Готовый перевод Puppet Master: Ancient to Future / Кукольных дел мастер: древний в будущем: Глава 10

— Она… она ведь говорила… Брат Саломан, что во мне не так? Я могу измениться… — голос Шангуань Гунцин дрожал. Всегда гордая, сейчас перед любимым человеком она была лишь девушкой, чьи чувства остались без ответа.

— Ты прекрасна, Гунцин, просто мы не подходим друг другу. — Саломан нахмурился. Упоминание той, другой, в словах девушки заставило его насторожиться. Но перед ним была заплаканная Шангуань Гунцин, и он, не привыкший к подобным ситуациям, лихорадочно соображал, как её утешить. Однако его слова вызвали лишь недовольство:

— Почему это не подходим! Совместимость наших генов восемьдесят девять процентов! У других даже до восьмидесяти не дотягивает! Ни у кого нет выше, чем у меня!

Нет, на самом деле есть, подумал Саломан и погладил Тан Уцю по мягким пушистым ушкам.

Но этот жест Шангуань Гунцин истолковала превратно:

— Ты до сих пор думаешь о моей сестре!

Конечно. У той сестры совместимость с Саломаном была девяносто два процента — на целых три пункта выше! К тому же они были одногодками и выросли вместе.

Она широко раскрыла глаза, и слёзы хлынули из них, но Шангуань Гунцин было уже всё равно — любимый человек отверг её, к чему теперь соблюдать приличия?

— Но ведь моя сестра уже замужем, у вас больше нет шансов! — с самого детства она завидовала сестре, которая была лучше её во всём: внешности, манерах, способностях и благосклонности окружающих. Раньше Саломан и сестра считались идеальной парой. Хотя та вышла замуж не за него, все эти годы Саломан оставался один, и все думали, что он всё ещё не забыл её. Она и сама так считала.

Саломан недоумевал:

— Какое отношение ко всему этому имеет твоя сестра?

Ладно, он знал о слухах, но, во-первых, никто из встреченных им женщин не вызывал интереса, а во-вторых, никто не осмеливался портить ему настроение подобными разговорами в лицо. В мире полно сплетен, и пока они не мешают его жизни, зачем обращать на них внимание?

— Как это какое…! — Шангуань Гунцин уже хотела выкрикнуть что-то в порыве отчаяния, но, встретившись с его спокойным, глубоким и давящим взглядом, осеклась. Большая часть чувств мгновенно испарилась. Она шмыгнула носом, Фэн Ин участливо протянул ей платок. Вытирая слёзы, она с иронией и безнадёжностью спросила: — Неужели, брат Саломан, у тебя есть кто-то другой?!

Видя, что она успокоилась, Саломан ответил:

— Любимой нет. — Он словно не заметил, как Шангуань Гунцин то ли расслабилась, то ли разозлилась. — Но есть человек, на котором я хотел бы жениться.

Это прозвучало как разорвавшаяся бомба!

— Что!? — Шангуань Гунцин вскочила. Это было куда шокирующее, чем новость о сестре! По крайней мере, с сестрой она могла смириться как с соперницей, которую не превзойти.

Она подозрительно уставилась на Саломана, лихорадочно пытаясь вычислить, какая лисица охмурила её брата Саломана, и осторожно спросила:

— Кто она? — а затем добавила: — Я просто хочу знать, в чём проиграла.

Хм, как только она узнает, кто это, она заставит её пожалеть о том, что та родилась на свет!

Тут нет никакого сравнения, подумал про себя Саломан. Но он понимал, что должен прояснить ситуацию. Он не хотел, чтобы эта яркая, как цветок, девушка закончила так же печально, как в его воспоминаниях.

— Вот он.

Он?

Шангуань Гунцин не успела удивиться странному местоимению, как её поразило то, что держал Саломан. Она не сдержала возгласа:

— …Ты хочешь сказать, это питомец?!

