Под темнеющим ночным небом, в кругу тусклого желтого света, разгоняющего тьму, он с нежностью во взгляде смотрел на лежащую в его руках одежду и легко касался ее губами, словно желая сквозь эту ткань поцеловать лицо того человека — так благоговейно и трепетно.
Месяц военной подготовки пролетел как одно мгновение, хотя на самом деле всю глубину этого опыта понимали лишь те, кого измотали до полусмерти. Инструктор зачитывал сверху наставления.
Хань Фан внешне никак не показывал своих чувств, но в душе уже вполне серьезно подумывал о том, чтобы закинуть вещи за спину и отправиться посмотреть на большой мир. Эта опасная мысль едва заметно шевелилась, требуя выхода.
Чжоу Фу стоял рядом с новобранцами. Непонятно почему его сердце вдруг дрогнуло, и он повернул голову к Хань Фану. Тот не заметил его взгляда: с ленивым видом он казался особенно заметным среди выпрямившихся по струнке новобранцев. Более того, он зевнул посреди построения, чем привлек внимание другого инструктора. Впрочем, остальные просто бросили взгляды на Чжоу Фу, и, заметив, что тот не собирается вмешиваться, закрыли на это глаза и позволили парню бесчинствовать дальше.
Уголки глаз Хань Фана от зевоты слегка увлажнились, и от этого зрелища у Чжоу Фу едва заметно зашевелились пальцы — возникло непреодолимое желание протянуть руку и стереть эту влагу.
В сердце глухо заныло предчувствие разлуки. У него было стойкое ощущение: стоило этому парню уйти, как он исчезнет без оглядки и никогда больше не вернется.
И надо сказать, Чжоу Фу был совершенно прав. Если бы Хань Фану представился хоть малейший шанс, он удрал бы отсюда как можно дальше. С чего бы ему, спрашивается, по собственной воле страдать и мучиться здесь от скуки? Во всяком случае, становиться военным в его планы изначально не входило.
В глазах Хань Фана вообще не существовало людей, способных держать его в узде.
Чэнь Лян сверлил Чжоу Фу глубоким, мрачным взглядом.
Сам Хань Фан почти не придавал значения оставленному на его шее следу от поцелуя, но это вовсе не значило, что о нем никто не знал.
Взгляд Чэнь Ляна был так тяжел, будто он собирался разорвать парня на куски и проглотить целиком. Сам же Хань Фан пребывал в полном неведении: он то и дело запрокидывал голову к небу, то опускал взгляд в землю и с явным раздражением думал о том, когда же наконец закончится эта бесконечная болтовня.
Его движения привлекали столько внимания, что окружающие то и дело косились на него боковым зрение, в душе надеясь, что Хань Фан умерит свой пыл и не схлопочет выговор с занесением в личное дело. Но инструктор, неведомо по какой причине, несколько раз посмотрел в их сторону и просто сделал вид, что ничего не замечает.
Хань Фан не ощущал на себе этот тяжелый, запутанный взгляд и даже не соизволил бросить ответный. Лишь по команде инструктора «разойтись» его глаза наконец загорелись.
Чжоу Фу не успел сказать ему и пары слов, как этот сорванец с радостным воплем бросился бечь, не оглядываясь.
Остальные затаили дыхание, с трепетом наблюдая за инструктором, от которого внезапно повеяло леденящим холодом. Они словно оцепенели, потеряв способность двигаться, пока Чжоу Фу сомкнутым, мрачным взглядом не посмотрел на них, скривив губы в холодной усмешке: — Столбы посреди дороги поставить?
Впрочем, ответа он не ждал: развернувшись, он сам зашагал вслед за Хань Фаном.
Все облегченно выдохнули. Что за напасти преследовали их в последнее время, с ума сойти можно.
Чэнь Лян лишь плотно сжал губы, холодно и пристально глядя вслед удаляющемуся Чжоу Фу.
* * *
Вернувшись домой, Хань Фан первые несколько дней вел себя тихо, накапливая силы, но стоило минуть короткому сроку, как неугомонный характер снова дал о себе знать, и он тут же договорился с приятелями пойти погулять.
Зажав кончиками пальцев сигарету, он размышлял о том, когда же Линь Ю наконец развернется со своим магазинчиком. При таких темпах Хань Фан опасался, что к моменту окончания учебы он так и не дождется дня, когда батюшка позволит ему выйти в свет.
При одной мысли о том, что в любую погоду — в дождь и в слядь — ему придется вставать по расписанию, у Хань Фана лицо зеленело от тоски.
Какой-то незнакомый парень из компании, заметив перемену в его выражении лица, удивленно протянул: — Молодой господин Хань, что стряслось?
Хань Фан бросил на него мимолетный взгляд. Лицо парня казалось незнакомым — черт знает, кто привел его с собой. Он лишь кривил губы в холодной, леденящей душу усмешке и бросил небрежно: — Ничего.
Одно его отношение заставляло людей держаться на расстоянии. На его месте любой другой смущенно потер бы нос и отступил, но этот новичок, похоже, ничуть не боялся обжечься и продолжал с улыбкой: — Может, позовем кого-нибудь развеселиться?
Все прекрасно понимали, кого именно имеют в виду под этим «кого-нибудь». Однако, видя, что у Хань Фана нет особого настроения, а брать на себя инициативу перед ним никто не смел, компания просто вернулась к молчаливому распитию алкоголя.
Словно подстегнутый этим предложением, Хань Фан приподнял веки и обвел взглядом присутствующих. Внезапно ему показалось, что эта однородная толпа самцов вокруг порядком надоела. Он хмыкнул и небрежно бросил: — Зовите.
Атмосфера за столом мгновенно оживилась.
Мысли Хань Фана были далеко. Когда ему протянули меню, предлагая выбрать что-нибудь на свой вкус, он даже не опустил глаз, лишь выдохнул колечко дыма: — Сами разберитесь.
Дома скучно, а вышел на улицу — все равно скучно.
Хань Фан затушил сигарету о край пепельницы и отчетливо почувствовал нарастающую пресность бытия.
Во всей отдельной кабине курил только он один: Хань Фан искренне считал, что пассивное курение вредит здоровью, поэтому предпочитал, чтобы окружающие вдыхали дым от его сигарет.
Если бы кто-нибудь вздумал отчитать его прямо в лицо, Хань Фан лишь вздернул бы брови и презрительно усмехнулся: он никого насильно здесь не удерживал. Как некогда Цзян Тайгун рыбачил на добровольных началах, так и Хань Фан курил для тех, кто сам остался по своей воле. Желающих покрутиться рядом с ним всегда находилось предостаточно, хотя обычно Хань Фан сегодня забавлялся с одним, а на следующий день уже забывал, как тот выглядит.
Откуда здесь взяться искренности? Хань Фан прищурился: он и сам подыгрывал окружающим исключительно ради развлечения.
Вдруг чья-то рука протянулась вперед и, без малейшего предупреждения, вплотную приблизилась к его телу.
Хань Фан мгновенно выпрямился. Стоило ему повернуть голову, как он уткнулся носом в накрашенное лицо. Если бы не короткая стрижка, Хань Фан ни за что не понял бы, мужчина это или женщина. Впрочем, отреагировал он на удивление хладнокровно: с бесстрастным лицом подавив в себе естественный порыв двинуть наглецу под дых, он повернулся и увидел, что остальные уже замерли, наблюдая за этой сценой.
Окинув взглядом внезапно прибывшее пополнение из особей мужского пола и не обнаружив в комнате ни единой женщины, способной разбавить этот унылый пейзаж, Хань Фан выругался: — Черт.
Большинство из них были хрупкими, утонченными юношами или женоподобными мужчинами, чья миловидность, судя по количеству штукатурки на лицах, была нарисована процентов на девяносто.
Хань Фан слегка нахмурился. Уж лучше бы девушек позвали.
Впрочем, его вкусы редко кому удавалось угодить. Хотя сам он подобным не увлекался, но и откровенного отвращения не испытывал — просто не ожидал, что времена нынче меняются так быстро.
Юноша со смесью страха и непонимания уставился на Хань Фана, а затем перевел взгляд на того, кто его сюда привел: — Молодой господин Хань, в чем дело, вам не нравится?
Хань Фан бросил на него короткий взгляд: — Сойдет.
Парень робко улыбнулся. От вида этого толстого слоя пудры на его лице брови Хань Фана сошлись еще круче, в нем снова шевельнулось желание вышвырнуть этого франта за дверь, однако тот услужливо и очень покорно налил ему бокал.
В подобных местах все умели читать по лицам: заметив недовольство Хань Фана, парень тут же принял еще более смиренный вид — такой безобидный, что злиться на него становилось просто неудобно. Именно поэтому Хань Фан проглотил готовые сорваться с языка слова и сделал глоток.
Хотя вкус показался ему каким-то странным.
Телефон под рукой звонил уже черт знает сколько времени, вызывая у Цяо И непреодолимое желание разбить аппарат о стену. В конце концов он все же снял трубку и, сдерживая раздражение, мягко процедил: — Слушаю?
Обычно, если Цяо И говорил таким мягким тоном, это означало, что собеседнику пора заказывать себе место на том свете.
На другом конце провода стоял немалый шум, однако это не мешало слышать дрожащий голос звонившего — по меньшей мере наполовину перепуганного этой жуткой вежливостью Цяо И.
— Молодой господин Цяо, нам тут... разгромили заведение.
Цяо И холодно усмехнулся: — Словно нам самим никогда ничего не громили. Не можешь сам разобраться с такой мелочью? — Помолчав, он сообразил, что если бы тот был в силах все уладить, то не стал бы звонить, и перешел сразу к делу: — Кто?
В этот момент в трубке снова послышался грохот падающей мебели, отчего брови Цяо И сошлись на переносице.
Затем испуганный голос робко вернулся в эфир: — Это... младший господин из клана Хань.
Интонация Цяо И взлетела вверх: — Хань Фан?
Он приподнял брови: судя по всему, в памяти всплыла история о том, как этот парень в прошлый раз уложил на лопатки одного из его шестерок.
Цяо И прищурил глаза, уголки его губ изогнулись в хищной, зловещей усмешке, а на лице заиграло игривое выражение. Инцидент, когда Хань Фана скрутили и унесли на плечах, оставил у него неизгладимое впечатление. Позже наведенные справки показали, что парень просто сбежал из учебки, откуда его тут же вернули обратно. Кто именно подгадал момент и сцапал Хань Фана с такой точностью, оставалось загадкой, но Цяо И было лень разбираться в чужих делах, и он просто выбросил это из головы.
Кто бы мог подумать, что судьба вновь столкнет их лбами.
— Как вы ухитрились сцепиться?
История, по сути, оказалась пустяковой. Они просто пригласили народ посидеть, но кто-то из новичков по недомыслию подсыпал в бокал Хань Фана возбуждающее — вещь в таких кругах привычная. Все собирались расслабиться на полную катушку, и в выпивку нет-нет да и добавляли стимуляторы для остроты ощущений. Беда была в том, что Хань Фан никогда прежде с подобным не сталкивался: впервые в жизни накачанный наркотиками, он начал терять соображение. Кто-то из присутствующих, заметив неладное, прижал к стенке того самого придурка и выяснил, что Хань Фан успел выпить целую гремучую смесь.
Участники вечеринки едва не лишились чувств от страха. И дело было даже не в состоянии Хань Фана — одна лишь мысль о том, что об этом узнает его отец, заставляла их кровь стынуть в жилах.
Старожилы знали крутой нрав Хань Фана и лишний раз не рисковали, а вот новичок решил выслужиться: заметив, насколько юн и зелен Хань Фан, он возомнил, будто того легко обвести вокруг пальца.
И в итоге они горько поплатились.
Хань Фан попросту разнес заведение. Возможно, изначально он не планировал ничего подобного, но избыток стимуляторов в крови требовал выхода, а окружающие из страха перед его происхождением не смели дать отпор. Если разобраться, виноваты были они сами, и урок вышел поучительным.
Цяо И вдавил педаль газа в пол. Пока он ехал, обдумывая ситуацию, все встало на свои места: когда он добрался до места, люди, пытавшиеся разрулить конфликт, были близки к слезам — ни ударить, ни отругать, ни уговорить. Ощущения не из приятных.
Едва нога Цяо И ступила на второй этаж, как прямо у него перед носом провибрировал стул и со свистом врезался в стену, разлетевшись в щепки. Вскинув брови, он столкнулся взглядом с парой влажных, сияющих темных глаз.
Юноша с разрумянившимися щеками и затуманенным, поволоки взглядом, в котором одновременно читались насмешка и глубокая истома, смотрел на него с такой манящей негой, что у любого от этого зрелища неизбежно замирало сердце. А вздернутые уголки глаз придавали лицу поистине демоническое очарование; ленивая, беспечная улыбка делала его образ настолько ослепительным и дерзким, что можно было легко потерять рассудок.
Сердце Цяо И пропустило удар.
Он подсознательно затаил дыхание, ошеломленно глядя на него, и какая-то безумная мысль, рожденная чистым наваждением, пронеслась в голове — неужели сцена, где этот надменный, красивый бунтарь оказывается прижатым к полу под ним, выглядела бы еще прекраснее?
Стоило этой мысли зародиться, как прогнать ее уже не представлялось возможным.
Сознание Хань Фана постепенно заволакивало туманом. Тело охватило неприятное, жгучее беспокойство, хотя до крайности дело еще не дошло: каждая пора буквально кричала о необходимости выплеснуть накопившееся напряжение. Вокруг стоял невыносимый гомон, от которого раскалывалась голова. Терпение лопнуло, и он наугад швырнул в толпу стоящую на столе бутылку. Звук разбившегося стекла наконец возымел действие — вокруг воцарилось подобие тишины.
Он тупо уставился на стоявшего перед ним на коленях и заливающегося слезами паренька. Кто-то рядом отвесил этому бедняге звонкую пощечину — возможно, от избытка злости голос бившего дрожал, когда он сквозь зубы прошипел: — Ты хоть знаешь, кто он? Как у тебя хватило ума устраивать такое, даже не выяснив, с кем имеешь дело?
— Молодой господин Хань, я не специально, я...
— Как же шумно... — едва слышно, словно бред в лихорадке, сорвалось с приоткрытых тонких губ.
Разум Хань Фана уплывал куда-то вдаль. Заревевшее от слез и соплей лицо перед глазами расплывалось. Внутренний жар гнал его вперед, требуя выхода для какой-то неведомой силы, и тогда чистый душой Хань Фан естественным образом перенаправил этот жар в другое русло.
Он слегка опустил ресницы. Мерцающий свет лап падал на его профиль, подчеркивая напряженную линию слегка покрасневшего подбородка, сквозь которую проступала холодная, аристократичная горделивость. Лишь тот, кто находился ближе всех и стоял перед ним на коленях, мог разглядеть в его взгляде наивную, невинную чистокровность. При всей своей яркости он выглядел настолько чистым, словно белый лист бумаги, готовый впитать любые краски. Этот разительный контраст заставил наблюдателя остолбенеть, застрявшие в горле мольбы застряли комком, а в наивно-растерянных глазах вдруг расцвела предельно дерзкая улыбка.
В тот миг стоявшему на коленях юноше показалось, будто перед ним распустился цветок.
В следующее мгновение осколки бутылки, смешанные с брызгами крови, взметнулись в воздух.
Для Хань Фана этот момент стал плавным переходом из сферы эстетического искусства в область чистого насилия.
Скосив глаза на бесчувственное тело, мешком осевшее на пол, он обвел взглядом замершую тишину. Кто-то из наиболее смелых дрожащим голосом подал голос: — Х-хан... Молодой господин Хань, с вами всё в порядке?
С трепетом покосившись на проломленную голову лежащего без сознания паренька, бедолага мысленно проклинал все на свете: казалось бы, дело можно было решить парой затрещин, но этот псих швырнул бутылку — и вот результат. От одной мысли о том, что из-за этого могут всплыть новые неприятности, у него мурашки шли по коже.
Хань Фан приподнял веки, обжигая его ледяным взглядом, и процедил сквозь зубы: — Слишком громко.
Собеседник рефлекторно захлопнул рот, страстно желая не оказаться следующей жертвой.
Когда появился Цяо И, Хань Фан прекрасно это заметил, но толпа зевак вокруг вызывала у него такое отвращение, что пришлось снова схватить первый попавшийся предмет, чтобы прорубить себе путь.
Как странно, думал он. Я же приложил всего одного человека, почему остальные все равно лезут под удар, окружая его со своими глупыми разговорами? Особенно эти фальшивые ухмылки — с первого взгляда ясно, что ничего хорошего на уме у них нет.
Хань Фан опустил взгляд на лужу крови на полу: дорожка, тянувшаяся за уволоченным телом, обрывалась у самого входа. Быть может, этот яркий цвет вернул Хань Фану остатки здравого смысла — только теперь он смог восстановить в голове всю цепочку событий.
Напился того, чего не следовало, и натворил дел, которых совершать не должен был.
Боль в голове от непрекращающегося шума усилилась. Неужели они сами не понимали, как чертовски, невыносимо шумно они себя ведут?
Терпение лопнуло. Подняв руку, он запустил в толпу стулом, услышав вдогонку чей-то испуганный вопль: — Молодой господин Цяо!
Хань Фан машинально перевел взгляд. Брови взлетели вверх: Цяо И?
Цяо И опустил глаза. Разум шептал ему, что лучше бы спрятать эти мысли подальше, но в глубине души он был таким же безумцем, как Цяо Шан: чем сильнее был запрет, тем сильнее зудело желание рискнуть и попробовать запретный плод.
На его губах заиграла усмешка. Узкие глаза сузились, бросая лукавый взгляд, а во взгляде, устремленном на Хань Фана, отчетливо проступила темная поволока. Непринужденным, обманчиво-ленивым тоном он произнес, не мигая: — Молодой господин Хань, поистине — в этом мире пути неисповедимы.
Хань Фан холодно усмехнулся: — И правда, тесен мир. Что, твой семейный бизнес?
Получив отповедь, Цяо И лишь распалился еще сильнее. Больше всего на свете он любил ситуации, когда неприятности сами шли к нему в руки. Не меняя выражения лица, он обвел взглядом учиненный разгром и кровь на паркете и непринужденно бросил: — У молодого господина Ханя сегодня отменное настроение. Разгром удался на славу?
От одной улыбки Цяо И у Хань Фана закипала кровь. Вспомнив, что именно этот тип наверняка притащил сюда Чжоу Фу, он почувствовал, как в груди зачесалось от злости. Скользнув взглядом в сторону, он словно внезапно о чем-то вспомнил и, кривя губы, процедил: — Подойди-ка ближе, я тебе отвечу.
Перед ним стоял горделиво задравший подбородок юноша с вызывающим взглядом. Было бы просто свинством со стороны Цяо И не оправдать его ожидания после такой паузы.
Он ступил вперед, но не успел толком зафиксировать шаг, как перед глазами вдруг всё померкло. Пронзительный крик — «Молодой господин Цяо!» — резанул по ушам так громко, что заложило перепонки. Прежде чем мозг успел сообразить, в чем дело, в области макушки вспыхнула дикая боль. Боль была такой силы, что если бы Цяо И не удержался на ногах, то наверняка запрыгал бы от отчаяния.
Уже позже Цяо И узнал, что этот хмырь Хань Фан из-за передозировки дряни в крови окончательно потерял ориентацию в пространстве и банально перевернул на него тяжелый стол.
Короче говоря, его, Цяо И, вырубили простым письменным столом.
Среди общего хаоса и криков он умудрился расслышать растянутый, издевательский голос Хань Фана: — По сравнению с разгромом заведения вырубить тебя, Цяо И, оказалось куда веселее.
Цяо И отлично слышал все насмешки в свой адрес. Кровь заливала глаза, размывая контуры того самого лица, чьи черты можно было высечь по памяти, и сквозь зубы прозвучало шипение: — Хань Фан...
— ...Ты у меня дождешься.
* * *
Для Хань Фана случайная встреча с самым ненавистным человеком во время редкой вылазки в свет была отвратительнее, чем если бы он случайно проглотил муху.
Ему казалось, что он парит где-то в облаках. Когда он наконец разлепил глаза, в голове запульсировала тупая боль, в глазах от сухости все двоилось, а когда он кое-как приподнялся на локтях, перед ним предстала знакомая обстановка собственной комнаты. Уставившись на двух упрямо борющихся за свободу черепах, Хань Фан попытался вспомнить, кормил ли он их вчера.
Впрочем, воспоминания о вчерашних подвигах всплыли в памяти с пугающей четкостью.
Отлично сработано!
Хань Фан твердо решил наградить себя еще одной прогулкой.
Но прежде следовало почистить зубы, умыться и придать своему внешнему виду хотя бы минимальное сходство с порядочным человеком.
Пока Хань Фан стоял в ванной с набитым пеной ртом, снаружи зазвонил телефон. Сначала он хотел проигнорировать звонок, но абонент проявлял такое упорство, что трель продолжалась даже после того, как он закончил умываться. Раздраженный Хань Фан вышел в комнату, подобрал трубку, вернулся в ванную, стянул штаны, чтобы дать волю душе, и под журчание воды нажал кнопку вызова.
Все готовые сорваться с языка ругательства были на корню пресечены негромким вопросом: — А-Фан?
Гребаный свет.
Хань Фан торопливо наклонился, чтобы скорректировать направление струи и не залить пол, лихорадочно порылся в памяти, подтверждая имя собеседника, и выдал: — Ли Юй?
Ли Юй подтвердил: — Вчера услышал, что ты вернулся. Как дела?
Хань Фан внезапно подумал, что его совесть, должно быть, сожрали собаки, раз он не вспомнил о Ли Юе в первую же очередь. Впрочем, винить его стоило едва ли: после всех перенесенных испытаний само по себе чудо, что он не забыл собственного отца, а вместо этого горел жаждой перевернуть все вверх дном. Учитывая его девичью память и бесчисленное множество нажитых врагов, было неудивительно, что вспомнить конкретное лицо сходу не удавалось.
Одной рукой подтягивая трусы, Хань Фан ответил: — Нормально. А ты откуда узнал, что я вернулся?
— Да потому что новость о том, что ты проломил голову Цяо И, уже разнеслась повсюду.
Слухи расползлись по всей тусовке, и имя Хань Фана гремело так громко, что, куда бы ни направлялся Ли Юй, ему неизменно пересказывали самые темные страницы биографии Хань Фана.
Хань Фан презрительно фыркнул: — Тоже мне занятие — сплетничать как бабы на рынке.
Ли Юй: — ...
Сказано было в самое яблочко.
http://bllate.org/book/22704/2404642
Сказали спасибо 0 читателей