Готовый перевод Korean Desire / Корейское желание: Глава 7

Это было уже откровенной насмешкой. Вэнь Юй смущенно и сердито выкрикнул:

— Хань Фан!

Вот только в голосе не хватало уверенности — это больше походило на крайнюю степень смущения. Хань Фан с улыбкой произнес:

— Мне больше нравится, когда учитель зовет меня А-Фан.

Последние два слова прозвучали очень мягко, почти шепотом. Вэнь Юй почувствовал, как Хань Фан приближается к нему всё ближе и ближе, отчего сердце бешено заколотилось, а щеки запылали.

В самом конце Хань Фан лишь прижался губами к его уху и произнес:

— Не мог бы учитель научить меня, что такое влюбленность?

11. Влюбленность

Один бокал за другим.

Хань Фан чувствовал легкое головокружение. Какой-то парень попытался прижаться к нему ближе, но Хань Фан брезгливо оттолкнул его, сочтя это слишком навязчивым. Тот человек сообразил, в чем дело, и теперь лишь кротко подливал вино, пока Ли Юй не произнес:

— Хватит, больше не наливай ему.

Хань Фан растерянно посмотрел на пустой бокал, сам потянулся за бутылкой, но Ли Юй перехватил его руку и с беспокойством заглянул в глаза:

— А-Фан, что с тобой?

Проснувшись утром, Хань Фан обнаружил, что время уже перевалило за полдень, а Вэнь Юя всё еще нет. Его удивило, почему человек, всегда отличавшийся пунктуальностью, до сих пор не объявился. Лишь позвонив и расспросив обо всем, он узнал новость: Вэнь Юй ушел на свидание вслепую.

Сложно было описать, что именно он почувствовал. Как раз в этот момент поступил звонок от Ли Юя: заметив, что Хань Фан уже давно не выбирался развлечься, он предложил собраться и хорошенько отдохнуть. Хань Фан, ощущая странную раздражительность, сразу же согласился.

Ли Юй, глядя на него, опустил глаза, словно пытаясь что-то скрыть, и мягко спросил:

— А-Фан, у тебя кто-то появился? Судя по всему, дела идут не лучшим образом?

Взгляд Бай Жуйи тоже потемнел, но он все же произнес:

— А-Фан, если у тебя что-то случилось, можешь рассказать. Мы поможем.

Влюбленность? Нет.

Хань Фан прекрасно знал свой норов: о какой влюбленности тут шла речь? Были лишь досада и злость из-за того, что стоило этому человеку проявить слабость перед ним, как он тут же отправился на свидание вслепую.

Хотя Хань Фан и признавал, что в нем, возможно, просто сыграли гормоны, и он внезапно заинтересовался своим учителем, этого интереса было явно недостаточно, чтобы принимать всё близко к сердцу. Его просто раздражала эта ситуация и уязвленное самолюбие — типичная мужская психология: стоило самому упустить добычу из рук, как на нее тут же нацелился кто-то другой. Как тут не взбеситься?

По правде говоря, еще больше раздражал сам Вэнь Юй. Надо же было удумать: вчера все было по-прежнему, а сегодня взял и заявился без предупреждения.

Но все эти мысли в конце концов свелись к одной короткой фразе:

— Ничего.

— А-Фан…

— Я, блять, сказал, что все нормально, — нетерпеливо бросил Хань Фан.

Покорно прислуживавший рядом парень так испугался, что у него дрогнула рука, и вино тонкой змейкой пролилось на ковер. Хань Фан поднял на него взгляд:

— Проваливай.

От его ледяного тона у присутствующих кровь стыла в жилах.

Тот парень тут же на четвереньках бросился к выходу. Только Ли Юй остался стоять на прежнем месте, глядя на него. Заметив, что Хань Фан снова тянется к бутылке, он крепко перехватил его запястье и ужесточил голос:

— А-Фан, тебе нельзя больше пить.

— Не твое дело.

Это звучало несколько капризно, по-детски, словно устроивший истерику ребёнок. Ли Юй, привычно и ловко переменив тон, принялся уговаривать:

— Слишком много алкоголя вредит здоровью и не поможет решить проблему. Расскажи нам с Жуйи, мы попробуем что-нибудь придумать.

— Не нужно.

Уж если Хань Фан упрекался, то стоял на своем до конца — выпытывать у него правду было бесполезно.

Ли Юй и Бай Жуйи беспомощно переглянулись: было очевидно, что уговорить Хань Фана невозможно. Впрочем, продолжать пить он тоже больше не собирался — лишь опустил голову, погрузившись в какие-то мысли.

Заметив, что складка между бровей Хань Фана немного разгладилась, Ли Юй осторожно прощупал почву:

— А-Фан, мы же друзья. Если тебя что-то тревожит, смело говори.

Хань Фан посмотрел на стоявшего перед ним Ли Юя, и в нем впервые проснулось чувство вины. Почти каждый раз, стоило ему вспылить, Ли Юй вот так же осторожно успокаивал его, постоянно заглядывая в лицо.

— Стоишь тут, ноги не устали?

Тон почти не изменился, разве что в нем появилась едва прикрытая неловкость.

Услышав это, Ли Юй улыбнулся, присел рядом с Хань Фаном и полушутя-полусерьезно пожаловался:

— Ты так яростно прикладывался к бутылке, что если бы я не встал и не остановил тебя, еще неизвестно, пили ли бы мы до самого рассвета.

Хань Фан понимал, что тот обходными путями пытается вытянуть из него правду, и отмахнулся:

— Да ничего особенного, просто выпить захотелось.

Ли Юй, проявив таккт, больше не стал расспрашивать и перевел разговор на приятные и забавные темы.

Когда они вышли из отдельной кабинки, лицо Хань Фана выглядело уже намного лучше. И все же его не покидало ощущение, что его гордость была задета. Проведя столько времени в компании золотой молодежи и насмотревшись всяких штучек, он никак не ожидал, что на нем самом эта тактика сработает с такой легкостью.

Вдруг впереди раздался оклик:

— Молодой господин Хань.

Хань Фан поднял глаза. Напротив стояла компания знакомых. Цяо Юй смотрел на него темным, непроницаемым взглядом, и Хань Фан тут же отвел глаза, ощутив сильное раздражение — казалось, стоило ему оказаться не в духе, как он непременно сталкивался с Цяо Юем. Настоящая кармическая кара.

Приветствовал его Цзян Мо. В очках, с безупречной улыбкой, он тут же вежливо поинтересовался здоровьем Бай Жуйи и Ли Юя. Хань Фан прищурился, глядя на него. Сейчас ему было некогда гадать, каким образом человек с таким положением и статусом сошелся с Цяо Юем и нет ли тут какого-то подвоха. Его лишь раздражало, что улыбкой Цзян Мо мягко напоминал Вэнь Юя — правда, Вэнь Юй был намного лучше, куда чище и искреннее.

Хань Фан, и без того снедаемый внутренним раздражением от собственных мыслей, увидев кого-то похожего, завелся еще сильнее. Криво ухмыльнувшись, он бросил на Цзян Мо взгляд:

— О, старый лис, и ты здесь.

Тот привычно отозвался:

— Молодой господин Хань, давно не виделись. Как поживаете?

На губах Хань Фана вновь расцвела та же холодная, ядовитая усмешка:

— У нас с тобой не бывает «давно не виделись», сплошная теснота на узкой дорожке.

Реплика звучала до того резко и бестактно, что оставляла собеседника в дураках. Однако Цзян Мо ни капли не смутился и все так же улыбался:

— Молодой господин Хань изъясняется так, что я уже привык.

Хань Фан смотрел на него. Он и сам не знал, со стороны выглядел сейчас, но для посторонних глаз он оставался заносчивым юнцом с горячей кровью, от каждого движения и взгляда которого веяло дерзкой молодостью. Его слова были настолько колкими, что любой другой давно бы рассвирепел. Но раскрасневшееся лицо Хань Фана, его слегка пьяный взгляд и невероятно красивые черты лица делали свое дело: даже самые надменные и обидные упреки, слетавшие с его губ, казались капризами избалованного ребенка, в которых не было истинной злобы — лишь чистейший подростковый бунт.

Заметив это, Цзян Мо даже не думал сердиться, решив просто не связываться с мальчишкой.

— Хм.

Хань Фан насмешливо фыркнул. Он вздернул подбородок — гордый, дерзкий, ослепительно красивый и надменный настолько, что от него невозможно было отвести глаз. Младший сын клана Хань, с безупречной внешностью и упрямым стержнем внутри, он напоминал благородного леопард — дикого, которого никому не под силу укротить.

Именно так он сейчас и выглядел. Цзян Мо судорожно сглотнул. Взгляд Хань Фана, ледяной и колючий, впился в него. Грубым, резким движением он притянул Цзян Мо вниз, заставляя смотреть прямо себе в глаза. Вокруг послышался дружный испуганный вдох, но Цзян Мо продолжал смотреть на него с абсолютным спокойствием. Хань Фан в упор вглядывался в его глаза за стеклами очков:

— Старый лис, я разве не говорил тебе, что терпеть не могу смотреть на людей снизу вверх?

Хань Фан был молод и уступал им в росте, но его дерзкая заносчивость ничуть не отталкивала. Улыбаясь так, будто он снисходительно прощает капризы сумасбродному ребенку, Цзян Мо произнес:

— Молодой господин Хань, на этот раз я запомнил.

Хань Фан лишь прищурился:

— А ты знаешь, кто такие волки в овечьих шкурах?

Цзян Мо смотрел на него. Расстояние между ними было столь ничтожным, что Цзян Мо отчетливо видел пушистые веерки ресниц Хань Фана, казалось, щекотавшие самые потаенные струны его души. Губы Цзян Мо шевельнулись:

— И кто же они?

— Такие, как ты. С человеческим лицом, а внутри — зверь.

Каждое слово было отчетливым и чеканным.

Цзян Мо вздохнул:

— Похоже, у молодого господина Ханя сегодня неважное настроение.

— Понял — так катись отсюда.

Хань Фан разжал пальцы, оттолкнул Цзян Мо и больше не удостоил его взглядом.

Цяо Юй от начала и до конца молча наблюдал за происходящим, и лишь когда Хань Фан уже собрался уходить, тихонько окликнул его:

— Молодой господин Хань.

Хань Фан остановился, слегка развернувшись и бросив взгляд через плечо.

Чистое нежелание тратить время на любезности.

В таком полуобороте бунтарская манера держаться делала Хань Фана еще более соблазнительным, пробуждая дикое желание укротить этого дикого зверя.

Цяо Юй уже хотел что-то сказать, как вдруг в бар вихрем влетел запыхавшийся парень в белой рубашке. Его тревожный взгляд метался по сторонам, словно он кого-то искал. В обычных обстоятельствах Цяо Юй даже не обратил бы внимания на эту ничтожную сошку, но он заметил, как в ту же секунду взгляд Хань Фана приковался к вошедшему. Забыв про Цяо Юя, он смотрел только на незнакомца.

Парень в белой рубашке тоже заметил Хань Фана. Постояв пару мгновений, он, видимо, приняв какое-то решение, уверенно зашагал в его сторону.

— Не мог бы учитель научить меня, что такое влюбленность?

Перед ним стояла чашка дымящегося кофе, напротив сидел объект для свидания вслепую — миловидная, кроткая девушка. В другое время Вэнь Юй, пожалуй, счел бы ее прекрасной партией для брака, но сейчас, стоило ему взглянуть на нее, в голове невольно всплывали слова Хань Фана, и сквозь черты этой женщины ему чудилось лицо парня.

Вэнь Юй подумал, что ему придется нарушить ожидания матери.

Он тихо извинился перед девушкой.

Та с сожалением спросила:

— У вас кто-то есть?

Вэнь Юй с предельной серьезностью кивнул.

Добравшись до привычных мест Хань Фана и не обнаружив его там, Вэнь Юй узнал от тети Чжан, что тот ушел развлекаться с друзьями. Решив, что Хань Фан наверняка затаил обиду, Вэнь Юй расспросил о любимых заведениях парня и отправился следом.

Поджав губы, он подошел вплотную к Хань Фану. Тот задрал подбородок:

— Чего тебе?

В тот самый миг, когда Вэнь Юй оказался перед ним, все остальные — и Цзян Мо, и Цяо Юй — разом стерлись из памяти. Хань Фан услышал тихий голос Вэнь Юя:

— Я был неправ.

— В чем же ты ошибся? — холодно усмехнулся Хань Фан, хотя для Вэнь Юя это выглядело как обычное кривляние обиженного ребенка.

Вэнь Юй смотрел на него все с той же мягкой нежностью во взгляде:

— Я ошибался, когда думал, что не люблю тебя. И это была ужасная ошибка.

Такого поворота не ожидал даже сам Хань Фан.

— …Не пойдешь на свидание?

— Нет.

— Не женишься?

— Нет.

— А как же продолжение рода?

Вэнь Юй тепло улыбнулся:

— У меня есть младший брат.

Смотря прямо в глаза Хань Фану, он искренне спросил:

— Скажи, ты дашь мне шанс научить тебя, как нужно любить меня?

В этот миг все остатки рассудка Хань Фана сгорели дотла. Прижав мужчину к стене, он запрокинул голову, глядя на красивого ладного юношу:

— Ты сам напросился.

Хань Фан яростно вцепился в воротник рубашки Вэнь Юя и впился в его губы. Это был даже не поцелуй, а скорее жест отчаяния — дикий, исступленный, словно он пытался разорвать этого человека на части. Но вопреки столь бурной агрессии, в глазах Хань Фана плескалась чистейшая нежность. Невероятно, но этот взрывной подросток когда-то умел смотреть на человека с такой безграничной лаской, в которой не осталось ни холода, ни насмешки, а лишь хрупкое, трепетное тепло.

Столь резкая перемена повергла в шок всех тех, кого только что безжалостно сбросили со счетов.

Так вот почему младший сын клана Хань так бесновался — он маялся от сердечной тоски?

Этот юноша жадно и страстно терзал губы другого мужчины, но взгляд его при этом был донельзя нежным.

Острое жало зависти заскреблось внутри.

Как же это бесит.

Цяо Юй не сводил глаз с Хань Фана.

Его бесило, что Хань Фан смотрит на этого человека с такой нежностью, бесило, как жестоко и страстно он целует его.

Это смутное, неопределенное чувство разорвало сердце Цяо Юя на куски, хотя сам он пытался списать все на простую неприязнь к чужому счастью.

Но откуда же бралось это жгучее чувство одиночества и гнева?..

Взгляд Цяо Юя резко потемнел.

Руки Ли Юя судорожно сжались в кулаки, выражение лица стоящего рядом Бай Жуйи тоже сделалось мрачным, и лишь на губах Цзян Мо застыла загадочная, непостижимая улыбка.

12. Друг друга

На письменном столе были раскинуты учебники. Лучи полуденного солнца падали на страницы, создавая ощущение тихой, умиротворенной неги.

Вэнь Юй смотрел на опустившего ресницы Хань Фана, листающего книгу, и в душе внезапно зародилось умиротворение, какое бывает лишь в долгие спокойные дни. Словно почувствовав этот взгляд, парень поднял голову, перевел на него глаза и улыбнулся, согнув их в полумесяцы. Эта улыбка была чистой, наивной и искренне радостной — от нее просто невозможно было оторвать глаз.

Взгляд Хань Фана скользнул по чуть разбитой губе Вэнь Юя:

— Болит?

Маленькая ранка, в которой уже почти прошла боль, от этого вопроса вновь заныла, заставив Вэнь Юя вспомнить тот поцелуй. Щеки мгновенно вспыхнули, дыхание сбилось. Почему-то рядом с этим человеком он неизменно терял контроль над собой, поддаваясь какому-то странному наваждению — ровно до тех пор, пока тот не склонился к самым его угу:

— Погода сегодня такая чудесная, давай займемся чем-нибудь интересным.

Горячее дыхание щекотало мочку уха. Хань Фан прижался так близко, что казалось, еще секунда — и он снова поцелует его. В голове Вэнь Юя мгновенно зашумело, лицо запылало от самых непристойных фантазий, и он выдавил:

— Ты…

Хань Фан удивленно моргнул:

— Что такое? Учитель что, не любит рисовать со мной?

Ах, так речь шла о рисовании…

Сообразив, что Хань Фан просто издевается над ним, Вэнь Юй смущенно умолк, не зная, как ответить. Хань Фан, заметив его состояние, лукаво изогнул брови:

— О чем это учитель только что думал? Почему у него такое красное лицо?

У Вэнь Юя не хватало бесстыдства, чтобы дать отпор, поэтому он лишь поджал губы и негромко пробормотал:

— Во всем виноват ты…

Хань Фан скорчил скорбную физиономию:

— Выходит, я рассердил учителя? И что же мне теперь делать?..

Его голос сладко протянулся:

— Так?..

Поцелуй опустился на лоб.

— Или так?..

Поцелуй коснулся щеки.

— А может…

Губы Вэнь Юя были бережно накрыты поцелуем. Он почувствовал, как парень осторожно провел языком по разбитому месту. Эта нежность едва не заставила Вэнь Юя расплакаться. Он жадно впитывал подаренное тепло, и это сладкое чувство заставляло его забыть обо всем на свете. В глазах Хань Фана плескалось столько мягкости, что Вэнь Юй поддался этой иллюзии, искренне поверив, что любим.

Поцелуй длился еще какое-то время, прежде чем Хань Фан негромко произнес:

— Вэнь Юй.

— М? — отозвался тот хриплым, мягким голосом.

— Давай займемся чем-нибудь интересным.

Покраснев, Вэнь Юй послушно кивнул, после чего Хань Фан, перехватив его руку, под восторженным взглядом мужчины привел его… в художественную студию.

Вэнь Юй: …Ват?

Оказывается, они и вправду собирались рисовать.

Студия казалась огромной и пустой, из больших окон открывался великолепный вид на окрестные пейзажи. Мольберты стояли накрытые белыми полотнами, защищающими их от пыли.

— Раньше я часто приходил сюда рисовать. Психотерапевт говорил, что это помогает справляться с эмоциями. Сначала я не верил, считал чушью, но потом втянулся. Жаль только, что когда я уехал за границу, это желание куда-то пропало.

Вэнь Юй уловил ключевое слово:

— Психотерапевт?

— Старик в нашей семье решил, что у меня ужасный характер и я болен, и что если не пичкать меня таблетками, то хотя бы сводить к врачу придется, — небрежно бросил Хань Фан, считая это чистой наследственностью.

— Могу я снять покрывала?

Хань Фан покосился на него со смягчившимся выражением в глазах:

— Why not?

Стоило Вэнь Юю откинуть ткань, как он замер.

С полотна на него смотрела женщина. Изумительные, тонкие черты лица, сияющая улыбка — от ее портрета веяло невероятным теплом. Она была неуловимо похожа на Хань Фана. Голос парня раздался прямо над ухом:

— Это моя мама. Я видел ее свадебную фотографию со стариком. Такая красавица досталась этому пню — просто глаза бы не глядели.

Но при всей внешней браваде в голосе Хань Фана слышалась глубокая тоска, а во взгляде, устремленном на полотно, читалась тихая ностальгия.

Женщина на картине казалась живой. Вэнь Юй помолчал немного, переводя взгляд на Хань Фана:

— Ты очень похож на мать.

Черты лица были схожи, но вот выражение… Мать излучала мягкость, тогда как в Хань Фане бушевала дикая агрессия. Этот контраст поражал, но именно последнее приковывало к себе всё внимание, завораживая своей опасной, притягательной красотой.

На втором полотне был изображен небольшой костел. Вэнь Юй почувствовал, как Хань Фан переплел их пальцы:

— Когда я рисовал это, то думал, что если когда-нибудь полюблю кого-то, то обязательно приведу его сюда венчаться.

Он повернулся, заглянув Вэнь Юю в глаза. Тот слегка приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но Хань Фан лишь легко улыбнулся.

Тихо прозвучали его слова:

— Хочешь, я напишу твой портрет?

Не дожидаясь ответа, Хань Фан усадил его на стул и взял в руки кисть. Вэнь Юй заерзал, чувствуя себя неловко:

— …Может, не надо?

А в груди тем временем сладко, как от меда, разливалось тепло.

Пропустив слова мимо ушей, Хань Фан занес кисть:

— Смотри на окно… Вот так, отлично. Твой профиль просто великолепен.

От этой брошенной полушепотом фразы у Вэнь Юя защемило сердце.

Хань Фан закатал рукава, обнажая изящные запястья, и с беззаботным видом принялся набрасывать контуры. Уголки его губ приподнялись:

— Кстати, насчет того психотерапевта. Хочешь знать, чем все закончилось?

Вэнь Юй не смел шевельнуться, боясь испортить позу:

— И чем же?

— Этот врач посоветовал моему отцу тоже походить на сеансы рисования, раз у того такой невыносимый нрав.

Хань Фан весело рассмеялся, лицо его посветлело:

— В итоге тот доктор просто уволился со словами, что рыцарь гнил с головы и исправлять там уже нечего.

— Отец, должно быть, жутко разозлился?

При одной мысли об этой сцене Вэнь Юй едва сдерживал улыбку. Хань Фан ловко перенес это выражение на бумагу:

— Еще бы! Ему такое в лицо высказали — старик в бешенстве взял и вышвырнул доктора вон.

Хань Фан работал простым карандашом, тщательно прорабатывая детали — не только лицо, но и пейзаж за окном. Удовлетворенно усмехнувшись, он отложил карандаш:

— Подойди, взгляни, как получилось.

Молодой человек на рисунке смотрел в окно, а на его губах застыла мягкая улыбка. Профиль казался донельзя нежным и притягательным; даже с помощью нескольких штрихов угадывалось доброе, открытое сердце этого человека, чье внутреннее сияние проступало сквозь бумагу.

Вэнь Юй невольно коснулся пальцами рисунка:

— Я хочу забрать его с собой.

Эта картина была написана любимым человеком…

Его взгляд с нежностью скользнул по бунтарскому лицу стоящего рядом парня.

Вэнь Юй до боли в сердце захотел сберечь это мгновение на всю жизнь.

— Нет.

Такой мгновенный и категоричный отказ застал Вэнь Юя врасплох. Прежде чем он успел спросить почему, Хань Фан пояснил:

— Если ты заберешь рисунок, то что я буду делать, когда буду скучать по тебе в твое отсутствие?

В эту секунду сердце Вэнь Юя переполнилось такой радостью, что казалось, готово выпрыгнуть из груди:

— …Разве нельзя сфотографировать?

Хань Фан тут же отпарировал:

— Я за фотоаппаратом.

http://bllate.org/book/22704/2404626