

Се Шэньсин не сдвинулся с места, лишь убрал тетрадь в школьный портфель:

— Ты только что поел, поешь завтра.

Лян Чу заупрямился:

— Быстро принеси, я нарочно оставил место для яблока в животе.

Се Шэньсин неспешно подошёл и, склонившись, заглянул ему в лицо:

— Да неужто? Дай-ка я проверю.

Не дожидаясь возражений, Се Шэньсин погладил его кругленький животик и улыбнулся:

— И правда, ещё немного влезет, какой же Цзин Кэ умница.

Лян Чу сохранил каменное выражение лица, думая про себя: ты и вправду считаешь меня девятилетним ребёнком? Впрочем, ему было чуточку приятно, что его похвалили за смышлёность...

Се Шэньсин накинул на него одежду — опасаясь, как бы тот не объелся, он не стал давать яблоко: одно целое яблоко вполне могло сойти за полноценный приём пищи, а голодный малыш жаден до еды, меры не знает, и раз уж любит яблоки, вечно норовит слопать целиком, ни крошки не оставив. Се Шэньсин смотрел на него с замиранием сердца.

Тогда Се Шэньсин мягко произнёс:

— Яблоки больше нельзя. Давай я лучше принесу тебе кусочек арбуза.

Лян Чу запротестовал:

— Ни за что! Не буду арбуз!

Се Шэньсин погладил его по голове и всё равно принёс ломоть арбуза.

Лян Чу вытаращил глаза, едва не задохшись от злости: только что хвалил его за послушание, а теперь делает всё наперекор — ну до чего же не выносит похвалы! И зачем только он потратился на новые шмотки!

Се Шэньсин поднёс ярко-красный сахарный кончик арбуза прямо к его губам. Лян Чу страшно хотел есть и против воли приоткрыл рот, откусив кусочек — арбуз был лучшим средством от летней жары, и вовсе не то чтобы он его не любил.

Просто незадолго до этого он сказал Се Шэньсину принести яблоко. Это был первый раз, когда он попросил Се Шэньсина подать фрукт. Се Шэньсин охотно откликнулся, вымыл яблоко и протянул ему. Лян Чу не взял его и по привычке придрался:

— И как, по-твоему, это есть? Ты мне с кожурой предлагаешь?

Он ляпнул это просто так, не задумываясь.

Тогда Се Шэньсин взял кинжал для фруктов. Руки у него были очень ловкие: левая рука держала яблоко, правая — маленький нож; острие упиралось в кожуру, пальцы правой руки прижимали лезвие, и кинжал дюйм за дюймом продвигался вперед, срезая кожуру идеальной ровной спиралью.

Лян Чу смотрел во все глаза. Он и сам умел чистить фрукты, но вовсе не так ловко, как Се Шэньсин — это выглядело прямо как какое-то представление. Когда яблоко было очищено, Се Шэньсин, развив успех, принялся услуживать этому маленькому деспоту: нарезал мякоть кусочками и подал на тарелке.

А затем съел яблочную кожуру.

У Лян Чу челюсть отпала. Он обратился к Медведю Банья:

— Это не я заставлял его есть! На этот раз я и впрямь ни в чём не виноват!

Медведь Банья проявил понимание:

— Я знаю.

Лян Чу был готов расплакаться:

— Толку-то, что ты знаешь! Се Шэньсин наверняка думает, что это я заставил его есть кожуру. Почему я такой гадкий? Моя совесть так болит!

Медведь Банья утешил его:

— Вы не бойтесь, Се Шэньсин просто не любит выбрасывать еду.

Лян Чу подумал и решил, что такое вполне возможно. Но как бы то ни было: когда ели яблоки — Се Шэньсин ел яблочную кожуру, когда ели груши — Се Шэньсин ел грушевую кожуру; разве что с апельсинами кожуру он не ел, зато заваривал её кипятком и пил. С тех пор Лян Чу даже боялся притрагиваться к арбузам, опасаясь, что Се Шэньсин примется за арбузные корки. Это просто ужасно! Прав был Цзин Вэньу — Се Шэньсин ужасен до дрожи.

Лян Чу ел арбуз со смешанными чувствами. От пережитого напряжения он должен был совсем потерять вкус еды, но арбуз оказался невероятно сладким. Доев арбуз, Лян Чу в упор уставился на Се Шэньсына и проглотил последний кусок.

Се Шэньсин взял арбузные корки и поднес к губам. Лян Чу в отчаянии подумал: ну всё, конец, опять будет жрать корки!

Однако Се Шэньсин доел то, что осталось от его арбуза, остановившись лишь у белой корочки, после чего отложил их в сторону. Лян Чу остолбенел: там ведь осталась его слюна... Но тут же и отлегло от сердца: Се Шэньсин и вправду терпеть не может выбрасывать еду добром, просто арбуз он доел не до конца, выбрав самую сладкую мякоть.

Се Шэньсин вытер сок с рук и мягко произвел:

— Кэ-кэ проглотил арбузную семечку.

Лян Чу издал удивленный звук и машинально потрогал себя за рот, а в следующее мгновение его подхватили на руки и усадили на колени лицом к лицу с Се Шэньсином. Тот с лёгкостью удерживал его, а его ладони легли на округлившийся от арбуза животик:

— Внутри тебя теперь вырастет маленький арбузик.

Лян Чу подумал: с чего это он так любит гладить меня по животу? Неужели на свете бывают фанаты животиков?

Се Шэньсин придержал его за плечи обеими руками и слегка отстранил назад:

— Не бойся, я поцелую, и он исчезнет.

С этими словами он наклонился и поцеловал его в пупок.

Мой аппетитный ягнёнок

Прогресс Се Шэньсына шёл с пугающей скоростью. В первый же день летних каникул Лян Чу с удивлением обнаружил учебники для пятого класса. Полистав их наугад, он понял, что здесь собраны учебные пособия не только за пятый класс, но и за всю начальную и среднюю школу.

Дома Се Шэньсин почти не покидал поле его зрения, а значит, все эти материалы были куплены в те часы, когда он сам уходил в школу. Было очевидно, что программу второго класса за Цзин Кэ Се Шэньсин уже давно «прошел насквозь» и теперь жаждал куда более сложных испытаний.

Только... пятый класс, не слишком ли большой скачок?

Под учебниками лежали тетради с упражнениями. Раскрыв их, Лян Чу обнаружил, что большая часть заданий уже выполнена. Чем дольше Лян Чу вглядывался, тем труднее ему приходилось и тем сильнее он изумлялся: эти задачи были решены практически без ошибок! Разве такое возможно? Даже под наставлением учителей мало кто способен выдавать стопроцентную точность, а Се Шэньсин при самообучении умудрялся сохранять такую скорость и качество...

Лян Чу засомневался:

— Он что, ответы списал?

Медведь Банья покачал головой:

— Вряд ли... Он совсем не похож на такого человека.

— Просто невероятно... — Лян Чу захлопнул книгу. Он и сам понимал, что это маловероятно. Раз уж Се Шэньсин сам взялся за учёбу, ему не перед кем было притворяться или отбывать номер. Станет ли он покупать книги только для того, чтобы переписывать ответы? Это было бы обманом самого себя, а он не стал бы заниматься подобной ерундой.

Лян Чу аккуратно словил вещи на места и протянул:

— Как думаешь, он часом не попаданца переродившийся? Слишком уж шустро всё схватывает.

Медведь Банья возразил:

— Какое там перерождение, будь он переродившимся, разве стал бы возиться со всеми этими задачками? Это же чистой воды бессмыслица.

Се Шэньсину обязательно нужно ходить в школу, думал Лян Чу, иначе он затормозит в развитии. Если бы его наставлял учитель, он добился бы куда больших успехов.

Хотя сейчас он в основном усвоил школьную программу, внеклассные задания повышенной сложности ему были незнакомы — без преподавателя тут не обойтись. Но при нынешнем возрасте и положении Цзин Кэ обеспечить это было практически невозможно. К тому же у Се Шэньсына имелся небольшой перекос в знаниях: китайский язык и математику он осваивал с устрашающей быстротой, а вот английский хромал на обе ноги. Произношению и транскрипции его никто не учил, приходилось во всём разбираться самому, так что возможности для роста всё же оставались ограниченными.

Лян Чу всё отчётливее понимал, что тому нужен наставник.

К счастью, летние каникулы только начались, и у него было целых два месяца в запасе, чтобы что-нибудь придумать.

Стояла знойная погода, земля раскалилась добела. Не только Лян Чу, вообще все ненавидели выходить из дома — люди предпочитали сидеть по комнатам, носа на улицу не высовывая, и на дорогах царило затишье. Лето — пора полуденного сна. Лян Чу, кроме как пообедать, почти не спускался вниз: он валялся на кровати, смотрел DVD и предавался мыслям о том, как же прекрасна жизнь и как сладко спать.

Если бы я был девушкой, я бы вышел замуж за кровать.

Медведь Банья свернулся калачиком у него в ногах:

— Если бы я был человеком, я бы женился на своём диване.

Часто к ним побегать забегал Цзин Вэньу — из мальчишек Дома Цзин ровесником Лян Чу был он один, так что играть ему приходилось только с ним. Когда Цзин Вэньу не появлялся, Се Шэньсин читал свои книги, а Лян Чу и Медведь Банья усаживались бок о бок перед телевизором. Впрочем, вкусы и предпочтения у человека и медведя иногда расходились: один хотел смотреть кино, другой — В мире животных, третий — мультфильмы. Для Лян Чу это становилось настоящей головной болью, потому что стоило им включить фильм про супергероя, спасающего мир, или битву людей с монстрами, как Медведь Банья сходил с ума и начинал изо всех сил болеть за чудовищ-злодеев: Вы обязательно должны победить! Я с вами в одной команде!

Именно в этот период летних каникул Лян Чу случайно обнаружил, что жизнь Се Шэньсына в Доме Цзин не так уж сладка. Дело было даже не в другом — просто члены Дома Цзин презирали Се Шэньсына. С одной стороны, это было к лучшему: раз человека ни во что не ставят, то на него не станут лишний раз глазеть и утруждать себя попытками отравить ему жизнь. Семейство Цзин как раз славилось подобным высокомерием: считая себя особами голубых кровей, они считали ниже своего достоинства бросить лишнее слово в адрес Се Шэньсына.

По-настоящему же житья ему не давали две служанки Дома Цзин.

Обе женщины работали здесь уже давно, лет семь-восемь, ведя все хозяйственные дела в восточном флигеле, и до появления Се Шэньсына точно так же заботились о Цзин Кэ.

Но человеческая природа порой грешит дурными наклонностями. Служанки презирали Се Шэньсына за его неясное происхождение и, подобно остальным членам семьи, почти с ним не разговаривали, охраняя дом так, будто впустили вора. Стоило признать: слова, сказанные Цзин Хунцзе в самый первый день прибытия Се Шэньсына, возымели своё действие.

Они неусыпно следили за ним, не позволяя приближаться к остальным комнатам. Однажды Се Шэньсин спустился вниз за стаканом молока, и Лян Чу, случайно выйдя наружу, как раз услышал допрос служанки:

— Это молоко ведь не тебе пить, признавайся.

http://bllate.org/book/22676/2401989