После этой бестактности она, кажется, окончательно махнула на всё рукой — или же была настолько шокирована. Она приподняла бровь, прикусила губу и посмотрела на глуповатого черно-белого зверька на руках у Саломана. Спустя долгое время она наконец выдохнула, но в её словах всё ещё звучала обида:

— Брат Саломан, я понимаю, что ты хочешь мне отказать, но не нужно было искать что-то настолько… нелепое…

— Цюцю — не нелепая вещь. Если я и решу провести с кем-то жизнь, то никого, кроме Цюцю, не будет.

Шангуань Гунцин была влюблена в Саломана так долго, что могла понять: он не шутит. Он предельно серьёзен.

И именно поэтому она не могла в это поверить — выходит… она не могла добиться брата Саломана из-за проблем с видовой принадлежностью?

***

Фэн Ин, как верный слуга, с тревогой наблюдал за переменами в лице госпожи, боясь, что она натворит глупостей. Хотя они уже покинули поместье Регента, но…

— А-Ин, как думаешь, брат Саломан говорил правду? — наконец прервала молчание Шангуань Гунцин. — Он правда готов прожить всю жизнь с питомцем? — не дожидаясь ответа, она продолжила: — Так он отказался от моей сестры или нет?

Фэн Ин хотел сказать, что, судя по всему, Регент не испытывает к Вдовствующей императрице никаких чувств, но понимал — его слова не убедят госпожу. Тем более что до сегодняшнего дня он и сам думал так же, как и все остальные.

Шангуань Гунцин не ждала ответа. Надув губки, она откинулась на спинку сиденья:

— Если он действительно отказался от сестры, это же просто замечательная новость! Ха, эта женщина наверняка до сих пор считает, что он по ней сохнет! Хотя она всегда делает вид, что её это тяготит, в душе она наверняка торжествует! Ах, так и хочется рассказать ей об этом!

Она говорила так не потому, что отошла от удара. Её глаза всё ещё были красными, а голос дрожал. Но как дочь дома Шангуань, она с детства знала: у всего есть свой приоритет. И сейчас увидеть, как лицо её сестры вытягивается от удивления, было для неё важнее, чем страдать от безответной любви.

По крайней мере, первое принесёт ей удовлетворение, а второе — нет.

Хм, выходит, её чувства к брату Саломану не такие уж и глубокие?

Эта мысль мелькнула и тут же погасла, прерванная строгим замечанием слуги:

— Этого делать никак нельзя.

— М?

— Вам ни в коем случае нельзя рассказывать об этом Вдовствующей императрице, — добавил Фэн Ин, опасаясь гнева госпожи. — По крайней мере, не от вас она должна это узнать.

В конце концов, они были не просто сёстрами по отцу — та была Вдовствующей императрицей Империи Цзялань, матерью самого Императора.

Поняв опасения Фэн Ина, Шангуань Гунцин вздохнула:

— Не волнуйся, А-Ин, я не настолько глупа. — Она горько усмехнулась, словно насмехаясь над собой. — Она сейчас самая знатная женщина в Империи Цзялань, к тому же, по сравнению со мной, она — настоящая любимица дома Шангуань. От одной мысли об этом мне становится ещё труднее отпустить брата Саломана…

Сжав кулаки так, что тонкие ногти впились в ладони, она закрыла глаза:

— Ах, я вдруг пожалела, что слова брата Саломана оказались правдой. Я предпочла бы проиграть питомцу, чем той женщине… Ха, А-Ин, я ведь смешна, правда?

— Нет, третья госпожа. — Фэн Ин хотел её утешить, но, глядя на её бледное, измученное лицо, понял, что любые слова будут лишними.

— Кстати, А-Ин, этот питомец — самец или самка? — внезапно спросила она.

Фэн Ин: «…» Нет, третья госпожа, я совсем не хочу понимать, к чему вы клоните!

***

Спустя долгое время после того, как Шангуань Гунцин покинула поместье, Тан Уцю всё ещё пребывал в состоянии шока — хотя выражение мордочки панды и так всегда казалось слегка ошарашенным.

— Цюцю, почему ты так на меня смотришь? — Саломан, только что бросивший свою «бомбу», с искренним недоумением (если это можно было прочесть по его лицу) посмотрел на панду и погладил её по пушистому заду.

Тан Уцю вздрогнул — он не знал почему, но от этого прикосновения у него по спине пробежали мурашки.

Тем временем Саломан просматривал отчёт Линдуня о состоянии здоровья Тан Уцю. По правде говоря, в этом не было нужды, но у него возникло подозрение, и он решил проверить. А дела… что может быть важнее потенциального спутника жизни?

В конце отчёта врач всегда оставлял рекомендации. Саломан не удивился, увидев длинный текст, но две строчки, на первый взгляд незначительные, заставили его замереть:

[После осмотра установлено, что Цюцю ещё не достиг зрелости, но вчера ночью произошла эякуляция. Случайный эпизод — это нормально. Однако при осмотре выявлены лёгкие покраснения и ссадины, указывающие на «чрезмерное использование». Следует уделить этому внимание, чтобы в будущем не возникло импотенции или преждевременного семяизвержения.]

Эякуляция?

Покраснение?

Ссадины?

Чрезмерное использование?

Саломан впился взглядом в эти слова. Его абсурдная догадка обретала всё более весомые «доказательства».

Неужели это был не просто сон?

Это определённо был не просто сон!

Саломан с горящим взглядом посмотрел на Тан Уцю.

***

— А-эн? — Ты о чём? Со мной что-то не так?

Тан Уцю сначала не придал значения, но, увидев, как помрачнел Саломан, занервничал. Он вспомнил утреннюю слабость, ломоту во всём теле и неприятное покалывание между ног.

Боже, неужели он заработал осложнения после падения в воду и лихорадки?

Подобные случаи редки, но Тан Уцю слышал о них. Невестка его наставника после сильной горячки изменилась: из слабой и забитой стала сильной и решительной, получила признание Главы секты, научилась боевым искусствам…

Эй, стоп, это вроде бы был положительный исход… Чаще от горячки люди просто сходили с ума… Но он-то сейчас в полном порядке!

Почувствовав тяжёлый взгляд, Тан Уцю отбросил лишние мысли и посмотрел на Саломана:

— …А-эн? — Неужели у него и правда какая-то постыдная болезнь?

— Цюцю, ты… помнишь, что было вчера ночью? — Саломан задал вопрос и тут же пожалел о его прямолинейности, но, увидев, как Тан Уцю напрягся, почувствовал надежду.

На самом деле Тан Уцю ничего не помнил, но раз уж Саломан спрашивает, значит, он совершил что-то постыдное. Он занервничал — неужели сейчас будут сводить счёты? Впрочем, он только что видел, как холодно и безжалостно Саломан обошёлся с такой прекрасной девушкой, так что не стоило ждать от него нежности.

Хотя Тан Уцю всегда казалось, что слово «нежность» странно звучит по отношению к «питомцу».

Подумав об этом, он решил, что лучше сразу извиниться.

В глазах Саломана это выглядело так: Цюцю при вопросе напрягся, а затем стыдливо (?) закрыл лапками мордочку и кивнул.

***

Э-это что, признание!?

Кто бы знал, что Тан Уцю просто хотел поклониться в знак извинения! Он думал, что чем искреннее будет извинение, тем выше шанс на прощение, но забыл о своей округлой форме и пухлом животике, из-за чего не смог согнуться и только кивнул головой.

Но Саломан-то этого не знал! Он видел, что панда призналась!

Он знал, что Тан Уцю понимает его речь, и если в такой ситуации тот уверенно (?) кивает, разве это не самый убедительный ответ?

Даже имея догадки, Саломан почувствовал, как перехватило дыхание. Так кто же его Цюцю — оборотень или…

Пока он так размышлял, он почувствовал странное ощущение в руках и понял, что уже поднял панду, и её пухлая попка плотно прижалась к его ладони.

Саломан невольно представил: вчера ночью, когда Цюцю превратился в человека, он был голым, верно? Значит ли это, что и сейчас… Нет, нельзя! Почему пульс участился?

К счастью, Саломан привык скрывать эмоции. Сердце пропустило удар, но он тут же взял себя в руки и максимально спокойным тоном произнёс:

— Тогда, Цюцю, ты можешь сказать, как ты превращаешься в человека?

Никто не знал, что Саломан сейчас ужасно волнуется!

Но он не знал, что Тан Уцю был ошарашен:

— М? А-эн? — Я… я могу превращаться в человека? Как я мог не знать о такой важной вещи?

Он задал этот вопрос с искренним изумлением, но Саломан перевёл это как: «Ой, ты узнал, мне так стыдно, я не могу показаться тебе на глаза».

Саломан, который тоже был мастак додумывать, поднял панду перед собой и серьёзно сказал:

— Да, на самом деле я уже видел… — вспомнив вчерашнюю ночь, он почувствовал, как внутри всё затрепетало. — Не волнуйся, я буду отвечать за тебя. — Чтобы добавить убедительности, он посмотрел на милую мордочку и легонько коснулся губами розового рта панды. — Теперь ты веришь в мою искренность?

Тан Уцю был в шоке — он… он поцеловал его! Он человек, а он — панда… нет, если он любит своего питомца, то поцелуи — это нормально… нет, подождите, он же мужчина!

В голове Тан Уцю проносились тысячи мыслей, но главным оставалось одно — разобраться, почему Саломан считает, что он может превращаться в человека. Не успел он открыть рот, как в облаке дыма вместо панды появился белокожий юноше с алыми губами.

О-он превратился в человека?!

Не успел Тан Уцю обрадоваться, как его потрогали. Подняв глаза, он увидел Саломана с лицом, которое говорило: «Ну давай, не притворяйся, факты говорят сами за себя». Тан Уцю вдруг понял, что радость от превращения в человека рассыпалась в прах.

***

— Мои руки!

Если сначала Тан Уцю был просто счастлив, то, увидев свои здоровые и крепкие руки, он пришёл в полный восторг!

Хотя он уже привык, что его левая рука — это механический протез, но, увидев, что она стала настоящей человеческой рукой, он не смог сдержать эмоций.

Он всё ещё сидел на руках у Саломана. Его слова и выражение лица заставили Саломана присмотреться — тонкие пальцы с идеальными суставами, гладкие ногти. Настоящее произведение искусства. Но почему он так радуется?

— Что с руками?

— Они здоровы! Я думал, что если превращусь обратно, рука снова будет механической, а посмотри — здесь кожа, мясо, кости! И ноги, потрогай, это не протезы!

От избытка чувств Тан Уцю не думал об обстановке. Он не только вертел руками перед лицом Саломана, но и схватил его за руку, прикладывая к своей ноге.

Он думал, что даже в человеческом облике останется калекой, но сейчас… гладкая кожа и тёплая плоть убеждали его, что это не сон!

Неужели после превращения в панду и обратно его тело исцелилось? Если это так, он должен отблагодарить небеса и то существо, которое превратило его в панду — ради такого здорового тела он готов побыть пандой сколько угодно!

Протезы? Кожа, мясо, кости? Неужели он ошибся вчера? Или здесь есть какая-то тайна? Саломан был поражён. Сначала его внимание привлекли слова Тан Уцю, но когда его рука легла на тёплое, упругое бедро, все мысли вылетели из головы.

— Смотри, смотри, они целы! И я могу двигать ими как хочу!

http://bllate.org/book/22702/2404500