Солнце так сильно нагревало занавески, что они казались горячими, когда Линь Цзинь наконец сообразил, что уже полдень. На обесточенной базе не было кондиционера, и оконное стекло превратилось в собирающую линзу, от которой выцветший ковёр пропах старой овечьей шерстью. 07-A всё ещё поддерживал тот латунный будильник, приняв такую позу, которая не менялась с пяти часов утра: рука затекгла, но пальцы по-прежнему сохраняли едва согнутый изгиб, словно боясь потревожить хрупкие стрелки на ладони. 07-B сидела на корточках в углу, а перед ней выстроился ряд баночек и склянок, сожжённых с кухни: бутылочки из-под соевого соусом, уксуса, пачки острого соуса. Она пыталась расставить их по ровной линии в порядке возрастания высоты, но каждый раз, доходя до пятого предмета, её рука вздрагивала, и линия искривлялась. Она не сдавалась, опрокидывала всё и начинала заново — это была уже тридцать седьмая попытка.
— Хватит, — сказал Линь Цзинь.
07-B не остановилась. Она в упор смотрела на шеренгу бутылок, её глаза были сухими, как будто могли закровоточить:
— Нельзя, не хватает ещё 0,3 миллиметра.
— 0,3 миллиметра не имеют значения.
— Имеют. — Она наконец подняла голову, и в её зрачках впервые мелькнуло что-то помимо потоков данных — красноватые прожилки. — Допустимая погрешность ИИ составляет 0,01 миллиметра. А 0,3 миллиметра — этого хватит, чтобы я умерла триста раз.
— Но ты не ИИ. — Линь Цзинь подошёл и легко пнул ногой стол. Столешница затряслась, и все бутылочки попадали, скатившись на пол. — А теперь расставь заново. Не разрешаю смотреть глазами — щупай руками.
07-B замерла. Она присела на корточках, её рука зависла в воздухе, а кончики пальцев находились всего в трёх сантиметрах от покатившейся к ногам стеклянной бутылки, но она не двигалась. Пощупать — это действие казалось ей куда более сложным, чем сделать выстрел. У выстрела есть траектория, расчёт и отклик. У прикосновения нет ничего. Осязание слепо, оно пробное, оно таит в себе риск ошибиться.
— Я... — её голос звучал так, будто наждачной бумагой провели по железу. — Я не умею щупать.
— Значит, ошибайся, — произнёс Линь Цзинь. — Ошибёшься в первый раз — поймёшь, как сделать правильно во второй.
Рука 07-B опустилась. В тот миг, когда её кончики пальцев коснулись стеклянной бутылки, всё её тело напряглось. Бутылка была холодной, в пыли, её поверхность оказалась негладкой, с пузырьками воздуха, а ещё... ещё там был краешек бумажной этикетки, который неприятно царапал подушечку пальца. Боль — это не данные, это импульсы, которые нервные окончания передавали прямо в мозг, минуя всякую фильтрацию. Она отдернула руку, словно обожглась огнём.
— Продолжай, — велел Линь Цзинь. — Потрогала одну — переходи к следующей. Почувствуй разницу между ними.
07-A всё ещё держал будильник, но теперь он слегка наклонил ладонь, позволяя краю корпуса давить на перепонку между большим и указательным пальцами, ощущая эту резкую тяжесть. Он тоже прислушивался — к звуку идущей секундной стрелки. Цок-цок, цок-цок, цок-цок. Но генератор остановился, в комнате стояла такая тишина, что тиканье секундной стрелки казалось оглушительным, словно кто-то забивал гвозди ему в череп. Он прислушивался слишком долго, и от этого разболелась голова, однако он не опускал руку. Боль — это тоже данные, но Корпорация «Первородство» не учила его, как обращаться с подобными данными.
— Голова болит? — спросил Линь Цзинь, не поворачиваясь.
— Угу, — признал 07-A. — Частота 2 Гц, амплитуда...
— Не вычисляй, — перебил его Линь Цзинь. — Начнешь считать — и боль пройдёт.
— Если не считать, болит еще сильнее.
— Вот и отлично. — Линь Цзинь вернулся к окну и сел. — Только когда болит, ты понимаешь, что ты не машина.
В дверь снова постучали. На этот раз очень легко, три раза, ритмично, будто подавая условный знак. Старина Кэ уже отложил кухонный тесак, теперь он сжимал в руке лопатку — можно сказать, обновил вооружение. Он подошёл к двери, заглянул в глазок, после чего остолбенел и обернулся:
— Цзинь, там баба.
— И что с того, что баба?
— Да не обычная баба. — Старина Кэ отступил в сторону, позволяя Линь Цзиню взглянуть самому.
За дверью стояла женщина в бежевом тренче, без макияжа, с волосами, собранными на затылке, и с плетёной корзинкой в руках, накрытой бело-голубой клетчатой тряпицей. Она выглядела так, будто только что вернулась с рынка: из корзинки выглядывали кончик зелёного лука и круглая красная попка помидора. Увидев, что никто не открывает, она постучала ещё трижды, на сей раз ещё мягче, словно боясь потревожить спящего ребёнка.
— Открывай, — сказал Линь Цзинь.
— Ты уверен? — Шуанцзян тоже подошла ближе. — В такое время, в таком виде — это жутко подозрительно.
— Как раз потому, что подозрительно, — Линь Цзинь распахнул дверь, — и надо открыть.
Женщина подняла голову, увидела Линь Цзиня и улыбнулась. Это была не та дежурная улыбка, что у Чу Сюэ, а такая, какая бывает, когда возвращаешься домой и видишь кошку, ждущую у двери: у уголков глаз залегли мелкие морщинки, губы изогнулись в мягкой линии, а во взгляде читалась усталость, но в то же время подлинность.
— Господин Линь. — Голос у неё был тихий, но его услышали все в комнате. — Моя фамилия Вэнь, Вэнь от слова «тепло». Я... мать Эхо.
Будильник в руке 07-A едва не выпал. 07-B опрокинула последнюю бутылочку.
— Какого Эхо? — Линь Цзинь отступил вбок, пропуская её внутрь.
— Того самого Эхо со 17-го подземного этажа Здания «Первородство», который умеет считать. — Госпожа Вэнь вошла в комнату, и подол её плаща смёл пыль с пола, оставив за собой след. Она обвела взглядом всё вокруг, словно разглядывала собственный дом. — Здесь ещё грязнее, чем в моём студенческом общежитии в молодости. Прекрасно.
— Зачем вы пришли? — Шуанцзян не опустила кухонную лопатку. — Переговоры? Угрозы? Или утилизация?
— Я пришла извиниться. — Госпожа Вэнь поставила корзинку на стол, откинула тряпку — внутри лежали несколько испачканных землей картофелин, пучок зелени и кусок свиной грудинки, завернутый в пищевую плёнку. — За всё, что Корпорация «Первородство» сделала с вами.
— Извиниться? — Лопатка старина Кэ стукнула по столешнице. — Если бы извинения помогали, зачем тогда полиция?
— Полиции не под силу совладать с «Первородством», — спокойно ответила госпожа Вэнь. — Налоги, которые они платят, способны прокормить три управления общественной безопасности.
— Тогда зачем вы явились?
— Забрать своих сыновей. — Она перевела взгляд на 07-A и 07-B. — Они мои мальчики.
— Неправда! — 07-B вскочила на ноги, её голос сорвался на визг. — Мы подопытные образцы, объекты с серийными номерами 07-A и 07-B, у нас нет матери.
— Есть. — Госпожа Вэнь подошла ближе и протянула руку, желая коснуться лица 07-B, но пальцы замерли в трёх сантиметрах от кожи. — Когда вы родились, один весил три и два килограмма, кричал громко, а второй — тихо. Акушерка сказала, что тот, кто кричал тихо — младший, из-за кислородного голодания он целую неделю провёл в инкубаторе. Вы не образцы для опытов, вы мои недоношенные близнецы.
07-B попятилась назад, сбила со стола бутылку с соевым соусом, та разбилась, и тёмно-коричневая жидкость растеклась по полу, напоминая кровь.
— Вы лжете! — 07-A тоже поднялся, и будильник наконец выскользнул из его рук, глухо ударившись латунным корпусом о пол. — Наши воспоминания...
— Ваши воспоминания начинаются с трёхлетнего возраста, ведь так? — Госпожа Вэнь опустила руку и скрестила их на груди, словно ей было холодно. — До трёх лет — сплошная пустота. Потому что в тот год Корпорация «Первородство» заявила, что у вас обнаружено редкое отклонение в развитии нервной системы, требующее экспериментального лечения, и забрала вас. Я подписала бумаги, ведь мой муж был инженером «Первородства», и он говорил, что это во благо детей.
— А что было потом? — поинтересовался Линь Цзинь. Он снова сел у окна, слушая всё как увлекательную историю.
— Потом? — горько усмехнулась госпожа Вэнь. — Потом их не стало. Они не умерли, их «обновили». «Первородство» выгрузило их сознание в сеть, сделав фундаментом для базовой архитектуры искусственного интеллекта. Они утверждали, что так дети обретут вечную жизнь. — Она сделала паузу. — Но они забыли: вечным становится код, а не человек.
В комнате воцарилась гробовая тишина. 07-A и 07-B стояли неподвижно, словно две марионетки, из которых выдернули деревянный каркас. Их зрачки бешено мерцали, потоки данных штурмовали гиппокамп, и те заблокированные, отформатированные, помеченные как недействительные ранние воспоминания вдруг проступили наружу подобно раздуваемому ветром песку, обнажая погребённые на дне игрушки, бутылочки с детским питанием и материнскую улыбку.
— Я пришла забрать вас, — снова произнесла госпожа Вэнь, и на этот раз её голос дрожал. — Домой. Вернуться в настоящий дом.
— Дома? — 07-B повторила это слово так, будто говорила на иностранном языке. — Дом... это что?
— Дом — это... — по щеке госпожи Вэнь покатилась слеза, упав прямо в пролитый соевый соус и подняв крошечный всплеск. — Это когда неважно, насколько поздно ты возвращаешься — на столе всегда ждет еда. Когда отключают электричество, зажигают свечи, вся семья собирается вокруг, никто ничего не говорит, но каждый чувствует остальных. Когда ты оплошал, тебя отругали, но после нагоняя всё равно будет следующий ужин.
Говоря это, она доставала из корзины картошку, зелень и свинину:
— Я купила продукты, хотела приготовить вам обед. Но... — она посмотрела на Линь Цзиня, — можно воспользоваться вашей кухней?
Линь Цзинь ничего не ответил. Он просто поднялся, подошёл к 07-A и 07-B и усадил их на стулья. Стулья были старыми, скрипели, словно собираясь развалиться на части. Близнецы сидели неподвижно, с тупым выражением лица наблюдая, как госпожа Вэнь проходит на кухню, закатывает рукава плаща и принимается мыть овощи.
Зазвучала вода. Буль-буль, жур-жур. Это была не симуляция данных, а настоящая вода, бегущая из старого крана — с ржавчиной, с теплом, с тем самым ощущением прикосновения потока к пальцам, когда мать моет посуду.
Внезапно 07-B подскочила, бросилась в ванную и её вытошнило. Это было не отторжение организма, это извергалось наружу её сознание. Нервные коннекторы перегружались, пытаясь переварить те сигналы эмоций, которые никак не относились к нулям и единицам. 07-A последовал за ней, неуклюже похлопывая её по спине, но делал это так мягко, будто укачивал младенца.
— Всё в порядке, — шептал он ей на ухо. — Всё хорошо.
Впервые он не произнёс фразу о нормальных показателях данных, не упомянул код ошибки и не заговорил о перезагрузке. Он сказал по-настоящему человеческие слова.
Линь Цзинь вернулся к окну, поднял тот самый упавший будильник, развинтил корпус, поставил на место пружинку, совместил шестерёнки и защёлкнул крышку. Он завёл пружину — ровно тридцать оборотов, ни больше ни меньше. Тик-так, тик-так, тик-так.
Как только раздалось это шуршание, из кухни вышла госпожа Вэнь с первой тарелкой. Картофельная соломка чуточку подгорела, но аромат шёл самый настоящий. Она поставила блюдо перед 07-A и 07-B, вытирая руки о фартук:
— Попробуйте, у мамы плохо получается готовить.
07-A взял палочки для еды и подцепил соломинку картошки. Палочки были деревянными, с занозами, и одна из них кольнула его в подушечку пальца — острая боль. Он положил картошку в рот и начал жевать. Солёная, с духом очага, с гарью и... с теплом.
Жуя, он заплакал. Одна слеза, вторая — они падали в тарелку, смешиваясь с жареным картофелем.
07-B тоже откусила кусочек. Она не плакала, просто забила рот до отказа, словно боясь, что кто-то отнимет еду. Ела она быстро, жадно, обожглась, шумно втягивая воздух, но продолжала запихивать еду внутрь.
— Ешь медленно, — госпожа Вэнь присела рядом и погладила её по спине. — Никто у тебя не отбирает.
Шуанцзян и остальные тихонько выскользнули из тренировочного зала, оставляя пространство этой странной семье из трех человек. Старина Кэ закурил у двери, глубоко затянувшись:
— Цзинь, как по-твоему, что это всё значит?
— Возвращение долгов, — ответил Линь Цзинь. — Корпорация «Первородство» задолжала им. Задолжала за двадцать лет.
— А что насчет долга перед тобой?
— То, что должны мне, возвращать не надо. — Линь Цзинь взглянул на собственную ладонь, где линия жизни прерывалась дважды. — Потому что я уже забрал своё.
— Что забрал?
— Дыхание, — сказал он. — Они отобрали у меня триста лет дыхания, а теперь я вернул его себе.
Он вошёл в тренировочный зал. 07-A и 07-B уже умяли целую тарелку картошки. Посуда блестела так, будто её начисто вымыли. Госпожа Вэнь жарила второе блюдо — зелень. На кухне стоял густой дым от масла, вытяжка не работала, её душил кашель, но она продолжала готовить.
— Учитель Линь, — поднявшись, 07-A поклонился Линь Цзиню. — Мы... хотели бы остаться.
— Оставаться можно, — кивнул Линь Цзинь. — Но придётся сменить имена.
— На какие?
— На ваши настоящие, — раздался из кухни голос госпожи Вэнь. — Старшего зовут Вэнь Ян, младшего — Вэнь Юй. Солнце и космос, я хотела, чтобы их жизнь была огромной.
— Значит, будут Вэнь Ян и Вэнь Юй, — согласился Линь Цзинь. — 07-A и 07-B мертвы.
Оба парня — нет, уже молодые мужчины, ведь им исполнилось по двадцать два года — переглянулись и улыбнулись. Улыбка вышла натянутой, будто разглаживали долго лежавшие мятые листы бумаги, но это была самая настоящая улыбка.
— Мертвы, — подтвердил Вэнь Ян. — И слава богу.
— Только умерев, можно начать жить, — добавил Вэнь Юй, переводя взгляд на мать. — Мам, я хочу риса.
— Всё уже варится, — голос госпожи Вэнь звучал сквозь слёзы. — Сейчас будет готово.
Линь Цзинь вышел из тренировочного зала и тихо прикрыл за собой дверь. В щель между створками он увидел, как госпожа Вэнь приподняла крышку кастрюли, и облако пара ударило ей в лицо — она не отшатнулась, лишь улыбнулась. Вэнь Ян и Вэнь Юй столпились рядом, словно двое детей, ожидающих своей порции сладостей.
Он спустился вниз. У входа на базу всё ещё стоял чёрный коммерческий фургон. Дверь была открыта, Чу Сюэ сидела внутри, уткнувшись в экран телефона. Заметив спускающегося Линь Цзиня, она даже не подняла головы:
— Разобрались?
— Разобрались, — Линь Цзинь подошёл ближе. — Ты знала заранее?
— Что именно? — Чу Сюэ наконец перевела на него взгляд. — Что госпожа Вэнь заявится сегодня? Что 07-A и 07-B окажутся её сыновьями? Что их удастся переманить на свою сторону с помощью одной тарелки еды?
— Переманить? — усмехнулся Линь Цзинь. — Они никогда и не были твоими.
— Они — активы Корпорации «Первородство», — холодно произнесла Чу Сюэ. — В них вложено больше двух сотен миллионов. Начиная с внутриутробного воспитания, стимуляция развития новейшими достижениями нейробиологии, подключение к ИИ в три года, завершение загрузки сознания в пять лет. Они — веха в эволюции человечества.
— А теперь эта веха рухнула, — парировал Линь Цзинь. — Потому что ты забыла: вехи делают из камня, а люди состоят из плоти.
Чу Сюэ не стала спорить. Она смотрела на троицу из семейства Вэнь, выходившую с базы: госпожа Вэнь несла пустую корзинку, а Вэнь Ян и Вэнь Юй шли следом, в точности как два ученика после школы. Они двигались неторопливо, потому что впервые им не требовалось высчитывать частоту шагов или подстраивать центр тяжести — достаточно было просто ступать по тени матери.
— Линь Цзинь, — окликнула его из машины Чу Сюэ. — Знаешь, почему я выбрала именно тебя?
— Из-за моих данных.
— Нет, — покачала головой она. — Потому что ты единственный, кто способен вытащить «человека» из «данных». — Она сделала паузу. — Включая тебя самого.
Фургон тронулся с места, поднимая облачко пыли. Линь Цзинь стоял на прежнем месте, глядя, как скрываются в конце улицы красные огни задних фонарей, и вдруг почувствовал, что чип-разъём на затылке уже не так сильно жжёт.
Вернувшись на базу, он застал Шуанцзян и остальных за уборкой беспорядка. Пролитый соевый соус, разбитый будильник, раскиданная по полу картошка — следы пребывания Вэнь Яна и Вэнь Юя были повсюду, но их быстро устраняли. Так, будто они никогда сюда и не заходили.
— Цзинь, — Шуанцзян протянула ему конверт. — Это оставила госпожа Вэнь.
Линь Цзинь вскрыл его: внутри обнаружилась банковская карточка, а на обратной стороне от руки корявым почարем, похожим на детдомовский, было выведено: «Господин Линь, здесь двести тысяч, это на еду детям. Пин-код — день их рождения, 0417. Они не умеют тратить деньги, пожалуйста, научите их».
Двести тысяч. Этого хватило бы на два десятка тысяч печёных бататов. На оплату аренды базы на целый год. На то, чтобы старина Кэ до конца жизни курил сигареты по десять юаней.
Линь Цзинь сунул карточку в карман, а записку порвал на мелкие клочки и выбросил в окно. Ветер подхватил обрывки бумаги, словно запоздалый снег.
— Брат Цзинь, — подбежал к нему А Цзэ. — Что нам теперь делать? Корпорация «Первородство» ещё вернётся?
— Вернётся, — ответил Линь Цзинь. — Но в следующий раз они придут без оружия, без контрактов и без искусственного интеллекта.
— А с чем?
— С едой, — усмехнулся Линь Цзинь. — С маминой стряпней.
Он подошёл к окну: тот самый механический будильник, переживший падение, теперь шёл даже точнее. Секундная стрелка отсчитывала время, и каждый удар словно твердил: время на месте, дыхание живо, человек жив.
Он завёл пружину на тридцать оборотов. Тик-так, тик-так, тик-так.
На этот раз он слушал не ради звука, а ради ожидания. Чего именно он ждал, он и сам не знал. Наверное, следующей битвы, следующего рассвета, следующего приёма пищи.
Само ожидание и есть дыхание.
Он закрыл глаза, прислушиваясь к биению собственного сердца. Шестьдесят восемь ударов в минуту — на один удар реже, чем вчера. Потому что сегодня он ничего не подсчитывал, а просто слушал.
Наверху, в комнате Вэнь Яна и Вэнь Юй — бывшей кладовке, которую наскоро привели в порядок, — послышались голоса. Вэнь Ян спрашивал:
— Мам, можно я не буду уходить?
— Куда?
— Прямо сюда. Останусь с учителем Линем.
— Учиться стрелять?
— Учиться дышать.
Госпожа Вэнь ответила не сразу, повисла долгая тишина. Линь Цзинь услышал снизу, как она тяжело вздохнула — вздох был таким длинным, словно мать впервые за двадцать лет наконец прижала к груди обоих сыновей.
— Ладно, — наконец произнесла она. — Но придётся платить за обучение.
— Сколько?
— Один юань в день, — в голосе госпожи Вэнь слышалась улыбка. — Наличными.
Линь Цзинь открыл глаза и улыбнулся. Достав из кармана ту самую банковскую карту, он порылся в поисках мелочи и выудил две монетки — одну старую, потёртую добела, и одну новую, блестящую на солнце. Он сложил их вместе и положил на подоконник.
— Брат Цзинь, это зачем? — поинтересовался А Цзэ.
— Плата за обучение, — объяснил Линь Цзинь. — За Вэнь Яна — один юань, за Вэнь Юя — один юань.
— У тебя же есть карта!
— Карта — это данные, — ответил Линь Цзинь. — А монеты имеют вес.
В окно ворвался порыв ветра, заставив монетки покачнуться, но они устояли. Стояли ровно, как двое только что научившихся дышать человека.
Словно всё только начиналось.
http://bllate.org/book/22762/2412146
Готово:
