Готовый перевод My Wives Are All Beautiful, Strong, and Tragic (Quick Transmigration) / Каждая жена — красавица, сильна и несчастна: Глава 11

Янь Цзиньчжао был человеком, который терпеть не мог лишних хлопот. В глубине души у него всегда были свои весы: если проблема не переходила границы, он решал её простейшим способом, а если переходила — устранял саму причину, не оставляя от неё и следа.

Однако под давлением Системы Янь Цзиньчжао был вынужден отодвинуть эти границы. Впрочем, придерживаясь философии, что чем дольше тянешь, тем больше будет проблем, он по-прежнему действовал весьма решительно.

Так, в первый же день знакомства с Бай Цзю он стал его другом, напросился проводить его до школы, а затем с невозмутимым видом проследовал в общежитие. Там его лицо помрачнело: кровать и стол Бай Цзю были намеренно завалены мусором и всяким хламом.

Бай Цзю, казалось, привык к подобному. Он молча закатал рукава и принялся за уборку. Не успел Янь Цзиньчжао и слова сказать, как дверь распахнулась и в комнату вошли трое старшеклассников в форме.

Первым шёл парень с выкрашенными в зелёный цвет волосами — с такой причёской в любой другой школе его бы точно избили. Выглядел он как законченный хулиган. Не заметив Янь Цзиньчжао, стоявшего за дверью, он, увидев убирающегося Бай Цзю, тут же гаркнул:

— Эй, нищий, поосторожнее! Моя игровая приставка стоит несколько тысяч, если сломаешь, тебе жизни не хватит расплатиться!

Янь Цзиньчжао, который уже начинал злиться, опешил: ничего себе, в такой элитной школе кто-то хвастается богатством с помощью игровой приставки?

Для Бай Цзю эти несколько тысяч были огромной суммой. Раньше он бы промолчал, решив, что лишние неприятности ни к чему — всё равно за ответное слово его только сильнее побьют, — и просто продолжил бы молча расставлять вещи по местам.

Но стоило ему вспомнить, что Янь Цзиньчжао сейчас видит, как над ним издеваются, как внутри вскипели стыд и гнев. Он не сдержался и ответил:

— А ты не пробовал сам следить за своими вещами?

— Мои вещи — куда хочу, туда и кладу! — Зеленоволосый явно не ожидал, что Бай Цзю посмеет огрызнуться, и у него от ярости вздулись вены на лбу. — Придурок, да я хоть стакан у тебя на голове разобью — и то будет твоя вина! Ещё смеешь огрызаться? Жить надоело?

Шестнадцати-семнадцатилетние подростки — народ тщеславный. Зеленоволосый ни на секунду не усомнился в абсурдности своих слов: он схватил стеклянный стакан и собрался поставить его на голову Бай Цзю, хотя по его движениям было ясно, что он собирается просто ударить его. Двое других соседей по комнате стояли в стороне и с интересом наблюдали за представлением.

Бай Цзю зажмурился, ожидая, что сейчас его голова разобьётся в кровь, но вместо этого раздался оглушительный звук удара о пол.

Он в испуге открыл глаза и увидел, что Янь Цзиньчжао сзади ударом ноги выбил Ши Вэньсюаню коленные суставы. Тот рухнул на колени, а Янь Цзиньчжао тут же наступил ему на спину, заставляя парня простерться перед Бай Цзю в позе земного поклона.

Внезапное появление незнакомца и такой резкий поворот событий ошеломили всех. Ши Вэньсюань, прижатый к полу, не мог пошевелиться, а поскольку не видел, кто на него напал, начал истошно орать; стакан в его руке вылетел и разбился вдребезги.

Двое других соседей, увидев, что это Янь Цзиньчжао, решили, что спят, и пробормотали:

— Ш-школьный кумир? Почему вы здесь?

— И правда... может, отпустите Ши Вэньсюаня? Тут, наверное, вышло какое-то недоразумение?

Услышав, что его «наказал» сам Янь Цзиньчжао, Ши Вэньсюань — тот самый зеленоволосый — тут же притих, сдувшись, как проколотый мяч. Ученики элитных частных школ, в большинстве своём дети богатых родителей, всегда более приземлённые и прагматичные, чем обычные люди.

Хотя Янь Цзиньчжао перевёлся сюда меньше месяца назад, он уже стал легендой школы: отличные оценки, спортивные таланты, мягкий и вежливый характер, а ещё внешность, способная свести с ума любого. В короткие сроки он стал кумиром всех девушек и многих парней.

В старшей школе Тяньхай происхождение — это главное. Ходили слухи, что Янь Цзиньчжао — младший сын богатейшего человека соседнего города, а его старший брат недавно начал активно развивать бизнес здесь. Его статус был настолько высок, что никто не смел его задеть. Многие мечтали подобраться к нему поближе, даже Ян Люлю, всеобщий любимчик школы, открыто симпатизировал ему.

Ши Вэньсюань же был лишь «вторым поколением богачей» средней руки, чей отец работал менеджером в компании семьи Ян. Издеваться над Бай Цзю, который учился по спецприглашению, он мог, но переходить дорогу Янь Цзиньчжао — это самоубийство.

— П-простите, школьный кумир, я чем-то вас расстроил? Я извиняюсь.

Хотя Ши Вэньсюань не понимал, почему такой мягкий человек вдруг стал настолько агрессивным, он умел вовремя сориентироваться. Резкая перемена в его отношении заставила Бай Цзю опустить глаза, чувствуя горечь и иронию.

Янь Цзиньчжао лишь усмехнулся такой «дальновидности». Он посмотрел на побагровевшего Ши Вэньсюаня, а затем на двух других парней, которые нервничали, но не решались вмешаться, и холодно произнёс:

— Ничего особенного. Просто твои слова показались мне интересными, решил провести эксперимент.

— Школьный кумир, брат Янь, о чём вы? — у Ши Вэньсюаня возникло дурное предчувствие.

Янь Цзиньчжао не стал тратить время на пустые разговоры. Он схватил парня за голову, скомандовал Смирно, снял с левого запястья часы и с глухим стуком поставил их на макушку Ши Вэньсюаня.

— Эти часы стоят два миллиона. Теперь они у тебя на голове. Если ты их случайно разобьёшь, ты ведь сможешь взять на себя ответственность, верно?

Янь Цзиньчжао улыбнулся:

— Ты назвал Бай Цзю нищим, который и пары тысяч не стоит. А сам-то? Ты ведь такой выдающийся, наверняка стоишь два миллиона. Если тебя продать, точно хватит на компенсацию. Так что можешь ронять, я ни капли не расстроюсь.

Сказав это, он убрал ногу и встал рядом, скрестив руки на груди. Ши Вэньсюань хотел было выпрямиться и подняться с пола, но не посмел даже шелохнуться. Он весь дрожал, боясь даже протянуть руку, чтобы снять часы.

Его приятели хотели помочь, но, поймав холодный взгляд Янь Цзиньчжао, замерли на месте. Им оставалось лишь смотреть, как их друг стоит на коленях, не смея даже вздрогнуть.

— Брат Янь... я ошибся, правда ошибся. Пожалуйста, не надо так. Если отец узнает, он мне ноги переломает.

Два миллиона семья Ши Вэньсюаня могла бы наскрести, но если отец узнает, по какой причине ему пришлось это делать, — а тем более, что он перешёл дорогу молодому господину из семьи Янь — его жизнь превратится в ад.

— Ты уверен, что должен извиняться передо мной?

— Б-Бай Цзю! Прости меня, я был неправ. Я не должен был так с тобой обращаться. Я обещаю, что буду хорошо к тебе относиться, прости меня, пожалуйста.

Ши Вэньсюань выглядел дерзким, но умел приспосабливаться, когда нужно. Жаль только, что никто из присутствующих не купился на его игру.

Бай Цзю смотрел на человека, который раньше измывался над ним, а теперь выглядел таким жалким. В душе было не столько торжество, сколько облегчение — стоило ли вообще тратить силы на такого ничтожество? Он лишь поджал губы, храня молчание.

Видя, что Ши Вэньсюань уже не может стоять на коленях, Янь Цзиньчжао неспешно спросил:

— Говори, почему ты так прицепился к Бай Цзю? Только не вздумай сказать, что от нечего делать. Иначе я заставлю тебя горько пожалеть. Ты ведь знаешь, что тех хулиганов, которые сегодня устроили драку, уже отчислили?

Образ мягкого школьного кумира в глазах окружающих уже разлетелся вдребезги, но Янь Цзиньчжао было на это плевать. Он ждал правдивого ответа.

Ши Вэньсюань колебался, но вид дорогих часов на голове давил слишком сильно. Ему пришлось сознаться:

— Это... это Ян Люлю! Это он заставил меня так делать!

В комнате повисла тишина. Двое других соседей явно были не в курсе. Они ничего не имели против Бай Цзю, просто иногда, когда тот попадался под руку, могли пнуть его ради развлечения, но они понятия не имели, что за этим стоял Ян Люлю.

— Камень, ты что несёшь? Ян Люлю — самый добрый и милый человек в школе, как он мог заставить тебя обижать других?

— О, так вы всё-таки знаете, что это плохой поступок? — усмехнулся Янь Цзиньчжао. — Значит, вы не просто глупые, а законченные подонки.

— Ты...! — Сосед А был в ярости, но, взглянув на Янь Цзиньчжао, который был выше его на голову, и вспомнив его недавние приёмы, проглотил ругательства.

— Это правда Ян Люлю! — Ши Вэньсюань больше не мог держать оборону. — Вы же знаете, я давно в него влюблён. Год назад, когда Бай Цзю поссорился с прежними соседями и его перевели к нам, Ян Люлю подошёл ко мне и сказал, что видел, как Бай Цзю мучает кошек. Сказал, что он злой человек, и попросил меня помочь ему встать на путь истинный.

Двое других успокоились. Они так и думали: Ян Люлю не может быть двуличным, как Янь Цзиньчжао. Такой милый и нежный ангелочек не мог подстрекать других на зло.

— О, так вот как ты помогал? Издевательствами?

— Но Бай Цзю ни в какую не признавался! Я пытался заставить его сознаться... кто же знал, что он такой упрямый... — Ши Вэньсюань неловко рассмеялся.

— Я этого не делал! — Бай Цзю разволновался. Он с тревогой посмотрел на Янь Цзиньчжао, боясь, что тот тоже поверит в клевету. — Я никогда не мучил кошек, конечно, я не мог признаться! Как я мог совершить такое?!

— Кто знает? Тебя постоянно бьют, издеваются так, что ты даже на уроки прийти не можешь, неудивительно, если у тебя психика поехала...

— Заткнись.

Янь Цзиньчжао бросил на Бай Цзю ободряющий взгляд, полный доверия. Он наклонился, забрал часы и сказал Ши Вэньсюаню, который наконец-то поднялся с пола:

— Ты веришь всему, что говорит Ян Люлю? Ты не только злой, но ещё и тупой.

— Но у него нет причин лгать! Кто такой Бай Цзю, чтобы Ян Люлю стал его очернять... Простите, у меня поганый язык, я виноват!

Янь Цзиньчжао убрал ногу, которой уже собирался снова пнуть парня:

— Ян Люлю считает, что мучить кошек — это жестоко, а что, он не считает жестоким то, что Бай Цзю избивают? Ты издевался над ним, он хоть раз пытался тебя остановить? Если он такой сердобольный, почему не собрал доказательства и не пошёл в полицию? С его влиянием кто бы усомнился? А жаловаться тебе по углам — это что за цирк? Такая «белая лотосовая» натура хороша только для того, чтобы водить за нос таких подпевал, как вы.

Янь Цзиньчжао, если хотел, умел жалить словами так, что человек мог впасть в депрессию. В прошлом мире он старался поддерживать образ оригинала, но здесь ему было нечего терять.

Ши Вэньсюань покраснел до корней волос. Он хотел ответить, но не нашёл слов. Внезапно он осознал, что слова Янь Цзиньчжао имели смысл. Ведь каждый раз, когда он докладывал Ян Люлю, что «учит Бай Цзю уму-разуму», тот всегда был доволен и поощрял его.

Разве настоящий добрый человек стал бы одобрять такие методы? И это длилось целый год.

Глядя на троицу, погрузившуюся в тяжёлые раздумья, Янь Цзиньчжао усмехнулся. Он оглядел хаос в комнате Бай Цзю и потёр переносицу:

— Тебе лучше переехать в другое место. Нечего тебе возиться с этими подонками.

Он искренне восхищался Бай Цзю: как можно было терпеть такое целый год? Янь Цзиньчжао не понимал, как тот держался. Если бы на его месте был он... впрочем, он не самый нормальный человек, их нельзя сравнивать.

Бай Цзю выглядел растерянным:

— Я уже дважды менял комнату. Учителя сказали, что это последний раз, если снова будут проблемы, мне запретят жить в общежитии.

— ... — Значит, он не терпел, просто везде было одно и то же.

Янь Цзиньчжао едва не выругался. Он в очередной раз убедился, что этот мир, окутанный ореолом «умственной отсталости» главного героя, совершенно ненормален. Он посмотрел на Бай Цзю, который, несмотря ни на что, не опустил руки, чьи глаза всё ещё светились, а на губах играла яркая улыбка, и его сердце невольно смягчилось.

На взгляд Янь Цзиньчжао, именно такой человек — чистый, как лотос, и стойкий, как бамбук, — достоин быть главным героем. Мысль о том, что его задача — подарить такому парню счастье, вызвала в Янь Цзиньчжао лёгкое чувство ответственности.

Ответственность. Раньше одно это слово вызывало у него удушье, но теперь он, кажется, не так уж сильно противился этому чувству. Возможно, закалка в первом мире пошла на пользу.

Если Янь Цзиньчжао надавит, школа предоставит Бай Цзю отдельную комнату, но, зная, что происходит в этой школе, он не мог оставить его одного.

Лучше присматривать за ним 24 часа в сутки. Буду считать, что я сиделка при больном!

— Собирай вещи. Будешь жить у меня.

— У тебя?! — Бай Цзю и трое других парней в один голос вытаращили глаза.

— Да. Мой дом не так далеко, утром и вечером меня возит водитель, на учёбу это никак не повлияет.

— ... — Это разве главное?

Янь Цзиньчжао посмотрел на остолбеневшего Бай Цзю и приподнял бровь:

— Что, не хочешь?

Он хотел было добавить, что «не хочешь — не значит, что не поедешь», но Бай Цзю так яростно закивал, что чуть не остался без головы, и тут же принялся собирать вещи, боясь, что Янь Цзиньчжао передумает. Это удовлетворило Янь Цзиньчжао.

— Я понял, что этот «школьный мир» совсем не такой, каким я себе представлял типаж «красивый, сильный и несчастный».

Пока Бай Цзю, пребывая в шоке от того, что будет жить с Янь Цзиньчжао, собирал чемодан, а трое остальных с обиженным видом наблюдали, как их вещи разлетаются по комнате, Янь Цзиньчжао мысленно сказал Системе:

— Я думал, такой бедолага, натерпевшийся издевательств, должен быть... замкнутым, трусливым, или даже озлобленным и жестоким. Свернуться в колючий клубок, отвергать любую доброту и не желать открываться.

Но на деле, проведя с Бай Цзю всего полдня, Янь Цзиньчжао понял, что тот на самом деле очень позитивный, умный и проницательный парень.

То, что он молчал, когда его били, было лишь потому, что звать на помощь было некого. Бай Цзю понимал, что слаб, чтобы дать отпор, и не мог тягаться с этими «маленькими господами», поэтому не сопротивлялся, стараясь минимизировать ущерб. Но как только появлялся шанс на ответный удар, он не колебался.

Никакого комплекса неполноценности, никакого самобичевания. Ясная душа, никакой лишней вежливости — не из желания урвать выгоду, а из понимания ситуации. Он готов принять добро и готов платить тем же, и уж точно не останется в долгу.

— Хозяин, неужели ты разочарован тем, что Бай Цзю так без колебаний принял твоё предложение? Думаешь, он слишком наглый?

Система, принявшая форму розового колобка и наблюдающая за работой Бай Цзю, испугалась и поспешила объясниться:

— Я думаю, это просто инстинкт выживания Бай Цзю. Он обязательно отплатит тебе за доброту, к тому же он просто доверяет тебе...

— Нет.

Янь Цзиньчжао прервал болтовню Системы, улыбнулся и покачал головой:

— Мне нравится в нём это.

Хотя у самого Янь Цзиньчжао не было особого желания жить, он не собирался осуждать чужой образ жизни. А когда этим «другим» был Бай Цзю, он даже испытывал симпатию.

Они были знакомы совсем недолго, но Янь Цзиньчжао чувствовал, будто встретил маленькое солнце. Свет и тепло, исходящие от этого парня, согревали его самого.

http://bllate.org/book/22862/2430140