Плечом к плечу прогуливаясь с Брюсом по лугу на этой безымянной, необъятной планете, чувствуя, как солнечные лучи ласкают лицо, и слушая нескончаемый поток его хвастливых россказней, Гу Янь почувствовал, как его настроение улучшилось до предела.
Он уже и не помнил, сколько лет не проводил время вот так — в расслабленном и беззаботном покое.
Золотистые лучи солнца падали на его безупречное лицо, словно сошедшее с картины, придавая ему неожиданную, ни с чем не сравнимую красоту. Они подчеркивали густые и длинные ресницы, делая каждую из них отчетливой и угольно-черной. Все его лицо — от глаз до подбородка — было безупречно изящным, а влажные, розоватые губы выглядели настолько соблазнительно, что так и манили прикоснуться к ним в порыве страсти.
А ключицы под тонкой шеей были настолько точеными и сексуальнми, что кровь закипала в венах...
Взгляд Брюса, опускаясь все ниже, постепенно темнел.
Он внезапно остановился.
Гу Янь сначала немного морщился от его болтовни, но пока они шли, под это щебетание ему было даже весело, поэтому, когда Брюс замолчал и встал как вкопанный, он даже почувствовал себя как-то непривычно:
— Что такое? Чего замолчал?
— Сяо Янь... Я... можно я поцелую тебя? — Брюс мгновенно спрятал потемневший взгляд и невинно, с детской наивностью посмотрел на Гу Яня, чувствуя, как в горле пересохло до предела.
И в то же время он словно сам не понимал, чего именно хочет.
Гу Янь удивленно посмотрел на него:
— Конечно, мож...
Гу Янь лишь удивился, с чего это Брюс вдруг стал о таком спрашивать? Разве тот всегда не придерживался принципа: захотел — поцеловал, захотел — прикусил? С каких это пор он стал таким скромным? Но Гу Янь даже не успел додумать эту мысль, как Брюс, нетерпеливо подавшись вперед, властно и жестко накрыл его губы своими. Раздвинув приоткрытый рот Гу Яня, он беспрепятственно вторгся внутрь, и его язык тут же принялся хозяйничать, сплетаясь с чужим.
В этот самый миг в голове Гу Яня образовалась абсолютная пустота.
У него была тяжелейшая форма брезгливости, впрочем, как и у Брюса, поэтому прежде они почти никогда не целовались взасос, да и обычные поцелуи были редкостью.
Превратившись в великовозрастного ребенка, Брюс, конечно, целовал его и раньше, но обычно это напоминало детскую игру: припасть губами разок-другой с наивным, невинным и угодливым выражением лица, словно пробуя что-то на вкус.
Никогда еще не было такого...Настойчивое, сосредоточенное и донельзя въедливое, не упускающее ни единого промежутка между зубами, долгое и истовое вылизывание; он изо всех сил дразнил кончик его языка, словно тот и впрямь был невероятно вкусен на вкус. В этом не было ни малейшего намерения угодить — казалось, он хочет сожрать его заживо, разорвать на части, и при этом тело Гу Яня бесцеремонно и властно мнули, переполняя всё вокруг густым, откровенно похотливым наваждением.
Гу Янь едва не задыхался, будучи раздавленным этим поцелуем. Инстинкты омеги подсказывали ему, что исходящее от происходящего давление было поистине колоссальным... Настолько сильным, что впотьмах затуманенного сознания Гу Яню почти показалось, будто к нему вернулся прежний Брюс в расцвете сил, со здравомыслящим мозгом.
— Сяо Янь, поцелуй меня тоже... Поцелуй меня, ну пожалуйста... —
Не дождавшись ответа, Брюс счёл долгие, тягучие ласки недостаточными и принялся с силой сминать талию Гу Яня, нетерпеливо принуждая его ответить.
Гу Янь нахмурился.
Ведомый неведомо какими побуждениями, он начал медленно-медленно отвечать на неистовый поцелуй Брюса.
Ощущение того, как чужой язык вторгается в его рот, вынуждая делиться слюной с другим человеком, вовсе не оказалось противным до тошноты, как представлялось Гу Яню раньше — так, что его бы тут же вывернуло наизнанку. Напротив, всё было совершенно иначе: это заставляло его невольно погружаться в пучину сладкого забвения.
Подгоняемый Брюсом, он уже не мог сдерживаться и отвечал на поцелуй, ввязываясь в настоящее противостояние сплетенных языков.Получив ответ, Брюс задышал гораздо чаще, а язык, дразнивший губы и язык Гу Яня, задвигался еще усерднее. Одной рукой он зафиксировал затылок Гу Яня, не давая тому отстраниться, а другой сильно сжал его за талию и, резко подавшись вперед, повалил Гу Яня на гараву.
Он сам не понимал, чего именно хочет.
Руководствуясь лишь инстинктом, он с жаром и силой терся пахом о тело Гу Яня...
Гу Янь позволил повалить себя на землю, не выказав ни малейшего признака сопротивления и даже инстинктивно расслабив тело... хотя ему вовсе не нравилось заниматься любовью с Брюсом вне периода течки.
Но за долгие годы он уже привык отдаваться во власть Брюса.
И когда Гу Янь уже думал, что между ними, как и бесчисленное множество раз в прошлом, сейчас что-то произойдет, Брюс вдруг разжал руки, державности Гу Яня, и с растерянным, беспомощным видом всхлипнул:
— Мне... так больно... Сяо Янь... Мне так больно...
— Что такое? Что случилось, где болит? — Гу Янь оттолкнул его, вскочил на ноги и встревоженно спросил.
Больше всего на свете он боялся, что с телом Брюса что-то не так.Здесь... здесь так больно и так сильно чешется... — Брюс, обиженно покраснев от слёз, указал на неизвестно с чего вдруг вставший орган и, растерявшись почти до слёз, забормотал: — Там, откуда я писаю... сам не знаю почему, но мне так плохо...
Гу Янь перевёл взгляд вниз, а затем обратно наверх.
Он посмотрел на стоящий колом дружок Брюса, потом на его чистый и невинный взгляд и в тот же миг онемел от бесчувствия.
— Сяо Янь, что делать? Я что, умираю? Мне так плохо, так плохо... Он меня не слушает, всё стоит и стоит... — продолжал причитать Брюс, подпрыгивая на месте от паники.
Ему казалось, что он ужасно напуган.
Он ещё не умел толком понимать и контролировать подобные естественные изменения в своём теле и думал лишь, что подхватил какую-то страшную болезнь и скоро умрёт. Брюс не боялся смерти, но боялся после неё больше никогда не увидеть Сяо Яня.
Брюс стянул с себя штаны и продемонстрировал Гу Яню взбунтовавшийся член.
В надежде, что Гу Янь сможет ему помочь:
— Мне так страшно... Сяо Янь, я так боюсь больше никогда тебя не увидеть, скажи, я ведь умираю... У-у-у...
Слушая вопли Брюса, похожие на вой злого духа,
Гу Янь снова опустил взгляд на распухший, обнажённый член Брюса. Ему показалось, что это зрелище изрядно режет глаза, и все те ощущения, похожие на удары током, что возникли мгновенно после поцелуя Брюса, испарились без следа.
Заметив, что Гу Янь игнорирует его, Брюс тут же страшно обиделся и заплакал ещё громче:
— Сяо Янь... Почему ты меня не замечаешь? Мне правда так плохо, так плохо! Я не хочу умирать, я правда не хочу...
— Хватит плать, ты не умрёшь, это нормальное явление... — от его рыданий у Гу Яня уже трещала голова.
Но, глядя на его дурашливую физиономию в слезах и соплях, он поневоле почувствовал к нему некоторую жалость. Помолчав немного, он слегка кашлянул, смягчил тон и, тщательно подбирая слова, принялся объяснять:
— Это значит, что ты здоровый взрослый мужчина, обладающий способностью нормально продолжать потомство. Кхм, никаких проблем тут нет.
Получив ответ Гу Яня,
Брюс мгновенно замолк. Шмыгнув носом, он непонимающе, с туповатым видом уставился на Гу Яня:
— А что такое способность нормально продолжать потомство? Это съедобно?
— Это значит...
— Что ты можешь рожать детей, у тебя нет бесплодия. — Гу Янь искренне не представлял, как ему это объяснить.
— Могу рожать детей? Нет бесплодия? — Брюс непонимающе уставился на него, снова всё истолковал неверно и, чуть ли не срываясь на плаض, захныкал, явно собираясь снова реветь в три ручья: — То есть... Я буду рожать детей? Сяо Янь... Не надо, я не хочу, не хочу рожать детей! Это так страшно, Сяо Янь, это так страшно...
— Ты — альфа, альфы не рожают детей! — Гу Янь уже был не в силах комментировать происходящее, этот цирк готов был свести его с ума. — Мало того, что сейчас такого нет, так даже если в будущем кто-то и соберётся рожать, то рожать буду я!
Что за чёрт вообще творится.
Брюс прекратил плакать.
Он поднял на Гу Яня заплаканные глаза и долго-долго смотрел на него, прежде чем произнести:
— ...Но я не хочу, чтобы Сяо Янь рожал детей. Сяо Янь принадлежит только мне одному, и никто не смеет со мной соревноваться.
Гу Янь: — ...
С тех пор как Брюс отупел, он сходил с ума каждый день.
— Кхм, короче говоря, запомни, что это нормальное явление, с твоим здоровьем всё в полном порядке, и в следующий раз, когда столкнешься с подобным, плакать не нужно, понятно? — Гу Янь слегка кашлянул, пытаясь сменить тему.
Если они продолжат развивать эту тему, его психика окончательно рухнет.
Брюс опустил голову и взглянул на свой по-прежнему пышущий жаром и стоящий колом орган. Запоздало сообразив, что ему всё ещё плохо, он снова навострил глаза:
— Но мне ведь правда так плохо... Сяо Янь.
Гу Янь посмотрел на жалкий вид Брюса.
Ему тоже было крайне неловко.
Будучи законным партнёром, он бы не возражал использовать своё тело, чтобы помочь Брюсу справиться с этой трудностью, и заняться с ним любовью... но при условии, что Брюс сам понимает, как это делается. Глядя на то, как Брюс сейчас во всём профан и ничего не смыслит, Гу Янь при мысли о том, чтобы заняться с ним сексом, чувствовал себя так, будто рушит и губит нежный цветок родины.
К тому же, кхм... заставлять его самого учить абсолютного невежу Брюсу тому, как овладеть им...
Для него это было бы чересчур сложно и неловко.
— Плохо... попробуй потрогать себя сам... Потрогаешь, и должно стать легче, кхм. — Помолчав добрую минуту и видя, что у Брюса всё никак не падает, Гу Янь наконец проявил остатки совести и дал подсказку.
...В конце концов, подрочить... Мужчина должен этому научиться...Брюс полупонимающе посмотрел на него и, послушно опустив руку, начал гладить себя между ног. Однако у него никак не получалось сделать это правильно, отчего он лишь сильнее мучился, а его возбужденный орган под рукой становился все тверже и горячее.
– Сяо Янь... – сдавленно позвал Брюс, глядя на Гу Яня с умоляющим выражением.
Жалкий до невозможности.
Встретившись взглядом с чистыми и невинными глазами Брюса, напоминавшими олененка Бэмби, Гу Янь в конце концов не выдержал психологического давления и решил помочь. Шагнув вперед, он оттолкнул руку Брюса и примирительно произнес:
– Я сам помогу тебе!
Решившись на этот шаг, он напрямую обхватил рукой обнаженное мужское достоинство Брюса.
В тот самый миг, когда рука Гу Яня коснулась раскаленной плоти Брюса, тот судорожно вздрогнул и тяжело, прерывисто задышал. Его широкая ламиа без всякого сдерживания легла на талию Гу Яня: одной рукой он притянул его вплотную к себе, а другой принялся бесцеремонно мять и ласкать нежную кожу.
Хотя эта вещица бессчетное число раз входила в его тело, Гу Янь впервые касался ее собственными руками.
Из-за этого лицо Гу Яня покрылось легким, странным румянцем — кожа горела настолько сильно, что ему почти захотелось машинально отдернуть руку. Однако прежде чем он успел это сделать, Брюс с силой, полупринудительно вернул его ладонь на прежнее место.
– ...Сяо Янь, – глаза Брюса налились кровью, голос невольно стал низким, почти безумным.
Ощущения от прикосновений Гу Яня сводили его с ума.
До этого момента он никогда не думал и даже не знал, что на свете бывают такие блаженные вещи.
Молча вздохнув, Гу Янь смирился с неизбежным и принялся удовлетворять Брюса, который почему-то откатился до состояния ничего не понимающего смазливого паренька. Он понятия не имел, как все дошло до такого и почему он вдруг превратился в учителя по «половому воспитанию и просвещению» для Брюса.
Просто слез не хватит, чтобы все это описать.
Стоило Гу Яню начать движение рукой, как красные прожилки в глазах Брюса резко потемнели. Тяжело дыша и вновь возбудившись, он подался вперед и впился зубами в заднюю шею Гу Яня. Солоноватый привкус крови и запах омега-феронов мгновенно разлились по мозгу и каждому дюйму тела Брюса, заставляя его воспламениться еще сильнее.
Укус застал Гу Яня врасплох.
Он чуть было тут же не обмяк в объятиях Брюса. К счастью, до настоящего периода течки было еще далеко, что уберегло его от необходимости напрямую просить о близости, но атмосфера вокруг вновь стала удушливо-двусмысленной.
Пережив это испытание, Гу Янь почувствовал, что в последующие дни он буквально превратился в полностью автоматический аппарат для мастурбации. Открывший для себя врата в новый мир Брюс начал без конца требовать ежедневных ласк, доходя до пяти-шести раз в день. Сначала он еще кокетничал, строиил из себя милашку и притворялся обиженным, заставляя Гу Яня помогать ему, но со временем перестал даже спрашивать.
Он просто силой заталкивал руку Гу Яня себе в штаны.
Порой, если Гу Янь отказывал, Брюс уходил в сторону и дулся в одиночестве... выглядя до крайности обиженным, и никакие уговоры Гу Яня не могли его утешить — он начинал капризничать.
Гу Янь: «......»
Ему казалось, что теперь его жизнь состоит только из еды да сна, а между сном и едой — мастурбация.
Ужасно хотелось заявить: он вообще-то человек, а не автоматический мастурбатор! Ай, эй! Такое ощущение, что от постоянного тисканья члена наследного принца его собственная рука скоро отсохнет и онемеет, он просто превратился в какого-то профессионала по ручной работе, вы понимаете?
Так жить дальше было просто невозможно, и он понятия не имел, когда же наконец наступит этому конец.
Сейчас Гу Янь до безумия тосковал по «автоматическим мастурбаторам» — вещам, которые раньше он считал совершенно ненужными изобретениями. Он ошибался: ученые поступили невероятно мудро и правильно, создав подобное устройство! Вернувшись домой, он непременно поддержит продажи этих аппаратов, купит один и заставит Брюса дрочить на нем каждый день до посинения!
– Сяо Янь, смотри, я только что нашел новый фрукт, на вкус просто объедение, попробуй скорее.
Брюс вприпрыжку подбежал к нему, вытащил из-за пазухи несколько плодов, которые, судя по всему, были уникальны для этой планеты, и с видом преподнесшего сокровище ребенка протянул их прямо перед Гу Янем. Он знал, что утром разозлил Гу Яня.
Поэтому он специально подошел к нему с другой темой, чтобы задобрить и выпросить прощения.
Гу Янь бросил на него взгляд, вынужденный признать, что Брюс все-таки отлично умеет ориентироваться в ситуации и понимает, когда перегнул палку со своими утренними требованиями. Помедлив, он взял из рук Брюса фрукт и надкусил его: сладкий сок тут же наполнил его вкусовые рецепторы. Гу Янь решил положить конец этой холодной войне, начатой им в одностороннем порядке:
– Очень вкусно, спасибо, что поделился со мной.
Увидев, что Гу Янь наконец соизволил заговорить с ним, Брюс мгновенно почувствовал облегчение и расплылся в улыбке:
– Не за что, ты же моя жена, так и должно быть.
Глядя на него, Гу Янь невольно усмехнулся.
С чем он вообще с утра пораньше боролся? Брюс сейчас — просто ничего не понимающий дурачок... Разве тот факт, что он устраивал с ним молчаливую войну, не делал дураком и его самого?
И правда, стоило застрять в таком безлюдном месте... как уровень интеллекта начал стремительно падать.
Заметив, что Гу Янь улыбается и, кажется, пребывает в хорошем настроении, Брюс тут же осторожно поддвинулся ближе и воспользовался моментом:
– Так... мы ведь теперь помирились?
На самом деле он очень боялся, что Гу Янь будет его игнорировать.
Гу Янь поправил его:
– Мы вообще-то и не ссорились.
– Тогда... чур, больше никогда меня не игнорируй.
Брюс широко раскрыл глаза и с надеждой уставился на него.
Гу Янь улыбнулся:
– Хорошо!
– Тогда давай за мизинчики! Мизинчик, мизинчик, и навек одинчик, кто нарушит — тот умрет!
Увидев, что тот согласился так легко, Брюс наглел на глазах и протянул свой мизинец, надеясь заручиться обещанием Гу Яня.
– Хорошо!
Забавно глядя на него, Гу Янь протянул палец, и их мизинцы переплелись. Он подыграл ему в эту детскую игру в дочки-матери, давая обещание, что впредь никогда не станет его игнорировать.
На сцепленных вместе правых безымянных пальцах —
Одинаковые обручальные кольца ярко переливались в лучах друг друга, свидетельствуя об этом обещании.
Глава 31
Будучи сильнейшим альфой, пользовавшимся наибольшей популярностью среди всех омег империи, наследный принц Брюс со школьных лет сдавал все предметы исключительно на отлично. Даже такой факультативный и казавшийся второстепенным предмет в военном училище, как искусство ухода за омегами, не стал исключением.
Брюс и здесь без единого упущения получал высший балл.
Это лишь сильнее укрепило в сознании бесчисленных имперских омег его образ идеального возлюбленного.
Когда они только познакомились, Гу Янь ни за что не поверил бы, что обладающий столь ярко выраженным мачизмом Брюс окажется заботливым альфой, умеющим ухаживать за омегами, и списывал его высшие оценки по этому предмету исключительно на снисходительность преподавателей.
Однако теперь, испытав на собственной шкуре безупречную заботу Брюса,
и ощутив, что всего за каких-то десять дней он прибавил в весе на несколько килограммов, Его Высочество кронпринцесса был вынужден признать: его партнер действительно мастерски умел ухаживать за омегами и искренне наслаждался этим процессом.
Брюс чувствовал себя на этой безымянной планете невероятно вольготно и счастливо. Даже потеряв память и умственные способности, его первобытные инстинкты на уровне подсознания никуда не исчезли: каждый его день был до предела насыщен событиями. Он то отправлялся ловить мелкую рыбешку и собирать дикие фрукты, то неизвестно где выслеживал небольшую добычу вроде диких кроликов или фазанов.
Он добывал огонь трением и изощрялся самыми разными способами, чтобы приготовить еду для Гу Яня, а также додумался выжимать фруктовый сок на зажаренное мясо в качестве соуса, чтобы улучшить вкус и откормить Гу Яня так, чтобы тот стал круглым и румяным.
Стоило Брюсу увидеть, как Гу Янь ест приготовленную им пищу,
как он исполнялся необъяснимым чувством удовлетворения и радости, желая, чтобы так продолжалось всю жизнь.
Глядя на глупую улыбку Брюса, Гу Янь временами испытывал жуткое чувство, почти подозревая, что их крушение на этой планете было вовсе не случайностью, а спланированным Брюсом похищением — с тем, чтобы запереть его здесь и использовать как персональный агрегат для мастурбации.
Конечно, это было невозможно.
– Сяо Янь... Сяо Янь...
Не успел Гу Янь побыть в тишине и пары минут, как нагруженный добычей Брюс снова вприприжку подбежал к нему, спеша похвастаться новой поимкой.
В нем не осталось ни следа аутизма, он трещал без умолку, точно майна.
Нет, если говорить точнее, это был чистой воды гиперактивный ребенок.
Гу Янь с самого утра ломал голову над безжизненным Люцифером, изо всех сил пытаясь использовать различные редкие кристаллы и принципы преломления солнечного света на этой планете, чтобы хоть немного подзарядить энергосистему и позволить им выбраться отсюда. Однако ключ к разгадке ускользал от него, из-за чего он не сразу расслышал многочисленные оклики Брюса:
– Что такое?
– Сяо Янь... ты не обращаешь на меня внимания, совсем на меня не смотришь... – обиженно протянул Брюс, помрачнев.
– ...Я не игнорирую тебя, – рассеянно отозвался Гу Янь. – Я просто думаю...
– О чем ты думаешь?
Брюс умоляюще уставился на него, снедаемый любопытством.
– Думаю о том, как нам отсюда выбраться.
Гу Янь вздохнул и наконец полностью вернулся в реальность. Эта проблема болела у него так сильно, что он не мог обрести покой даже во сне.
Хотя незадолго до этого ему удалось нащупать способ подзарядки Люцифера, по какой-то причине перешагнуть барьер и запустить процесс не получалось... Неужели им и правда суждено застрять здесь в роли Робинзонов на невесть сколько лет?
И работать профессиональным мастурбатором для Брюса целых двадцать лет?
http://bllate.org/book/22682/2402470
Готово:
