Внутренние распри и внешние вторжения держали империю в состоянии постоянного хаоса и нестабильности. Клан Шэнь, сохранявший нейтралитет и стоявший в стороне от мирской суеты, пал жертвой междоусобиц высших эшелонов власти империи, в один миг превратившись в мишень для всеобщей травли. Членов клана Шэнь казнили прилюдно, и некогда близкие друзья тут же поспешили отгородиться от них. Даже оказавшись лишённым всякого достоинства узником, Шэнь Моянь тогда всё ещё тешил себя надеждой отыскать доказательства невиновности своей семьи, однако действия имперцев в конце концов в корне изменили его взгляды. Невиновность? Нет, он заставит всю империю заплатить за них кровью!
Закат, последним лучам растворившись в горизонте, унёс с собой и последние крупицы тепла из воздуха. Ночная империя пропиталась ледяным, безжалостным холодом. Здания из стали походили на мрачные темницы, заточившие каждого в его собственном, изолированном мирке.
Но то была вовсе не настоящая тюрьма. Никто толком не знал, как выглядит единственная и самая строго охраняемая Имперская тюрьма: в разговорах за чашкой чая люди лишь гадали, что это за место — наверняка еще более суровое, чем ледяная стужа, и более прочное, чем сталь, откуда еще никому не удавалось сбежать.
Борьба между верхушкой империи продолжалась уже почти век, и все гадали, какая же сторона в конце концов предрешит будущее государства. И когда всем стало казаться, что этому противостоянию не будет конца, перемены грянули с невероятной быстротой: всегда соблюдавший нейтралитет клан Шэнь неожиданно сговорился с иноземцами и напал на империю, пытаясь в суматохе завладеть её ядром. К счастью, консерваторы быстро раскрыли этот заговор и вовремя подготовились к отражению удара, предотвратив сокрушительный урон для империи.
Война вспыхнула и утихла мгновенно. Все радовались, что консерваторы заблаговременно разоблачили коварные замыслы клана Шэнь и уберегли империю от колоссальных потерь, однако из-за этого дома многих простых людей оказались разрушены и теперь нуждались в восстановлении.
В одночасье виновников всех бед — клан Шэнь — стали проклинать на каждом шагу.
Под давлением имперского народа руководство незамедлительно созвало трибунал, и не прошло и трёх дней, как вынесли вердикт. Вина клана Шэнь была признана неоспоримой, его приговорили к высшей мере наказания за государственную измену и предали смертной казни. Поскольку двое детей из семьи Шэнь еще не достигли совершеннолетия, смертную казнь им заменили на пожизненное заключение с отбыванием каторжных работ в Имперской тюрьме.
Имперские законы были одновременно снисходительными и жестокими: сколько ещё эти двое несовершеннолетних детей смогут продержаться за решёткой? Так называемое пожизненное заключение являлось лишь иной формой отсрочки смертной казни. Несмотря на это, многие оставались крайне недовольны и возмущены. Никто не видел в них просто детей — в их глазах эти двое были соучастниками, в чьих жилах текла та же кровь, что и в жилах предателей.
— Тьфу! На что уставился?
Грубый, низкий мужской голос резанул слух. Словно заметив какую-то мерзость, мужчина с размаху пнул и без того с трудом держащегося на ногах юношу. Хрупкая фигура парня рухнула на пол, а на грязной тюремной робе проступили темные пятна — судя по всему, старые раны снова открылись.
Увидевший это другой мужчина поспешно одёрнул товарища:
— Не прикончи его!
— С чего ты взял, что семья Вэй не хочет, чтобы он подох здесь в мучениях? Иначе с какой стати они вырезали весь клан Шэнь подчистую, а этого заморыша оставили? — насмешливо фыркнул первый.
Впрочем, зайти слишком далеко он всё же не смел: кто их разберёт, что там на уме у семьи Вэй? Пусть он несовершеннолетний, но если бы семья Вэй действительно пожелала вырвать сорняк с корнем, разве эти двое смогли бы выжить?
С этими словами он бросил взгляд на юношу, который после пинка лежал ни живой ни мёртвый. Убедившись, что тот еще не испустил дух, мужчина швырнул на пол принесенную с собой вещь. Стеклянная трубка с Питательным раствором ударилась о каменный пол и треснула, и ярко-зеленая жидкость тут же заструилась по трещинам наружу.
Это был самый дешевый питательный раствор в империи, который выдавали заключенным Имперской тюрьмы: всего одна туба обеспечивала базовое питание на целую неделю.
Заметив это, мужчина даже громко рассмеялся:
— Можешь припасть к полу и слизать его, глядишь, проживешь на пару дней дольше.
Не дождавшись от юноши никакого ответа — тот по-прежнему лежал в той же позе, в какую его поверг удар ноги, — мужчина словно озарилось догадкой:
— Ах да, юный господин из клана Шэнь брезгует низкосортным раствором? Ну конечно, с чего бы молодому господину Шэню ползать по полу и слизывать жижу? Он же у нас не собака, верно? Ха-ха-ха-ха! Даже собаки не жрут то, что валялось на полу!
Стоило ему рассмеяться, как спутник тут же поддержал его смех. Но лежавший без движения после удара юноша никак не отреагировал. Натешившись злорадными насмешками, они сочли это скучным и вскоре удалились.
Камеры в Имперской тюрьме были целиком выстроены из металла. Ледяной холод стен проникал сквозь тонкую робу, обжигая и без того слабое тело, но вместе с тем это помогало сохранять ясность ума.
Опершись о пол, юноша медленно открыл глаза. В его угольно-черных зрачках затаилась необузданная ненависть и ярость, подобные бушующему среди темной ночи шторму, которые спустя мгновение вновь погрузились на дно океана, сменившись безмятежностью.
Пожалуй, в империи не осталось человека, который не знал бы его имени. Он — старший из двух детей, оставшихся от семьи Шэнь, Шэнь Моянь, а второго ребенка, его младшую сестру, зовут Шэнь Цзин.
В полном соответствии с ожиданиями окружающих, в Имперской тюрьме никто и не думал воспринимать их как пятнадцатилетнего мальчика и девятилетнюю девочку. Они — отпрыски государственного изменника, и все вокруг считали, что им следовало отправиться на тот свет вместе с родителями.
Да кто бы отказался?
Если бы представилась возможность, он бы и сам предпочел принять казнь вместе с семьей, а не стоять под эшафотом, заслоняя руками глаза младшей сестры и собственными глазами видя, как жизни его родных обрывает выстрел.
Шэнь Моянь с самого начала не верил вынесенному империей приговору. Никто не знал его семью лучше, чем он. Когда сестренка, подняв голову, наивно спрашивала его, неужели папа и мама действительно те самые плохие люди, о которых все говорят, он мог лишь покачать головой. Всюду в Имперской тюрьме были установлены камеры, любые слова фиксировались, и он не смел произнести вслух то, что думал на самом деле — неосторожно оброненная фраза могла навредить сестре.
Шэнь Моянь никогда прежде не чувствовал себя столь одиноким и беспомощным. Ему приходилось соблюдать осторожность в каждом движении, в каждом вздохе. Клан Шэнь всегда придерживался абсолютного нейтралитета, и Шэнь Моянь с малых лет не ведал тревог: вокруг не было ни коварных интриг, ни подковерной борьбы, а о распрях между имперскими верхами он слышал лишь урывками из редких разговоров родителей. По сути, он был самым обычным ребенком, выросшим в счастливой семье и не знавшим забот.
Сейчас он не знал, что можно говорить, а чего говорить нельзя, поэтому решил просто молчать. Ирония заключалась в том, что это как нельзя лучше соответствовало его имени.
Большая часть Питательного раствора вытекла на землю, на дне стеклянной трубки осталась лишь малая толика.
Шэнь Моянь поднял её, выпил остатки, смахнул с одежды несуществующую пыль и привалился к стене в углу.
Империя проявляла к преступникам абсолютную жестокость. Немало ослабших заключенных в конце концов замерзало насмерть прямо на металлических нарах в камерах. В тюрьме не было смен времен года, и откуда бы ни дул ветер, он всегда несет с собой леденящий холод. Подложив под спину выданное тюрьмой одеяло, Шэнь Моянь кое-как завернулся в него — так оказалось немного теплее, чем спать на голом железе.
Ему нужно сберечь силы: завтра снова отправляться на каторжные работы, назначенные Имперской тюрьмой. Сестренка еще слишком мала, и ему придется выполнять норму за двоих, только так они смогут гарантировать, что каждую неделю будут получать свою порцию скромного пайка.
Он заставил себя забыться сном, но из-за нервного напряжения и лютого холода заснуть толком так и не смог. До самого рассвета он пробыл в полубессознательном состоянии, проспав от силы пару-тройку часов.
Когда в голове еще шумело от недосыпа, дверь его камеры открылась. Вернее, открылись двери камер всех заключенных. Высокотехнологичная система наблюдения Имперской тюрьмы надежно пресекала любые попытки побега, но ей было абсолютно плевком на стычки между самими заключенными.
Империю не волновало, выживут преступники или нет. Время шло, но человеческая природа в этом мире ничуть не менялась к лучшему — все прозябали под тяжестью гнетущего давления. Что же до нарушителей закона, то никто не верил, будто тюремное перевоспитание способно искренне их исправить: куда проще и удобнее, чтобы они подохли на каторге, не дожидаясь окончания срока.
Шэнь Моянь прекрасно это понимал, ведь он сам был уроженцем империи и когда-то разделял подобные взгляды. Правда, тогда он свято верил, что сам-то уж точно никогда не окажется на их месте. В Шэнь Мояне жила присущая его возрасту гордость, вот только теперь от этой гордости осталась лишь пыль, которую первый же порыв ветра развеет без следа.
Он обязан выжить. Не только ради того, чтобы отыскать улики и очистить доброе имя семьи, но и чтобы защитить свою крошечную сестренку. Сколько бы у нее ни было близких друзей вокруг прежде, теперь, кроме него, ее некому защитить.
Успокоив дыхание, Шэнь Моянь поднялся на ноги, аккуратно свернул одеяло и по тюремному коридору направился к месту работ. Какой-то заключенный, проходивший мимо и заметивший, как он складывает постель, презрительно усмехнулся, но Шэнь Моянь даже не удостоил его взглядом.Эта коридорная развилка соединяла три зоны: завод, ферму и шахты. Шэнь Моянь направлялся именно в шахтный сектор. И хотя внешне его тело сейчас казалось не слишком крепким, по результатам медосмотра при поступлении в тюрьму он был гораздо здоровее обычных людей — всё-таки семья Вэй обеспечивала его наилучшими условиями, а одежда, еда и всё прочее у него были только самого высокого качества.
Его младшую сестру Шэнь Цзин распределили на ферму. Хотя это и называлось фермой, большую часть работы там выполняли автоматы, так что трудиться требовалось лишь над самыми простыми задачами, да и сама атмосфера была куда легче.
Маршруты в Имперской тюрьме были довольно запутанными, однако перед отправкой к местам принудительных работ все заключенные неизменно сходились на одном общем перекрёстке.
Шэнь Моянь постоял на развилке, ожидая некоторое время. Никто не стал бы подгонять его: даже если бы он вообще отказался работать, в худшем случае он просто не выполнил бы норму и в конце концов умер от голода в собственной камере.
Вскоре он дождался сестрёнку, которая подбежала к нему легким, семенящим бегом. Она была еще совсем крошечной — даже если бы встала на цыпочки, достала бы ему лишь до груди. Тюремная роба серого цвета сидела на ней нелепо и честно говоря была велика, из-за чего девочка походила на несчастного малыша, угодившего в кучу мусора.
Девятилетняя Шэнь Цзин по-прежнему улыбалась с наивной и чистой невинностью. Казалось, будто ничего страшного не произошло и она вовсе не провела почти целый месяц в этой мрачной тюрьме. Ещё издавидев его, она радостно обняла брата за талию и, задрав голову, сладко позвала:
— Братик!
Шэнь Моянь инстинктивно хотел, как прежде, ласково ущипнуть её за щеку, но после пережитой ночи его пальцы наверняка были холоднее кусков льда. Он замер на секунду, а в итоге просто потрепал её по голове.
Окружающие люди постепенно расходились по своим рабочим секторам, до закрытия ворот оставалось всего десять минут. Вокруг них не осталось ни души, если не считать камер видеонаблюдения, а камерам не было никакого дела до безобидных нежностей между преступниками.
Шэнь Моянь достал Питательный раствор, который всё это время крепко сжимал в руке, спрятав в рукаве. Этот тюбик был результатом его месячной экономии: хотя ему самому хотелось накопить побольше, он тоже оставался обычным человеком и нуждался в самом базовом запасе питательных веществ. Даже после целого месяца тяжелого труда в шахтах он получал лишь минимальные четыре порции. Первые две он растянул на три недели, сумев таким образом сберечь один тюбик.
Он сунул сэкономленную порцию в ручонку сестры. Шэнь Цзин было всего девять лет, и она физически не могла справиться с ежемесячной нормой выработки — максимум, что ей удавалось получить за месяц, это два тюбика. Шэнь Моянь никогда не слышал, чтобы она хоть раз пожаловалась ему на это, но он всё равно знал правду. Ему даже не нужно было ничего выспрашивать: те, кто приходил поиздеваться над ним и оскорбить его словами, обязательно выкладывали всё сами.— Не надрывайся так, у тебя есть брат.
Эти дни выдались слишком тяжёлыми, Шэнь Моянь почти разучился улыбаться, и лишь глядя на родную младшую сестру, его лицо смягчалось.
— Пользуйся тем, что никого нет, скорее выпей.
Шэнь Цзин держала в руке целый, нераспечатанный Питательный раствор, но пить не спешила. Она была ещё слишком малышкой, и все её переживания отражались прямо на лице. Шэнь Моянь тут же поспешил её успокоить:
— Это мне дали дополнительно за усердную работу в прошлые дни. Сегодня брат как раз получил новый Питательный раствор, так что не переживай.
На самом деле за свою усердную работу он не получал никаких дополнительных пайков, а та бутылка, что пришла сегодня, была наполовину разбита.
Он научился лгать ради того, чтобы сестренка жила лучше.
— Брат, ты тоже выпей! — Шэнь Цзин поверила его словам, но всё же подергала за рукав и капризно качнулась: — Давай пополам!
Дверь в рабочую зону должна была вот-вот закрыться, и у Шэнь Мояня не было времени уговаривать её долгими разговорами. Он отпил совсем чуть-чуть, ладонью прикрыл прозрачный пластик бутылки и почти весь оставшийся Питательный раствор влил в рот Шэнь Цзин. Объем раствора был невелик, и при таком мизерном количестве разницу в пару глотков выпивающий даже не заметил бы.
Перед тем как расстаться, Шэнь Цзин жизнерадостно помахала ему рукой. Шэнь Моянь проводил её взглядом, убедившись, что она благополучно зашла на территорию фермы, и только тогда повернулся и направился в туннель, ведущий к шахтам.
Шэнь Моянь уже привык к насмешкам и издевкам со стороны окружающих — еще какое-то время назад такое казалось бы ему просто немыслимым. Ни слова не говоря в ответ, он забрал свой набор инструментов и принялся за работу. К счастью, выпитый ранее Питательный раствор гарантировал, что по крайней мере в ближайшие три дня его сил хватит с избытком. Голод начнет давать о себе знать лишь на четвёртые сутки, а ему требовалось продержаться всего дня три-четыре, прежде чем выдадут новую порцию.
Работа продолжалась от рассвета до сумерек, с получасовым перерывом посреди дня. Закончив смену, Шэнь Моянь подошел к развилке, где они расстались утром, в ожидании Шэнь Цзин. У них с сестрой за день было всего два таких коротких момента для встречи, и ему необходимо было убедиться, что она в безопасности, иначе он просто не смог бы уснуть ночью.
Однако на сей раз он ждал очень долго, а Шэнь Цзин всё не появлялась.
Шэнь Моянь невольно начал тревожиться. Остальные заключенные уже разошлись, и липкое чувство страха подгоняло его, заставляя сорваться с места, броситься на ферму и своими глазами убедиться, что с сестрой всё в порядке.
Ожидание тянулось целую вечность, пока наконец из-за поворота, ведущего с фермы, не показалась чья-то фигура. Это был тюремный надзиратель в форме Имперской тюрьмы.
Заметив его, надзиратель направился прямо к нему.Шэнь Моянь подумал, что он задержался слишком долго и этот сотрудник пришёл прогнать его обратно в камеру. Его младшая сестра, возможно, разминулась с ним и уже давно вернулась.
Кто знает, этот человек подошёл, с ног до головы оглядел его и с ходу произнёс:
— Ты Шэнь Моянь? Твоя сестра Шэнь Цзин поссорилась с кое-кем, теперь ты можешь пойти и взглянуть на неё.
Шэнь Моянь не совсем понял:
— Взглянуть на неё?
— Верно, ты её родственник. Как только ты посмотришь, мы должны будем заняться оформлением, — сказал сотрудник, а заметив, что стоящий перед ним подросток, судя по всему, так ничего и не понял, добавил пояснение: — Твоя сестра умерла. Похоже, у неё с кем-то вышел конфликт. В конце концов, здесь полно безумцев, и когда они сходят с ума, то, пожалуй, не рассчитывают силу ударов.
В Имперской тюрьме смерть человека каждые несколько дней была настолько обычным делом, что никто не принимал это всерьёз.
Шэнь Моянь когда-то думал об этом.
У него оставалась младшая сестра. Пока они живы, у них будет шанс отыскать доказательства, смыть с семьи ложные обвинения и добиться справедливости. Тогда его сестра сможет жить так, как ей нравится, а если ему самому придётся тяжело, в этом не было ничего страшного.
Но теперь сестры не стало.
Даже если удастся найти доказательства того, что их род был невиновен, что с того? Единственным, кто остался в живых и сможет вкусить плоды будущего, будет он сам.
Что он ещё может сделать? Есть ли в будущем хоть что-то, чего он желает?
Есть.
Хотя бы в этот самый момент он хочет, чтобы вся империя последовала за его семьёй в могилу.
Он услышал, как некий безэмоциональный, лишённый всякой живости голос задал вопрос:
[Желаешь ли ты обрести силу?]
В то время как последний луч заката погружался за горизонт, он увлёк за собой и ту крохи тепла, что ещё оставалась в воздухе. Ночь в империи была преисполнена ледяного и безжалостного чувства, а постройки из стали казались одна другой мрачнее — тюрьмами, запирающими каждого в его собственном, обособленном пространстве.
Но это место всё же не было настоящей тюрьмой. Никто не знал, как на самом деле выглядит единственная и самая суровая тюрьма империи. Лишь когда люди коротали время за болтовней после трапезы, они предполагали, что это место должно быть холоднее льда и прочнее стали, и ещё никому не удавалось оттуда сбежать.
Борьба между высшими кругами империи длилась уже почти сотню лет, и все гадали, какая же из сторон в конце концов определит будущее державы. И как раз тогда, когда всем казалось, что этому противостоянию не будет конца, перемены наступили так стремительно: всегда сохранявший нейтралитет клан Шэнь неожиданно сговорился с иноземцами и пошёл войной на империю, пытаясь в суматохе завладеть имперским Ядром. К счастью, заговор был быстро раскрыт консерваторами, что позволило вовремя подготовиться к битве и предотвратить тяжёлый удар по империи.
Эта война началась быстро и так же быстро закончилась. Все радовались, что консерваторы заранее раскусили замысел клана Шэнь и империя избежала колоссальных потерь, однако из-за этого дома многих людей были разрушены иноземцами и нуждались в восстановлении.
В одночасье накликавший всё это клан Шэнь стал всеобщим врагом, которого проклинал каждый.
Под давлением имперского народа верхушка империи быстро созвала суд, и не прошло и трёх дней, как был оглашен вердикт: вина клана Шэнь была сочтена неоспоримой, их приговорили к высшей мере наказания за государственную измену, казнив всех до единого. Двое же детей клана Шэнь ещё не достигли совершеннолетия, поэтому смертную казнь заменили на пожизненное заключение — им предстояло отбывать каторгу в Имперской тюрьме до конца своих дней.
Имперская система была одновременно снисходительной и жестокой: сколько ещё два несовершеннолетних ребёнка смогут прожить в тюрьме? Так называемое пожизненное заключение было лишь иной формой отложенной казни. Даже при этом многие испытывали ярость и недовольство — никто не считал их просто детьми. В их глазах эти двое были такими же соучастниками, в чьих жилах текла кровь предателей.
— Тьфу! На что уставился?!
Грубый и низкий голос мужчины звучал так, будто он увидел какую-то мерзость. Он с размаху пнул и без того с трудом держащегося на ногах подростка. Хрупкая фигурка юноши тут же рухнула на землю, на грязной блеклой робе проступили тёмные пятна — судя по всему, старые раны снова открылись.
Увидев это, другой мужчина торопливо дёрнул товарища за рукав.
— Не прикончи его!
— С чего бы это? А вдруг семья Вэй как раз и хочет посмотреть, как он здесь сдохнет в мучениях? Иначе с какой стати они вырезали весь клан Шэнь, но оставили в живых этого никчёмного ублюдка? — насмешливо фыркнул мужчина.
И всё же по-настоящему расправляться с ним он не смел: чёрт знает, что на уме у семьи Вэй. Пусть говорят, что он несовершеннолетний, но если бы семья Вэй действительно захотела вырвить сорняк с корнем, разве эти двое смогли бы выжить?
С этими словами он бросил взгляд на упавшего на землю и молчащего подростка. Убедившись, что тот ещё не испустил дух, он швырнул то, что держал в руке, прямо на землю. Питательный раствор в герметичной стеклянной трубке треснул при падении, и густая зелёная жидкость тут же потекла по трещине на пол.
Это был самый дешёвый вид питательного раствора в империи, предназначенный специально для заключённых Имперской тюрьмы. Одной ампулы хватало на неделю поддержания базовых сил.
Заметив это, мужчина даже громко рассмеялся:
— Если ты сейчас упадёшь на пол и начнёшь его слизывать, глядишь, протянешь на пару дней дольше.
http://bllate.org/book/22850/2427521
Готово:
