Чэнь Бин с презрительным видом фыркнул:
— Ой, брось ты. Не можешь без меня жить, так и скажи, обязательно столько причин выдумывать.
За разговорами они и не заметили, как начало светать. Вскоре оба друг за другом направились в гору. На этот раз они добрались до места быстрее, чем вчера, дорога уже была знакомой. И надо же было такому случиться: Е Чэнь запомнил путь с первой попытки да еще так уверенно ориентировался, что сам удивлялся — почему? По его собственному разумению, он просто гений.
Чэнь Бин левой рукой притянул к себе Е Чэня и сказал:
— Чэнь-цзы, в ученики надо идти с богатыми дарами.
Простолюдины в те времена придавали огромное значение обряду поступления в ученики: принести богатые дары, трижды ударить челом о землю, поднести чай и сделать ценный подарок — это был обязательный набор.
Е Чэнь хлопнул себя по лбу:
— Как я мог забыть про это! Да где ж теперь времени взять, придется идти как есть.
С этими словами он шагнул внутрь.
Чэнь Бин снова дернул Е Чэня за рукав, с улыбкой поднял правую руку и произнес:
— Смотри, что это!
Е Чэнь ошеломленно моргнул:
— Откуда у тебя?
— Только что неподалеку заметил, ну и сцапал по пути. Каково? А брат твой хорош?
Е Чэнь поднял обе руки, показал два больших пальца и, потащив Чэнь Бина за собой, направился к небольшой деревянной хижине синеодежного даоса. Подойдя к двери, Е Чэнь вместе с Чэнь Бином отвесил поклон, сложив руки перед грудью:
— Е Чэнь и Чэнь Бин просят аудиенции у даоса.
Вскоре дверь со скрипом отворилась. Из хижины, зевая и время от времени запахивая просторный синий халат, вышел тот самый синеодежный даос. Чэнь Бин за спиной Е Чэня тихонько пробормотал:
— Разве так выглядят отшельники, познавшие истину? Тогда мой отец, получается…
Е Чэнь обернулся и зыркнул на него, после чего обратился к даосу:
— Даосский наставник, мы тут поймали в горах дикого петуха. Вчера повстречались с вами и с тех пор только о вас и думаем, вот и решили принести его в подарок.
В этот момент Чэнь Бин снова зашептал сзади:
— Интересно, а те, кто идет по Пути, вообще едят курицу?
Е Чэнь чуть не взвыл от злости — ему так и хотелось спихнуть этого дурадня с горы. Что с этим парнем сегодня не так? Почему он вечно рушит все его планы?
Даос вовсе не рассердился. Прищурившись и глядя на знакомую птицу в руках Чэнь Бина, он произнес:
— Где же вы ее поймали? С чего это она так похожа на моего Сяо Хуэйхуэя?
Сяо Хуэйхуэй? Ну и имечко, какое гармоничное! Братья оба помрачнели. Собирались преподнести чужой дар как свой, а оказалось, что эта птица изначально принадлежала хозяину. Знай они заранее, лучше бы вообще с пустыми руками шли.
Чэнь Бин медленно разжал пальцы, отпуская курицу, и та вальяжно зашагала прочь со двора, забавно покачивая из стороны в сторону пучком розоватых перьев на задке. На душе у Чэнь Бина скребли кошки. В былые годы из-за этого самого Чэнь-цзы он украл курицу, так старик отец гонял его с мотыгой по всей деревне, и позорился он перед всеми соседями. Прошлой ночью ему посчастливилось поймать дикую птицу, так Е Чэнь принял его за воришку. А сегодня утром его угораздило поймать птицу самого даоса. Что за напасть такая? Неужели он в этой жизни заклятый враг всех кур? Чэнь Бин подумал: уж не противоречит ли его небесная дата рождения куриной? Вернувшись, надо будет непременно найти гадателя, чтобы тот составил ему гороскоп.
Видя, что никто не отвечает, старый даос снова потянулся и сказал:
— Хоть и похожа, да не она.
С этими словами он громко рассмеялся, неторопливо спустился по трем деревянным ступеням крыльца и направился прямо к огороду. Глядя на спину синеодежного даоса, Чэнь Бин мысленно изрыгал проклятия: неужели все отшельники такие шутники? Е Чэнь теперь тоже немного пожалел, что пришел сюда: поведение и манеры даоса слегка расходились с его представлениями об истинных мудрецах. Но, подумав немного, он решил: раз уж пришли — ладно. Человек вон сколько лет живет в свое удовольствие, тут не обманешь. Сколько бы у него ни было секретов, сначала поучимся, а вреда точно не будет. Успокоив себя этим, Е Чэнь снова повернулся к синеодежному даосу и низко поклонился:
— Прошу вас, наставник, примите нас обоих в ученики.
Рука даоса, поливавшая грядки, слегка дрогнула, но он тут же взял себя в руки и мягко ответил:
— У меня нет великих талантов, и ничему путному научить вас я не смогу, так что ступайте-ка вы обратно.
Е Чэнь торопливо сложил руки:
— Наставник, мы лишь хотим освоить какое-нибудь ремесло, чтобы было чем защитить себя, а чему именно учиться — полностью полагаемся на ваше усмотрение.
Услышав это, Чэнь Бин шепнул:
— Чэнь-цзы, давай бросим это дело. Похоже, он и вовсе не собирается нас брать.
Е Чэнь бросил на него косой взгляд и продолжил:
— Наставник, одного того, как легко и непринужденно вы живете в этих горах, с лихвой хватило бы, чтобы мы учились у вас лет восемь-десять. Пожалуйста, примите нас.
Синеодежный даос обернулся и с улыбкой произнес:
— А вы не боитесь, что я бродячий мошенник?
— Я верю своим глазам, — твердо ответил Е Чэнь.
Синеодежный даос кивнул:
— В ученики я вас не возьму, но если хотите, можете приходить сюда каждый день в это же время и развлекать меня беседами.
Е Чэнь сразу понял: дело сдвинулось с мертвой точки! Он поспешно ответил:
— Хорошо-хорошо-хорошо!
Заметив это, Чэнь Бин тоже поспешил склонить голову в знак согласия.
Тут синеодежный даос добавил:
— Я не беру вас в ученики, чтобы не испортить. Со временем вы сами все поймете.
С этими словами он углубился в чащу леса — неизвестно зачем. Во дворе остались лишь Е Чэнь и Чэнь Бин, которые стояли в растерянности.
Лишь спустя добрую минуту они пришли в себя и, переглянувшись, бросились в ту сторону, куда ушел даос.
На вершине Горы Даюй синеодежный даос сидел, скрестив ноги, и, глядя на двух людей напротив, тихо произнес:
— Хоть вы и не состоите в моем ученичестве, отныне, раз уж следуете за мной, вы наполовину мои ученики. Пусть нет официального статуса наставника и ученика, но узы от этого не слабеют. Сегодня я официально представлюсь вам.
Даос откашлялся и продолжил:
— Меня зовут У Цзиньсун, в дальнейшем можете звать меня господин У. Девять лет назад, проходя мимо этих мест и видя, что деревня у подножия горы погружена в беспорядок, я посоветовал тому старому учителю основать этот поселок Умин. Позже мне приглянулись здешние пейзажи Горы Даюй, и в сердце зародилась жадность: мол, было бы неплохо встретить здесь старость. А поселился я в глухом месте недалеко от вершины лишь для того, чтобы сельчане, поднимаясь в горы, не тревожили моего покоя.
Чэнь Бин и Е Чэнь были потрясены. Оказывается, господин У был здесь с самого основания поселка Умин, и тот самый высокопоставленный мудрец, давший название селению по совету учителя, — это и есть господин У! Е Чэнь посмотрел на У Цзиньсуна:
— Господин, почему же вы тогда сразу не сказали нам, что живете на горе? Мы бы навещали друг друга, помогали, если что.
У Цзиньсун махнул рукой:
— Я привык к уединению, не люблю шум. К тому же здесь, на горе, есть все, что нужно: еды вволю, воды вдоволь, я и сам по себе отлично справляюсь.
С этими словами даос посмотрел на Е Чэня и Чэнь Бина.
Чэнь Бин поспешно выступил вперед:
— Господин, меня зовут Чэнь Бин, а его Е Чэнь. Мы дружны с самого приезда в поселок Умин, водой не разольешь.
У Цзиньсун улыбнулся и кивнул:
— Ну а почему вы оба вдруг захотели обучиться боевым искусствам?
Е Чэнь перехватил инициативу:
— Отвечаю господину: я хочу овладеть мастерством для самозащиты, а потом отправиться посмотреть мир.
У Цзиньсун протянул:
— Ох... А чему конкретно вы оба хотите научиться?
Чэнь Бин поднялся с места:
— Господин, есть ли такое боевое искусство, чтобы учиться простому, а в драке — смертоубийственному?
У Цзиньсун с улыбкой ответил:
— Есть. Во сне!
Е Чэнь расхохотался во весь голос, а Чэнь Бин, смущенно почесав затылок, виновато улыбнулся и снова уселся, скрестив ноги.
У Цзиньсун продолжил:
— Так называемые боевые искусства — это по сути лишь навыки рукопашного боя, доведенные до автоматизма благодаря постоянной практике. В мире нет никаких легендарных непобедимых техник. Когда ты долго отрабатываешь боевые приемы какой-либо школы и проходишь через достаточное количество реальных схваток, ты начинаешь понимать их суть. В боевых искусствах нет ничего сверхъестественного. Удивителен сам практикующий: если голова работает гибко, а смелости хватает, то и результат окажется неожиданным.
Чэнь Бин тут же поинтересовался:
— А вы, господин, владениям какой школы обучены?
У Цзиньсун сказал:
— Не спешите. А ну-ка пробегитесь отсюда до самого подножья горы. Запомните: останавливаться на полпути нельзя, как бы медленно ни шли, просто бегите.
Е Чэнь и Чэнь Бин переглянулись. На минутку, это же Гора Даюй! Спуститься вниз — все равно что отмахать двадцать ли, да еще по ухабистой горной дороге. Так ведь и ноги протянуть можно! Они и сегодня-то с утра еле забрались наверх, ноги до сих пор гудят.
Чэнь Бин надул губы:
— Господин, если я сейчас спущусь, а потом снова поднимусь, мои ноги, пожалуй, отвалятся. Можно пробежать хотя бы половину?
У Цзиньсун широко раскрыл глаза:
— Хотите учиться? Тогда живо марш!
Е Чэнь закусил губу: сойдет за утреннюю разминку. Вот только Бинь-цзы жалко. Но стоило ему представить страдальческую физиономию Бинь-цзы, как настроение Е Чэня мгновенно улучшилось.
Оба кое-как поднялись и побежали вниз по склону. Вслед им донеслись слова господина У:
— Сегодня наверх можете уже не подниматься, а завтра в это же время — снова легкий бег в гору. Не сачкуйте, я все вижу!
Услышав это, оба приятеля облегченно выдохнули: все-таки господин к ним благосклонен.
Спустя час у подножья Горы Даюй Е Чэнь стоял, уперев руки в боки и тяжело дыша. А Чэнь Бин пластом лежал на земле, его грудь судорожно вздымалась. Приподняв голову, он посмотрел на Е Чэня:
— Чэнь-цзы, скажи, а господин над нами не издевается? Разве так обучают боевым искусствам? Если так продлится дней семь-восемь, я исхудаю так, что родная мать не узнает.
Е Чэнь ответил:
— У господина свои резоны. К тому же все не так уж ужасно, побегал бы ты со мной по утрам, не был бы сейчас таким дохлым.
Поглядев на Чэнь Бина, Е Чэнь усмехнулся:
— Вставай давай, после тяжелых нагрузок нельзя сразу падать на землю, иначе завтра все тело ломить будет. Поднимайся, пройдись потихоньку.
Чэнь Бин с недоверием поднялся:
— Откуда ты только нахватался этих теорий? Я вот впервые слышу.
— Потому что твой покорный слуга на своей шкуре испытал.
С этими словами они побрели обратно в деревню.
Ранним утром следующего дня они снова тайком побежали в гору. Бежали трусцой, озираясь, точно воришки. За время подъема Чэнь Бин несколько раз пытался присесть отдохнуть, но Е Чэнь тащил его за собой, так что бедняге приходилось то бежать, то ползти на четвереньках — от усталости легкие буквально разрывались. Кое-как добравшись до деревянной хижины, они вновь не обнаружили господина У и были вынуждены продолжить путь к вершине.
Вскоре, оказавшись наверху, Чэнь Бин с размаху рухнул на камень и свесил голову, тяжело отдуваясь. Е Чэнь тоже валился с ног, уперев руки в боки и шумно втягивая воздух. У Цзиньсун окинул их довольным взглядом и кивнул:
— Неплохо, все-таки дотянули! Видите те бамбуковые корзины на земле? Внутри лежат каменные топоры. Пусть каждый срубит мне по двадцать деревянных палок толщиной с человеческую голень. В самый рост, мне понадобятся.
Чэнь Бин застонал:
— Господин, дайте передохнуть, хоть чуть-чуть...
Брови У Цзиньсуна взлетели вверх:
— Вот как? Тогда бегом обратно вниз!
Е Чэнь мгновенно вскочил на ноги и с угодливой улыбкой обратился к У Цзиньсуну:
— Господин, да Бинь-цзы просто чушь порорет, мы сейчас же идем, сию минуту!
С этими словами он пнул Чэнь Бина, подхватил корзину и бросился прочь. Чэнь Бин с крайне кислым выражением лица поплелся следом, бормоча:
— Чэнь-цзы, мне вот кажется, что он над нами измывается. Разве так учат? Это же прямой путь на тот свет!
Е Чэнь вздохнул:
— Наверное, господин хочет развить нашу выносливость. Без выносливости любое кунг-фу бесполезно, это как новобрачный, напившийся в свадебную ночь...
Чэнь Бин озадаченно моргнул:
— В смысле?
Е Чэнь лукаво ухмыльнулся:
— Желания хоть отбавляй, да сил нет!
Стоя на вершине, У Цзиньсун наблюдал за ними, и на его губах непроизвольно мелькнула легкая улыбка. Спустя девять лет ему показалось, будто он снова видит тот образ, которым когда-то так гордился. Жаль только, что после той бойни девять лет назад их разделила черта между миром живых и мертвых.
Столичная область Цзинцзи, Дворец Аньхуа. Император Государства Хуа Чжу Чэнъюань восседал на драконьем троне, в упор глядя на стоявшего на коленях чиновника министерства военных дел Ван Юнвэня. С легким гневом в голосе он произнес:
— Я слышал, на днях некто подал коллективную петицию наместнику Области Хуабей о том, что семьи нескольких десятков ветеранов, павших за родину, еле сводят концы с концами, а до них никому нет дела. Объясни-ка, что там происходит? Встань и отвечай мне.
Трепеща от страха, Ван Юнвэнь поднялся на ноги, сложил руки перед грудью и доложил:
— Отвечая вашему величеству: по данным моего расследования, все эти люди погибли девять лет назад, когда Государство Аньли вторглось на Северную Границу. Выплаты по утере кормильца тогда выдавал не мой отдел, но я уже направил людей в Область Хуабей для разбирательства. Кроме того...
— Есть что сказать — говори, чего перед моим лицом язык за зубами держать? Живо! — рассердился император.
Опустив голову, Ван Юнвэнь продолжил:
— Кроме того, согласно моим недавним изысканиям, аномалии с выплатами компенсаций семьям погибших воинов наблюдаются не только в Области Хуабей, но также в Областях Хуаси и Хуадун.
Глаза императора слегка расширились:
— Расследовать! Нельзя позволять разным крысам ранить сердца моих солдат с Северной Границы!
— Подданный повинуется воле государя, — тихо произнес Ван Юнвэнь и медленно вышел из Дворца Аньхуа.
Чжу Чэнъюань повернулся к сидевшему внизу первому министру Кабинета министров Ли Сяньлаю и спросил:
— Что думаешь?
Ли Сяньлай поднялся, подошел к залу и почтительно склонил голову:
— По мнению этого подданного, наместники и губернаторы всех трех областей вне подозрений: в конце концов, они все выходцы из Фэнцзяна при бывшей академии. Проблема, скорее всего, кроется в тех, кто исполнял указы на местах.
Император хмыкнул:
— Даже если они непричастны напрямую, на них лежит вина за халатность.
Затем он перевел взгляд на сидевшего рядом второго министра Лай Си и распорязился:
— Издай указ: наместнику Области Хуабей У Цину и губернатору Ван Цзюньжэню объявить взыскание за халатность — лишить жалованья сроком на один год для искупления вины. Кроме того, поручить У Цину направить людей в помощь чиновникам военного ведомства, чтобы докопаться до первопричины инцидента с компенсациями. Без отговорок!
Лай Си поднялся и произнес:
— Ваше величество, У Цзинь и так уже лишен жалованья за шесть лет, а серебро, которое он занял у меня под конец позапрошлого года, до сих пор не вернул. Не соблаговолите ли вы смягчить наказание? Иначе когда же я свои деньги назад получу?
Сидевший рядом Ли Сяньлай с улыбкой хранил молчание, а император сделал вид, будто ничего не расслышал, лишь бросил:
— Я утомился, пойду вздремну. Как закончите дела, можете расходиться.
С этими словами он направился в личные покои в глубине тронного зала, оставив Лай Си с тоской смотреть вслед удаляющейся фигуре государя в немом желании высказать все накопившееся.
Примерно в полуденный час Е Чэнь и Чэнь Бин все еще продолжали кое-как рубить деревья. Чэнь Бин, окончательно выбившись из сил, уселся на землю и выдохнул:
— Чэнь-цзы, мне тут вдруг показалось, что что-то не так, только понять не могу.
Е Чэнь вытер пот со лба рукавом:
— Думаешь, зачем нам дали эти бамбуковые корзины? Я сам об этом голову ломаю.
Чэнь Бин хлопнул себя по бедру:
— Точно-точно! Я же чувствую, подвох какой-то. Именно эти корзины. Сам посуди: велел господин рубить деревья — так мы и рубим, но зачем при этом таскать с собой бамбуковую корзину? В нее же такое толстое бревно все равно не влезет.
— Хватит гадать, дорубим — пойдем собирать грибы, в обед сварлю курицу с грибами, — раздался за их спинами голос У Цзиньсуна.
Услышав это, Чэнь Бин подпрыгнул от восторга: наконец-то настоящая еда!
У Цзиньсун улыбнулся, глядя на него, и продолжил:
— Сбор грибов в горах отличается от покупки овощей на рынке. Чуть оплошаешь, сорвешь ядовитый гриб — и смерть. Твердо усвойте пять правил. Первое: обращайте внимание на место произрастания. Съедобные неядовитые грибы чаще всего растут на чистых лужайках, возле сосен или дубов, тогда как ядовитые предпочитают темные, сырые и грязные места. Второе: смотрите на цвет. Шляпки ядовитых грибов ярких оттенков — красные, зеленые, угольно-черные, сине-фиолетовые. Особенно фиолетовые обычно крайне ядовиты и легко меняют цвет после сбора. Третье: оценивайте форму. У неядовитых грибов шляпка более плоская, поверхность гладкая, без кольца на ножке и без вольвы у основания. У ядовитых середина шляпки выпуклая, форма причудливая, мякоть шляпки толстая и жесткая, на ножке есть кольцо, а само основание с вольвой, ножка тонкая или толстая, но легко ломается. Четвертое: проверяйте выделения. Если свежий дикий гриб разломить пополам, у неядовитых выделения чистые, как вода (редко — белые), а место излома не меняет цвет; у ядовитых выделения густые, розовато-бурые, на воздухе быстро темнеют. Пятое: принюхивайтесь к запаху. Неядовитые грибы имеют особый приятный аромат, а ядовитые издают странную вонь — резкую, кислую, затхлую или тухлую.
Выпалив все это на одном дыхании, У Цзиньсун даже не стал проверять, запомнили ли они хоть что-то, и зашагал вперед. Заприметив гриб, он наклонялся, срезал его и спрашивал парней, съедобен ли он и по какой причине. Натыкаясь на дикие овощи или фрукты, он точно так же объяснял, можно ли их употреблять в пищу и как их отличить. За такими вопросами и ответами время обеда давно минуло, но Е Чэнь и Чэнь Бин ничуть не спешили: они прекрасно понимали — господин учит их выживанию в диких горах.
Позади деревянной хижины У Цзиньсуна прежде росла густая чаща, но стараниями Е Чэня и Чэнь Бина ее полностью расчистили под просторную площадку. На ветвях окружающих деревьев висели бесчисленные лианы, к концам которых привязали бревна различной толщины — приглядевшись, можно было заметить, что у некоторых бревен верхушки заострены. Кроме того, на поляне торчали вкопанные в землю деревянные столбы разной высоты и толщины.
Обычно после пробежки и тренировки кулачного боя У Цзиньсун приводил их сюда для занятий. Пусть это были не выдающиеся секретные техники, но со временем оба парня уразумели, зачем нужны эти упражнения — по крайней мере, скорость их подъемов и сходов с горы заметно возросла.
В последующие несколько месяцев У Цзиньсун без утайки передавал Е Чэню и Чэнь Бину все знания, которые мог донести словом и личным примером. Правда, Чэнь Бин то и дело норовил задремать или отвлечься, и лишь Е Чэнь слушал с безупречным вниманием, постоянно засыпая старика вопросами, так что даже старый даос У порой уставал от его любопытства.
Распорядок дня оставался прежним: ранний подъем, умывание и совместный бег в гору с Чэнь Бином. Затем легкая разбежка, освоение приемов господина У и шуточные спарринги друг с другом, в которых Чэнь Бин регулярно оказывался поверженным на землю. В часы отдыха господин У рассказывал им об истории и расписывал подвиги знаменитых полководцев разных государств — впрочем, все те истории относились к событиям девятилетней давности. Время от времени староста Чэнь и его жена расспрашивали парней, куда они пропадают с раннего утра и до позднего вечера. Е Чэнь и Чэнь Бин ничего не утаивали и выкладывали все как есть, но при этом слезно умоляли ни в коем случае не тревожить господина У и держать все в секрете от односельчан, страшась нарушить покой отшельника. Староста Чэнь и остальные относились к этому спокойно, зато изменения в характере Чэнь Бина несказанно их радовали — в конце концов, всякий родитель желает своему сыну лишь добра.
Дворец Аньхуа. Император Чжу Чэнъюань и первый министр Кабинета министров Ли Сяньлай играли в облаву, причем на столе перед обоими лежало по несколько мелких серебряных монет и горсти медных грошей. Кто бы мог подумать, что истинный государь Поднебесной и глава всех гражданских и военных чинов высшего Кабинета министров предаются азартным играм, да еще иной раз спорят до хрипоты из-за каких-то нескольких сотен медных монет! А рядом, погруженный в изнурительную работу, трудился Лай Си — его рабочий стол был завален докладами доверху. В Государстве Хуа все дела, не касавшиеся вопросов государственной важности и народпромысла, император Чжу Чэнъюань перекладывал на рассмотрение и резолюции Кабинета министров, после чего Кабинет представлял их ему на утверждение; обычно, если не находилось серьезных препятствий, бумаги сразу отправлялись вниз на исполнение.
В этот момент из-за дверей залы донесся семенящий шаг — маленький евнух с опущенной головой торопливо прошел внутрь, опустился на колени перед троном и доложил:
— Докладываю вашему величеству: чиновник военного ведомства Ван Юнвэнь просит аудиенции.
— Допустить!
— Слушаюсь.
Евнух попятился назад, и вскоре в залу вошел Ван Юнвэнь. Опустившись на колени, он произнес:
— Докладываю вашему величеству: в деле о компенсациях ветеранам наметился прогресс. Однако всякий раз, когда расследование подходит к ключевой развязке, ниточка обрывается — словно противник заранее знает каждый мой шаг. Прошу валентность дать указание, как быть дальше.
Император бросил на него взгляд и махнул рукой:
— Об этом можешь больше не беспокоиться, у меня свои планы.
http://bllate.org/book/22740/2409464
Готово:
