Стоило Хладнокровному Ярамею озадачиться, как он столкнулся с Лаисом, вторым помощником Кабинета министров, господином Лаисом. В этот самый мгновенный миг до него всё дошло, и он прозрел!
Увидев Хуанфу Лэна, Лаис тоже явно на секунду замер, а затем поднял правую руку и прикрыл голову. Поравнявшись с Хуанфу Лэном, Лаис — то ли нарочно, то ли случайно — бросил:
— Эх! Вчера и впрямь перепил, ничего не помню — ни что говорил, ни что делал, даже как во дворец вернулся, без понятия.
Подняв голову и покосившись на Хуанфу Лэна, Лаис продолжил:
— Господин Хуанфу, а вы вчера набрались?
Хуанфу Лэн прекрасно всё понимал, но разоблачать его не стал и с улыбкой ответил:
— Похоже, господин Лаис действительно хватил лишку. Я вчера тоже перебрал.
Лаис рассмеялся:
— Собратья по рюмке!
В этот момент Хуанфу Лэн заметил, как им навстречу идут шесть-семь евнухов, и с самым серьезным видом произнес:
— Господин Лаис, вчера, когда мы пили у Его Величества, я краем уха услышал, будто у вас в пригороде есть внебрачный сын. Впрочем, ничего страшного, господин Лаис ведь еще молод, кровь бурлит!
Лицо Лаиса перекосилось, его прошиб холодный пот. Вокруг ведь вертелось несколько евнухов, а языки у них — что бурный поток в горах: проболтаются о любом секрете, не успеешь моргнуть. Тут и со стыда сгореть недолго!
Он-то знал, что вчера перегнул палку, и теперь этот Ярамей решил с ним поквитаться. Лаис уже открыл рот, чтобы возразить, как Хуанфу Лэн продолжил:
— Господин Лаис, как насчет того, чтобы я усыновил его? Когда ему исполнится двадцать и придет пора надевать венец зрелости, он сможет служить при мне, буду относиться к нему как к собственному сыну или племяннику.
Лаис сейчас от волнения и страха не мог вымолвить ни слова, оставалось лишь идти вперед, уткнувшись носом в землю. В зале заседаний, кто бы ни подавал докладную записку, всегда находились те, кто витал в облаках, то и дело поглядывая на Лаиса и Хуанфу Лэна. За одну ночь у двух столпов государственной мощи Государства Хуа вдруг обнаружилось по сыну. Даже сам почтенный Учитель не смог удержаться, чего уж говорить об остальных любопытствующих.
Император, похоже, тоже заметил всеобщее рассеянное состояние и велел приближенному евнуху Цю Сихаю:
— О чем это судачат министры? Ступай, узнай.
Цю Сихай с улыбкой доложил:
— Слушаю Ваше Величество! Вчера, когда вы изволили пить с ними вино, господин Лаис обмолвился, будто Е Чэнь — внебрачный сын господина Хуанфу. Но сегодня по дороге во дворец господин Хуанфу случайно встретил господина Лаиса и в ответ заявил, что у того в пригороде есть внебрачный сын, которого он намерен взять в приемные сыновья. А поскольку господин Хуанфу возглавляет Департамент Цензората, все приняли это за чистую монету, и новость в мгновение ока разнеслась по всему императорскому двору.
Выслушав его, император громко рассмеялся и, не обращая внимания на собравшихся, прямо объявил об окончании аудиенции.
Во внутренних покоях император поведал императрице Ли Цзиньсинь о сегодняшней забавной истории. Императрица заливисто смеялась, и ее долго не могли успокоить. Вскоре старший принц Чжу Янь и второй принц Чжу Тин пожаловали во Дворец Хуанин, чтобы засвидетельствовать почтение матушке-императрице. Они никак не ожидали встретить здесь своего августейшего отца, и их сияющие радостью лица мгновенно стали строгими и отстраненными. Император Чжу Чэнъюань, заметив перемену в их выражении лиц, почувствовал легкую боль в сердце. Он тотчас обратился к обоим принцам:
— Янь-эр и Тин-эр пришли засвидетельствовать почтение во Дворец Хуанин?
Старший и второй принцы одновременно склонили головы и ответили:
— Отвечаю императорскому отцу: именно так.
Старший принц Чжу Янь добавил:
— Сын не знал, что отец здесь, прошу отца помиловать!
Император опечалился еще сильнее. Родившись в этой дворцовой обители, они во всем были лишены свободы воли — даже чтобы навестить родную мать, приходилось проявлять крайнюю осторожность и осмотрительность. Поэтому он мягко улыбнулся:
— Янь-эр, Тин-эр, оставьте эти церемонии. Побудьте во Дворце Хуанин с императрицей, а у Меня еще есть государственные дела, засиживаться некогда.
С этими словами он поднялся и направился обратно во Дворец Аньхуа в Зал Цинъюань, а уходя, бросил многозначительный взгляд на императрицу из рода Ли.
Как императрице было не понять замысел императора? Присутствие государя лишь сковывало принцев. Старший принц был рожден самой императрицей Ли, а второй принц — наложницей Цицигэ. Цицигэ когда-то была степной принцеждой. Однажды император Чжу Чэнъюань лично возглавил поход, но по несчастливой случайности угодил в ловушку, и Цицигэ вместе с отцом привела восьмисоткилометровым маршем степную конницу на выручку, благодаря чему они связали себя узами брака и она вошла в императорскую семью.
Второй принц Чжу Тин с детства любил стрельбу из лука и верховую езду, отличался широкой душой и был особенно близок со старшим принцем Чжу Янем, поскольку тот не страдал излишним педантизмом и искренне относился к людям.
Императрица посмотрела на Чжу Тина и спросила:
— Тин-эр, как поживает твоя матушка?
Второй принц почтительно ответил:
— Благодарю императрицу за заботу, матушка здорова и говорит, что завтра придет засвидетельствовать вам свое почтение.
Императрица улыбнулась:
— Во всем дворце только твоя матушка и умеет заставить меня забыть о дворцовом этикете и по-настоящему расслабиться.
Затем она повернулась к старшему принцу и заговорила с ним о сокровенном. Заметив это, Чжу Тин тут же попросил разрешения удалиться, чтобы не мешать им беседовать наедине.
Увидев, что Чжу Тин ушел, императрица сказала Чжу Яню:
— Янь-эр, если в эти дни у тебя не будет срочных дел, сходи во дворец к своему дяде, наведайся к нему.
Лицо Чжу Яня отразило крайнее недоумение. Обычно матушка, напротив, велела ему держаться подальше от ее родни, чтобы другие сановники не заподозрили их в кумовстве и не стали за глаза чернить клан Ли. В свое время император облагодетельствовал их род, даровав его потомкам защиту и милость на поколения вперед, и она страшилась, как бы ее высокое положение не повлияло на судьбу семьи. В конце концов, история знала немало примеров того, как возвышение семейств императорских жен приводило к беде. Она была благодарна государю и не хотела доставлять ему хлопот, однако вышло иначе — ее младший брат Ли Линьху думал совсем иначе.
Посмотрев на императрицу, Чжу Янь спросил:
— Матушка, что-то случилось с дядей?
Императрица тяжело вздохнула:
— Твой дядя в последнее время ведет себя всё более развязно, совсем потерял стыд. И если твой императорский отец до сих пор молчит, то лишь из уважения ко мне, иначе твоего дяди давно бы уже упекли в застенки Департамента Цензората.
Старший принц произнес:
— Не беспокойся, матушка, я сейчас же отправлюсь в резиденцию дяди и вразумлю его. Но, по моему разумению, от меня толку будет немного: ты же знаешь дядю, если не предъявить ему веских оснований, его, пожалуй, и сама матушка не уговорит!
Императрица протяжно вздохнула:
— И то верно. Вчера служанки шептались, что он среди бела дня устроил публичную драку на улице и чуть не забил человека до смерти. Пусть твой отец и хранит молчание, я знаю, как тяжело у него на душе — он терпит лишь ради моего лица. Понимаешь ли ты, каждый шаг императорского рода у всех на устах, и если мы сами не в силах вести себя достойно, то как твой отец сможет призывать к порядку весь остальной мир?
Чжу Янь поклонился:
— Сын понял, я немедленно отправлюсь к дяде.
Улица Тяньцин в Столичной области Цзинцзи славилась самыми роскошными особняками во всей округе за пределами императорского города. Здесь толпами селились знатные сановники и влиятельные аристократы, и даже чиновник четвертого или пятого ранга, окажись он тут, не смог бы взбудоражить местное спокойствие. Прямо посередине улицы Тяньцин возвышалась Резиденция Ли — оплот клана Ли, который чужаки называли центром влияния родни императрицы.
Внутри резиденции Ли Линьху смотрел на старшего племянника, не зная, с чего начать разговор. Как раз в этот момент из внутренних комнат вышел слуга — главный управляющий поместья, которого все звали просто старшим управляющим Ли.
Отвесив глубокий поклон старшему принцу, управляющий Ли повернулся к Ли Линьху и доложил:
— Господин, та женщина снова пришла шуметь у ворот. Это уже шестой раз, прикажете с ней разобраться?
Ли Линьху нахмурился:
— Разве я не велел дать ей серебра? Чего она опять приперлась? Какая же упрямая и бестолковая баба!
Сочтя момент подходящим, Чжу Янь тут же обратился к Ли Линьху:
— Дядя, не о том ли простолюдине идет речь, коего недавно избили, и слухи об этом ползут по всему городу?
Ли Линьху небрежно отмахнулся:
— Пустяки, обыкновенная хабалка. Великий племянник, не обращай внимания, давай лучше допьем чай.
Затем он снова повернулся к управляющему:
— Живо прогони ее! Или поместье Ли — это проходной двор, где каждый может горланить у ворот?
Управляющий Ли уже собрался уходить, но Чжу Янь остановил его:
— Проводи меня наружу. Если она и впрямь простая скандалистка, спускать ей это нельзя, но с чего бы кому-то устраивать бунт у ворот моего дяди? Где тогда справедливость законов Великой Хуа? Где величие рода Ли?
Управляющий Ли попытался возразить, но, перехватив предостерегающий взгляд Ли Линьху, виновато опустил голову и умолк. У входа в Резиденцию Ли рыдала какая-то женщина лет пятидесяти, беспрестанно причитая, что семейка Ли попирает человеческие жизни.
Чжу Янь шагнул вперед, намереваясь поднять старуху, но та и не подумала выказать благодарность — оттолкнула его прочь и продолжила причитать. Стражник у ворот, увидев это, с размаху пнул несчастную, так что та покатилась кубарем.
Чжу Янь поднял руку, останавливая его:
— Матушка, о какой бы несправедливости вы ни хотели поведать, можете рассказать мне. Крики и слезы на глазах у честного народа всё равно не решат проблемы.
Женщина сквозь слезы посмотрела на него:
— Разве ты сможешь укротить Ли Линьху? Вы все одним миром мазаны, только и знаете, что губить простой народ.
Стоявший рядом управляющий грозно рявкнул:
— Дерзкая! Да перед тобой великий принц нашего Государства Хуа, ослепли твои собачьи глаза?!
услышав это, женщина тут же всё поняла. На коленях она подползла к ногам Чжу Яня, указывая на стоявшего рядом Ли Линьху, и заголосила:
— Он избил моего старика до полусмерти, лекарь говорит, тот больше не встанет на ноги! У меня на руках и старые, и малые, как же мне, старухе, их прокормить?!
Ли Линьху взревел:
— Пустые слова! Наказать ее!
Чжу Янь немедленно пресек движение бросившихся вперед слуг и снова заговорил:
— В чем же дело? С чего бы ему просто так избивать вашего мужа? Вы что, сами совершили какой-то проступок?
Плача, старуха ответила:
— Мой старик подрабатывает ночным вывозом нечистот в городе. В тот день на дороге он по неосторожности задел этого бессердечного Ли Линьху и испачкал ему одежду. Тот не говоря ни слова приказал слугам избить моего старика до полусмерти! Бедняга теперь прикован к постели!
Ли Линьху выругался в сердцах:
— Безумная баба, с ней невозможно договориться! Разве я не выплатил вам деньги на лекарства?
Старчиха разъяренно закричала:
— Те два ляна серебра едва хватило на пару отваров, а нашей семье еще жить на что-то! Как нам теперь выживать?!
В общих чертах уразумев суть дела, Чжу Янь повернулся к Ли Линьху:
— Дядя, дай ей еще двадцать лянов серебра. В конце концов, они лишились средств к существованию, а вокруг люди смотрят — нельзя позволять людям думать, будто Ли слишком зазнались и бесчинствуют.
Ли Линьху понимал, что этот старший племянник явился не к добру, да и кто надоумил Чжу Яня прийти сегодня в Резиденцию Ли, он тоже не знал. С крайне неовольным видом он приказал управляющему исполнить веление.
Чжу Янь помог старухе подняться и произнес:
— Ступай домой, возьми серебро, отведи старика к врачу. Я позабочусь о том, чтобы это дело не осталось без ответа.
Стиснув в руках серебро, выданное управляющим, старуха с благодарностью посмотрела на Чжу Яня:
— Благодарю великого принца! Если бы не вы, эти люди наверняка лишили бы меня жизни.
Опасаясь, как бы та снова не наговорила лишнего, управляющий поскорее прогнал ее прочь — как-никак, перед ними стоял старший принц самого императора.
Первый том. Странствия по Цзянху, служба при двоце. Глава 39. Братец Бин вернулся
В передней зале резиденции Линьху улыбнувшись обратился к старшему принцу:
— Великий племянник, не позволяй этой бабе портить настроение. Я тут раздобыл редкую вещицу, пойду принесу, покажу тебе.
С этими словами он уже хотел направиться в кабинет.
Чжу Янь с улыбкой остановил его:
— Не нужно, дядя, настроение и впрямь пропало.
Ли Линьху замер на месте, обернулся и с фальшивой улыбкой процедил:
— Неужто ты заглянул ко мне по какому-то делу, племянник? Излагай, твой дядя сделает всё, что в его силах.
Чжу Янь неторопливо сел и произнес:
— Не стану скрывать, дядя: на днях кто-то подал на тебя докладную записку с обвинениями. Пишут, что ты ведешь себя надменно и дерзко, прикрываясь влиянием рода Ли притесняешь простой люд, и слухи эти дурно отражаются на репутации. Матушка боится, как бы императорский отец не покарал тебя, и специально прислала меня предупредить.
Ли Линьху громко рассмеялся:
— Свои люди всегда ближе! Передай мою благодарность матушке, дядя всё понял, бесчинствовать больше не стану.
Чжу Янь предостерег:
— И всё же дяде стоит быть осторожнее. Отец славится своей суровостью, я бы не хотел, чтобы он тебя наказал.
Ли Линьху отмахнулся:
— Не переживай, меня обвиняют не впервой, однако ж император всякий раз молчит. Потому что государь знает: я, Ли Линьху, предан ему до мозга костей.
Чжу Янь льстиво улыбнулся:
— Ваша преданность вне сомнений, иначе отец не доверил бы вам четыре тысячи воинов охраны. Но именно поэтому, дядя, вы должны подавать пример и не давать повода думать, будто клан Ли злоупотребляет властью.
Ли Линьху усмехнулся:
— Успокойся, Янь-эр, дядя всё понимает. Раз уж ты наконец заглянул в мой дом, оставайся на обед, отведай наших яств. Не хвастовства ради скажу, кормят у меня ничуть не хуже, чем в императорском дворе.
Чжу Янь с улыбкой покачал головой:
— Мне пора во двор. Будучи принцем, я не могу самовольно покидать дворец без дозволения отца, дядя должен это понимать.
Ли Линьху улыбнулся:
— Что ж, не смею задерживать. Пойдем, я провожу тебя.
Добравшись до выхода, Чжу Янь обернулся и, взяв Ли Линьху за руку, добавил:
— Эта старуха — палка о двух концах. Распорядишься верно — вернешь доброе имя, оплошаешь — и отцу перед престолом будет непросто за тебя заступиться.
Ли Линьху хлопнул себя в грудь:
— Разве ты не доверяешь дяде?
Старший принц улыбнулся и ничего не ответил. Уж он-то прекрасно знал нрав своего дядюшки — иначе матушка ни за что не стала бы отправлять его самого за пределы дворца с увещеваниями. Всю дорогу Чжу Янь продолжал тревожиться за семью той старухи и велел сопровождавшему его стражнику:
— Разузнай, где живет та старуха, что приходила к воротам Резиденции Ли, и приставь к ним человека тайком понаблюдать. Если дядя выполнит обещание и позаботится о них, то и ладно. Но если заметишь что-то неладное, немедленно доложи во дворец.
Стражник отдал честь и скрылся.
Чжу Янь искренне надеялся, что Ли Линьху переменит свои привычки и впрямь поможет беднякам, иначе он просто не представлял, как поступать дальше. С одной стороны — родная мать, с другой — столь ценимый отцом простой народ; и он не желал беды ни тем, ни другим.
На заднем дворе ресторана Фэнхуа у реки Цуйхэ Е Чэнь делал утреннюю разминку и время от времени порывался чихнуть. Последние несколько дней он думал, что подхватил простуду, но кроме чихания чувствовал себя абсолютно здоровым. Цзоу Ху и двадцать молодцов тоже все эти дни неотлучно находились при Е Чэне во дворе. Когда эта ватага начинала скучать и изнывать от безделья, они устраивали кулачные бои: проигравший должен был стирать товарищам нижнее белье — разумеется, не обходя стороной и те вонючие носки, которые, будучи брошенными на пол, стояли вертикально.
Увидев, что вокруг собралась толпа, а вопли и подбадривающие крики становятся всё громче, Е Чэнь и сам невольно подошел поближе. Заметив приближение старшего, Цзоу Ху подмигнул остальным, и двое дюжих молодцов за руки втащили Е Чэня в круг. Е Чэнь вовсе не рассердился, а лишь усмехнулся:
— Ишь ты, кто это со мной силами померяться захотел?
Кто-то из озорства толкнул Цзоу Ху в спину, стоявшие рядом парни тут же отступили на шаг назад, вытолкнув того вперед. Е Чэнь решил плыть по течению и произнес:
— Цзоу Ху, неужто тебе тех носков, что я отдал в прошлый раз, для стирки не хватило?
Цзоу Ху еще не понял, что товарищи отступили назад, и осоловелым взглядом уставился на Е Чэня, изображая полную растерянность.
Е Чэнь кивнул ему за спину, Цзоу Ху обернулся и остолбенел. Окружавшие его амбалы тут же подтолкнули его обратно в круг, а Е Чэнь поманил его пальцем:
— Ну давай, все же смотрят.
Цзоу Ху не испугался: переменив ладонь в кулак, он стрелой бросился вперед, сойдясь с Е Чэнем в схватке.
После сорока с лишним обменов ударами оба покрылись потом, но победителя так и не выявили. Цзоу Ху в душе понимал: старший просто сдерживается. Хоть Е Чэнь и был молод, боевое искусство среди них всех у него было на высоте — впрочем, не считая пяти демонов Аньцзяна, чьих боевых навыков никто из них до сих пор в деле не видел. Причина, по которой Е Чэнь не выкладывался в полную силу, заключалась в том, что он хотел помочь Цзоу Ху укрепить авторитет перед этими двадцатью молодцами. Ведь командовать ими теперь предстояло Цзоу Ху, а они все как один были парнями с норовом и целыми днями ходили с видом хозяев жизни. Что же до самого Е Чэня, то он показал себя еще при первой встрече, так что того урока с лихвой хватило, чтобы приструнить строптивцев.
Е Чэнь нарочно подзадорил его:
— Ху-цзы, твоя сила нынче куда выше прежней. Нет ли у тебя какого опыта, которым можно поделиться с остальными?
Цзоу Ху не дурак, он сразу смекнул, что Е Чэнь помогает ему, и тут же выпалил:
— Не беспокойтесь, босс, я намерен разработать полноценную программу тренировок для всех нас, чтобы поднять общую силу. Но если кто-то вздумает ослушаться моего плана, пусть пеняет на себя — вызову на поединок, и тогда уж спуска не жди!
Услышав это, Е Чэнь мысленно поднял ему большой палец.
В этот момент Ху Цзе крикнул:
— Босс, а почему последние дни не видно Бин-цзы? Словно сквозь землю провалился, неужто ты отправил его на какое-то отдельное задание?
Е Чэнь усмехнулся:
— Что, соскучился по нему?
В ту же секунду от ворот донесся знакомый голос:
— Кто тут по братцу Бину соскучился?
Чэнь Бин широким шагом вошел во двор. Увидев Цзоу Ху, он бросился на него с разбега и повис у того на шее, так что Цзоу Ху от неожиданности шлепнулся на землю. Остальные, видя эту картину, с ходу кинулись на них кучей, валяясь один поверх другого. В самой куче мала Цзоу Ху и Чэнь Бин завопили:
— Сдаюсь, придавят до смерти!
Е Чэнь покатился со смеху.
Когда все наконец поднялись, они наперебой принялись допытываться у Чэня:
— Куда запропастился на несколько дней? Чем занимался? Это босс тебя послал? Аль в девки ударился, да так, что ноги от усталости не держат?
Засыпанный градом вопросов, Чэнь Бин не знал, кому отвечать в первую очередь, и просто вытащил из-за пазухи длинную связку ключей, звякнув ею перед глазами у всех. Толпа опешила от такого зрелища, растерянно переглядываясь и переводя взгляды на Е Чэня.
Понимающе улыбнувшись, Е Чэнь пояснил:
— Пару дней назад я поручил Бин-цзы подыскать укромное местечко в западном пригороде, чтобы впредь нам было где спокойно есть, пить, ночевать и тренироваться. Все эти дни он хлопотал там с обустройством жилья, а раз уж он вернулся, значит, мы можем перебираться на новое место.
Народ восторженно завопил: в этом тесном дворике нельзя было ни пошуметь вволю, ни свободно выйти наружу, отчего все уже порядком одичали. Стоило им переехать в западный пригород, как все эти ограничения отпали бы сами собой.
Е Чэнь тихонько отвел Чэнь Бина в сторону и спросил:
— Бин-цзы, во сколько обошлось?
Чэнь Бин с улыбкой поднял четыре пальца. Е Чэнь изумленно вытаращил глаза:
— Ты чего такой транжира-то? Четыре тысячи лянов! Это же все наши сбережения! Какой же огромный двор ты отгрохал?
Чэнь Бин усмехнулся:
— Угадай еще раз.
Е Чэнь попытался назвать другую сумму:
— Четыреста лянов?
Чэнь Бин кивнул:
— Четыреста. Двор огромнейший, да к тому же впридачу идет пять му пашни.
Обеспокоенный Е Чэнь покачал головой:
— Бин-цзы, промышлять в Цзянху — дело хорошее, но наша изначальная цель — нести покой в Цзянху, служить стране и народу. Нам нельзя грабить простых людей.
Чэнь Бин с самым серьезным видом ответил:
— Я ведь и сам из бедняков, мои батька с матерью до сих пор в поселке Умин землю пашут. Даже будь я последним подлецом, никогда бы не стал притеснять простой люд.
Сделав глоток воды из стоявшего на каменном столе кувшина, Чэнь Бин продолжил:
— Этот двор принадлежал одному местному помещику из западного пригорода. Тот со всей семьей перебрался в Столичную область Цзинцзи, поэтому спешил избавиться от недвижимости. К тому же и дом, и надебль земли находятся в западном пригороде, да вдобавок ты дал мне серебряные билеты, действительные по всей Столичной области Цзинцзи, — вот цена и оказалась такой низкой. Ну и, конечно, без моего подвешенного языка тут тоже не обошлось.
http://bllate.org/book/22740/2409487
Готово:
