— Всё есть лишь иллюзия.
С последним словом, сорвавшимся с губ Цзянлюэра, небо окончательно погрузилось во тьму.
Во дворе, помимо монахов, изначально пришедших послушать проповедь, собралось множество зверей.
— А! Тигр!
Кто-то пронзительно закричал, и все увидели, что у входа во двор уселся крупный полосатый тигр с белым лбом.
Зверь тоже испугался: он только начал вникать в сокровенный смысл буддийского учения, как его внезапно прервали.
Это ощущение было столь же неприятным, как если бы у человека, справляющего нужду посреди процесса, вдруг запихнули всё обратно.
Тигр бросил на кричавшего полный обиды взгляд, а затем повернулся и зашагал вниз по горе.
Только тогда окружающие перевели дух, а мелкие зверьки один за другим разбежались.
Лишь на заборе по-прежнему сидела юная дева с озорными чертами лица.
Оперевшись подбородком о руки, она жмурила глаза в лукавых улыбках и просто смотрела на Цзянлюэра.
Это была Белая Мышь, которая наконец уговорила Нэчжа навестить маленького монаха.
— Какая мощь!
— Ты только что сам постиг это? Как тебе удалось?
— Что значили твои слова? Ну, те самые...
Среди множества голосов маленький монах сошёл с высокого помоста.
Он не обратил внимания на толпу, а подошёл прямо к Белой Мыши.
— Не думала, что ты на такое способен, — с улыбкой поддразнила она.
Маленький монах вновь принял свой прежний вид и застенчиво поскрёб в затылке:
— Да... да так, ничего особенного.
Только что Белая Мышь увидела в мальчике тень Цзиньчаньцзы.
С тех пор как Цзиньчаньцзы претерпел бедствие и погрузился в круговорот перерождений, Белая Мышь сопровождала его уже девять жизней.
Впервые за эти сотни лет маленький монах на мгновение заставил её почувствовать присутствие Цзиньчаньцзы.
По правде говоря, порой Белая Мышь думала: а вдруг она ошиблась человеком, вдруг этот парень вовсе не Цзиньчаньцзы, а всего лишь заурядный мирской мальчишка-монах?
Но теперь казалось, что её чувства не были обмануты.
— Цзянлюэр.
Раздался старческий голос.
Настоятель, всё ещё стоявший на высоком помосте, прищурившись, смотрел на них двоих.
От этого взгляда Цзянлюэр невольно вздрогнул.
Он был знаком с Белой Мышью с самого детства, но настоятель строжайше запрещал ему общаться с ней.
Иначе всякий раз следовало суровое наказание.
Белая Мышь показала настоятелю язык и построила забавную гримасу.
Настоятель сделал вид, что ничего не заметил, и бесстрастно обратился к Цзянлюэру:
— Всё, что ты сегодня прочёл, достойно войти в каноны. Поужинав, ложись пораньше спать, а завтра будешь переписывать их вместе со мной.
Стоило прозвучать этим словам, как все во дворе замерли от изумления.
— Переписывать? Неужели настоятель и вправду намерен запечатлеть в сутрах слова, что Цзянлюэр изрёк только что?
— Ох ты ж... А ведь этому Цзянлюэру всего чуть больше десяти лет, а он уже изъясняется высшими буддийскими истинами. Люди смертны в зависти к другим!
— И то верно. Когда я был в его возрасте, я даже слушая проповеди ничего не понимал.
Лицо Цзянлюэра озарилось радостью, он повернулся к Белой Мыши:
— За каждую переписанную сутру в монастыре платят по сто вэней, тогда я смогу вернуть тебе долг.
Белая Мышь опешила:
— Какой ещё долг?
Цзянлюэр схватил её за плечи:
— Ну конечно же, за сегодняшний интернет! Сорок лямов серебра, мне хватит переписать четыре сотни книг.
Белая Мышь закатила глаза:
— Брось ты это. Пока ты закончишь свои четыре сотни книг, давно уже...
На этих словах она осеклась и умолкла.
Если прикинуть, у этой жизни Цзиньчаньцзы оставалось совсем немного времени.
— Кхе-кхе, Цзянлюэр, мы всё ещё в Цзиньшаньсы.
Настоятель кашлянул. Раньше он ни за что не простил бы Цзянлюэра так легко, но сейчас он лишь сделал замечание и, развернувшись, удалился.
Его вид казался молчаливым согласием с происходящим.
Цзянлюэр хмыкнул:
— Сейчас приду!
Обернувшись, он бросил Белой Мыши:
— Жди меня здесь, — и помчался в глубь обители.
Глядя вслед мальчику, Белая Мышь тихо улыбнулась:
— Дурачок.
Ночная прохлада окутала мир.
Монахи в обители утихли.
Лишь цикады продолжали своё монотонное стрекотание.
— Настоятель Фамин, как Цзянлюэр вёл себя последние дни?
Раздался таинственный голос, и уже погруженный в сон настоятель нахмурился, а на его лбу выступили капли пота.
В этот момент ему снился сон.
Перед ним возвышался гигантский, достигающий небес образ бодхисаттвы.
Именно от этого изваяния и исходил прозвучавший вопрос.
— Докладываю Гуаньинь: в последние дни повседневная жизнь Цзянлюэра протекала обычно, ничего странного не замечено.
Настоятель Фамин почтительно поклонился, ничуть не удивляясь происходящему — к подобным видениям он уже давно привык.
— Очень хорошо. Твоя задача — лишь как следует присматривать за Цзянлюэром. В будущем, когда он погрузится в круговорот перерождений, он непременно отправится на Запад в Чистую Землю и обретёт плод истинного совершенства.
Вновь раздался голос Гуаньинь.
Чтобы Катастрофа Путешествия на Запад прошла безупречно, Гуаньинь была обязана внедрить соглядатая рядом с предначертанным паломником.
Настоятель Фамин как раз и выполнял эту роль.
Он впервые попал в такое сновидение на второй год после того, как приютил Цзянлюэра.
Поначалу он смертельно испугался, решив, что нарушил обеты и Гуаньинь пришла покарать его.
Но, услышав требования Гуаньинь, он облегчённо выдохнул.
С тех пор каждые несколько дней ему снился один и тот же сон.
Всё, что от него требовалось — докладывать о последних новостях Цзянлюэра: не заболел ли, с кем контактировал.
Да и его отношение к Белой Мыши было продиктовано указаниями Гуаньинь.
— Раз всё идёт своим чередом, я удаляюсь.
Раздался величественный голос Гуаньинь.
— Ох, сегодня произошло ещё кое-что.
Настоятель Фамин вдруг заговорил.
— О? Что именно?
поинтересовалась Гуаньинь.
Настоятель Фамин поведал о сегодняшней проповеди Цзянлюэра.
Гуаньинь на долгое время умолкла:
— В общем-то, неудивительно. У Цзянлюэра невероятно сильная природа Будды, и то, что он изредка изрекает несколько канонических фраз, вполне в порядке вещей.
Помолчав для вида, Гуаньинь ради перестраховки всё же спросила:
— Что за сутру он читал? Перескажи мне.
Настоятель Фамин кивнул и прямо произнёс:
— Не совершай дурного, твори лишь добро...
— Что?!
Не успел настоятель договорить остальное, как раздался потрясённый голос Гуаньинь.
Настоятель Фамин испуганно вздрогнул:
— Не... не совершай дурного, твори... лишь добро.
Сердце Гуаньинь затрепетало:
— Невероятно, он постиг первые восемь иероглифов из шестнадцатисловной мантры буддизма.
И впрямь Цзиньчаньцзы — даже после перерождения в круговороте сансары сохранил столь глубокое просветление.
Однако следующие слова настоятеля Фамина едва не заставили её рухнуть с лотосового трона.
— Дело не только в этих восьми иероглифах, есть и продолжение.
Опираясь на уцелевшие в памяти обрывки, настоятель Фамин почти дословно пересказал сутру, прочитанную сегодня Цзянлюэром.
К счастью, эти тексты оказались простыми и ясными; будь на их месте те выцветшие, поросшие мхом и заплетённые мудрёными фразами фолианты из книгохранилища, этот старый монах ни за что не смог бы их повторить, даже если бы его забили до смерти.
Чем дольше Гуаньинь слушала, тем сильнее возрастало её изумление.
Это же, мать вашу, содержание учений Махаяны!
Путешествие на Запад ещё даже не началось, а ты уже всё усвоил — какого чёрта тогда вообще за сутрами идти?
— Всё... всё... как там дальше?
Пытаясь вспомнить последнюю фразу, Фамин заикался и никак не мог подобрать слова.
— Довольно!
Грозный окрик Гуаньинь оборвал его.
— Ах ты, монах Фамин! Я поручила тебе как следует присматривать за Цзянлюэром, а ты даже не заметил, как его использовали!
http://bllate.org/book/22780/2415256
Готово:
